Я в Ниндзяго: Сыны Гармадона

POV Кейси. «Дар Судьбы» с мягким, почти нежным шипением коснулся поверхности океана, плавно покачиваясь на волнах. Ещё минуту назад мы рассекали ночное небо, а теперь превратились в уединённое, одинокое судёнышко, затерянное в бескрайней водной глади. Идеальное убежище. Никто не найдёт. Харуми, всё ещё бледная как мел, но уже с сухими, воспалёнными от слёз глазами, с нескрываемым любопытством осматривалась вокруг. Она трогала стены, заглядывала в углы, рассматривала приборы на панели управления так, словно попала в музей инопланетных технологий. — И мы… — Она запнулась, подбирая слова, — будем здесь жить? Прямо здесь, посреди океана? Ллойд, не оборачиваясь, проверял показания приборов, вглядывался в экраны радаров, убеждаясь, что за нами нет хвоста. Его голос звучал ровно, деловито, без лишних эмоций. — Нет. Только до тех пор, пока мы не будем уверены, что ты в полной безопасности. Это временное укрытие. Передышка. — А разве у вас нет… ну, не знаю… — она повела плечом, — штаб-квартиры? Какого-то постоянного места, куда вы всегда возвращаетесь? Базы? — Было. — Голос Ллойда стал жёстче, в нём прорезались стальные нотки. — Монастырь. Наш дом. Но сейчас он слишком открыт, слишком уязвим. Сыны Гармадона ищут тебя, Харуми. Ищут маску. Мы не можем позволить себе роскошь оставаться на одном месте. Мы должны постоянно двигаться, быть на шаг впереди. Я наблюдала за ними со стороны, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. И та самая едкая, противная капля ревности снова шевельнулась где-то в груди, пытаясь отравить душу. Но на этот раз я поймала себя на этом чувстве раньше, чем оно успело разрастись. Я присмотрелась. Вгляделась. Его поза — собранная, напряжённая, полностью сосредоточенная на деле. Взгляд — сканирующий приборы, а не её лицо. Голос — ровный, без намёка на личную симпатию. Он смотрел на неё не как на девушку, не как на принцессу, даже не как на потенциальную угрозу. Он смотрел на неё как на объект миссии. Как на свою ответственность. Как на груз, который он обязан доставить в целости и сохранности. А когда он на секунду отвлёкся от приборов и встретился со мной взглядом — в его зелёных глазах не было ни тени сомнения. Только ясность. Только спокойствие. Только обещание. Ему нужна была только я. Эта мысль растеклась внутри тёплым, целебным бальзамом, смывая остатки глупой ревности. Я выдохнула, сама не замечая, что задерживала дыхание. Ллойд жестом предложил нам подняться на верхнюю палубу, под открытое небо. Свежий солёный ветер тут же ударил в лицо, растрепал волосы, принёс запах бескрайней свободы. Там уже собрались остальные. Картина была почти идиллической, если не знать, через что мы прошли этой ночью. Кай и Джей о чём-то оживлённо спорили, размахивая руками — судя по интонациям, о преимуществах огня над молниями в ближнем бою. Зейн, склонившись над развёрнутой картой, водил пальцем по линиям, что-то высчитывая и бормоча под нос координаты. А Ния и Коул сидели на самом краю палубы, свесив ноги за борт, и смотрели на бескрайнюю воду, изредка перебрасываясь короткими фразами. Коул, заметив наше появление, мрачно хмыкнул и покосился на Харуми. — Значит, какое-то время будем соседями, Ваше Высочество, — прогудел он. — Надеюсь, вас не смущают теснота, отсутствие личного пространства и запах мужских носков после тренировки? Предупреждаю сразу: Кай и Джей в этом плане — зло. — Эй! — возмутился Кай, но Коул проигнорировал. Харуми слабо, почти несмело улыбнулась. Её улыбка была такой хрупкой, такой трогательной, такой беззащитной, что даже у меня, знающей правду, на секунду дрогнуло сердце. — Я… я просто невероятно благодарна вам всем, — тихо, с чувством произнесла она. — Вы спасли мне жизнь. Вы приютили меня. Я… я никогда не забуду этого. В её глазах блестели слёзы — настоящие, неподдельные. Или идеально сыгранные. С каждым разом мне всё труднее было отличить одно от другого. Она была чертовски хорошей актрисой. Лучшей из всех, кого я встречала. Ния, тронутая этой сценой, подсела к ней и обняла за плечи. — Всё будет хорошо, — мягко сказала она. — Ты теперь с нами. Мы своих не бросаем. Я отвела взгляд. Своих не бросаем. Знала бы ты, Ния, кого ты сейчас обнимаешь. Разговор быстро перешёл к делу. Ллойд собрал всех в круг, и напряжение снова сгустилось. — У них теперь две маски, — начал он, обводя нас взглядом. — Ту, что украли в первую ночь, и ту, что они отобрали у нас в порту. Две маски Они. И они не остановятся. Им нужна третья. Им нужна маска Обмана, которая сейчас у нас. — Он похлопал по ларцу, который предусмотрительно убрал в надёжное место. — Нам нужно выяснить, кто стоит во главе Сыновей. Кто их лидер. Кто этот таинственный кукловод, дёргающий за ниточки. — Может, это кто-то из нашего славного прошлого? — предположил Джей, почесывая затылок. — Какой-нибудь старый знакомый, которого мы когда-то победили, а он затаил обиду и теперь собирает армию? Типа, классический сюжетный поворот? — Слишком очевидно, — покачал головой Зейн, не отрываясь от карты. — Сыны Гармадона — это не просто банда мстителей. У них структура, иерархия, ресурсы. За ними кто-то стоит. Кто-то с деньгами и властью. В этот момент Харуми, неловко оглядываясь по сторонам, наткнулась взглядом на предмет, небрежно брошенный на одну из консолей у штурвала. Она моргнула, покраснела до корней волос и поспешно отвела глаза, сделав шаг назад. Это была пара простых, синих мужских боксёров. Обычных. Смешных. До ужаса нелепых в этом серьёзном разговоре. Джей проследил за её взглядом и — о, ужас! — ринулся вперёд со скоростью молнии, сграбастав злополучное бельё с притворным ужасом на лице. — А-а-а! — завопил он, прижимая боксёры к груди. — Простите, Ваше Высочество! Тысяча извинений! Мы обычно… э-э… более организованы! Просто наш лидер ещё молод и совершенно неопытен в вопросах ведения хозяйства и поддержания порядка! — Он бросил многозначительный, полный укора взгляд на Ллойда. Ллойд закатил глаза. — Они не мои, Джей. — И точно не мои! — возмущённо выдавил Коул, краснея так, что даже сквозь тёмную кожу было заметно. — Мои… они… ну, другого цвета. — А эти синие, — выдал Зейн с абсолютно невозмутимым лицом. — Согласно моей базе данных, синий — это как раз любимый цвет Джея. — Зейн, заткнись! — рявкнул Уолкер, и все расхохотались. Кай фыркнул так, что чуть не подавился собственным смехом. — Повезло тебе, принцесса, что они не жёлтые! А то пришлось бы объяснять, что это после той острой лапши, которую Джей вчера лопал в три горла! — Эй, моя лапша здесь ни при чём! — возмутился Джей, но его уже никто не слушал. Все засмеялись. Даже Ллойд позволил себе лёгкую улыбку. Напряжение, копившееся часами, наконец нашло выход в этом глупом, нелепом, абсолютно человеческом моменте. Все, кроме меня. Я смотрела на Харуми. Она смеялась вместе со всеми, прикрывая рот ладошкой, её щёки порозовели, глаза заблестели. Но в глубине этих глаз, в самой их тёмной глубине, не было веселья. Там был холодный, спокойный, абсолютно трезвый расчёт. Она сканировала нас. Оценивала. Запоминала слабые места. — А что с тем парнем? — спросила Ния, возвращая всех с небес на землю. Её голос разрушил идиллию, и мы снова стали командой на задании. — С тем головорезом, которого арестовали при первой краже в музее? Он что-нибудь рассказал? Раскололся? Ллойд тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. Видно было, как эта тема его выматывает. — П.И.В.В.Ж. сообщила час назад. Его должны скоро освободить. Не смогли ничего доказать, пришить ему нечего. А он молчит как рыба об лёд. Отказывается говорить. Вообще. Ни имени, ни клички, ничего. Кай сжал кулак, и по его костяшкам с тихим треском пробежали язычки пламени. Глаза его вспыхнули опасным огнём. — Что ж, — протянул он, и в его голосе не осталось и следа недавнего веселья, — тогда мы сами заставим его поговорить. Лично. По-хорошему или… ну, вы понимаете. По-плохому. — Кай, — предостерегающе начала Ния. — Я ничего не сделаю, — перебил он, но его улыбка не предвещала ничего хорошего. — Просто… пообщаюсь. По-родственному. Я смотрела на эту сцену, на этих людей, которые стали моей семьёй. На ниндзя, готовящихся к допросу пленного, на принцессу, притворяющуюся невинной жертвой и впитывающую каждое слово, на моего парня, несущего на своих плечах тяжесть целого города, целого мира, и не жалующегося. Моё решение, принятое прошлой ночью на пепелище, только укрепилось. Стало твёрже алмаза. Я больше не позволю им идти вслепую. Я больше не буду бездействующим наблюдателем, пережидающим, пока сюжет развернётся сам. Пришло время для принцессы Вселенной перестать наблюдать. Пришло время начать действовать. Я незаметно коснулась медальона на своей груди — символа моей силы, моей связи с домом. Пора было впустить немного вселенского света в этот тёмный, запутанный сюжет. Я улыбнулась, глядя на горизонт, где небо встречалось с водой. Игра продолжается. И теперь у неё новый игрок. *** Запах старого дерева, высушенных трав, пыли веков и чего-то неуловимого, древнего, почти забытого ударил в ноздри, едва мы переступили порог чайного магазинчика Мистаке. Это место было похоже на забальзамированный кусочек времени, застывший в янтаре, не тронутый суетой, шумом и технологиями современного Ниндзяго. Здесь даже воздух, казалось, двигался медленнее. Скрипнула половица под ногами. Где-то капала вода. Пылинки танцевали в тонких лучах закатного солнца, пробивающихся сквозь мутные стёкла. Сама Мистаке появилась из-за тяжёлой бархатной занавески бесшумно, словно призрак. Её мудрые, тёмные глаза, видевшие, наверное, рождение и гибель цивилизаций, сразу же нашли Ллойда. В них мелькнуло что-то тёплое, почти материнское. — Юный мастер, — приветствовала она его, и в её низком, грудном голосе звучала неподдельная, глубокая теплота. — Рада видеть тебя живым и невредимым. Её взгляд скользнул по мне, задержался на долю секунды дольше, чем на остальных. Но не выдал и тени того, что она знает мою истинную сущность. Ни намёка, ни искры узнавания. Только лёгкая, едва заметная полуулыбка, которую можно было принять за обычную вежливость. Мистаке была мастером хранить секреты. Лучшим из всех, кого я встречала. — Мои соболезнования, — тихо добавила она, снова обращаясь к Ллойду. — По поводу мастера Ву. Я знаю, как тяжела эта утрата. Он был… очень дорогим другом. Для многих из нас. Коул, стоящий у входа и нервно переминающийся с ноги на ногу, тут же резко отрезал, его голос прозвучал гораздо резче, чем он, вероятно, хотел: — Мы не сдались! Мы его найдём, чего бы нам это ни стоило. Мы не бросили поиски. — Он сжал кулаки. — Но сейчас у нас другие… срочные проблемы. Более срочные. — Мы ищем… — начал было Зейн, делая шаг вперёд и уже открывая рот, чтобы выдать порцию данных, но Мистаке мягко, но властно подняла руку, прерывая его на полуслове. — Чай истины? — спросила она, и это был не вопрос. Это был приговор. Она покачала головой, и в её глазах мелькнула тень — не страх, но глубокая, древняя печаль. — Правда, которую он откроет, может оказаться слишком тяжёлой. Слишком опасной. Она не всегда приносит утешение. Иногда она приносит только боль. — Мы готовы рискнуть, — твёрдо сказал Ллойд, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он шагнул вперёд, вставая напротив неё. — Мы должны знать, Мистаке. Мы не можем и дальше сражаться вслепую. Мистаке вздохнула — тяжело, как человек, который берёт на плечи непомерный груз. Она ещё раз окинула нас долгим взглядом и, не проронив больше ни слова, удалилась вглубь лавки, бросив на прощание короткое, как выстрел: — И ничего не трогайте. Вообще ничего. Руки за спину. Пока её не было, мы замерли, боясь пошевелиться. Ллойд замер перед старой, потемневшей от времени картиной в тяжёлой деревянной раме, висящей на самой почётной стене. На ней, грубо, но с какой-то пугающей экспрессией, были изображены свирепые, демонические существа с горящими глазами и искажёнными злобой лицами. Они теснили могучего, прекрасного дракона, извергающего пламя. Битва, застывшая в веках. — Что это? — спросил Ллойд, не оборачиваясь, когда Мистаке вернулась из подсобки с небольшим, пожелтевшим от времени свитком в одной руке и изящным заварочным чайником в другой. — Они и первый мастер дракон, — спокойно ответила она, ставя чайник на низкий резной столик и разворачивая свиток. — Но ты не готов услышать эту историю, юный мастер. Не сегодня. Не сейчас. — Я должен быть готов! — в голосе Ллойда вдруг прозвучала такая отчаянная, такая неподдельная мольба, что у меня сердце сжалось. Он обернулся к ней, и в его зелёных глазах плескалась буря. — Они здесь, Мистаке! Сыны Гармадона, эти маски… они уже убили людей! Они разрушили дворец! Мне нужно знать! Мне нужно понимать, с чем мы имеем дело! Мистаке посмотрела на него долгим, пронзительным, изучающим взглядом. Казалось, она видит не только его лицо, но и его душу, его страхи, его надежды. — Есть ли у тебя время? — тихо спросила она. — Истинные истории не терпят суеты и спешки. Они требуют тишины. Требуют уважения. Ллойд на секунду задумался, затем решительно кивнул и повернулся к Коулу и Зейну, которые уже переминались у выхода. — Идите в участок, — приказал он. — Проследите за тем подозреваемым, которого должны выпустить. Не упустите его из виду. Мы встретимся у корабля. И будьте осторожны. Коул кивнул, бросив на нас прощальный взгляд, и они с Зейном бесшумно выскользнули за дверь, растворившись в вечерних сумерках. Когда они ушли, Мистаке жестом пригласила нас сесть за низкий столик. Мы с Ллойдом и Джеем опустились на пушистые подушки, а хозяйка разлила по трём крошечным, почти игрушечным чашкам тёмную, почти чёрную жидкость, от которой поднимался пар с терпким, горьковатым ароматом. — Чай просветления, — пояснила она. — Он позволит вам увидеть то, что было. То, что скрыто от глаз обычных смертных. Выпейте. До дна. И не бойтесь. Аромат был обжигающе терпким и горьким, с нотками дыма и чего-то неуловимо древнего. Мы переглянулись и, не сговариваясь, сделали по глотку. Горькая жидкость обожгла горло, растеклась теплом по груди, а затем… мир вокруг поплыл. Краски стали ярче, насыщеннее, звуки — громче, а тени на старой картине вдруг ожили, зашевелились, задышали. И история начала разворачиваться перед нашим внутренним взором, как кинолента, как сон наяву. Голос Мистаке звучал откуда-то издалека, мерно и спокойно, как биение сердца самой истории. Она рассказывала о древней битве, разразившейся на заре времён. О мире Они — мире чистой, абсолютной тьмы, лишённой света и надежды. О силе, что была заточена в масках — не просто артефактах, а вместилищах этой тьмы, каждая из которых хранила часть ужасающей, разрушительной мощи. Ллойд и Джей, как малые дети, впервые попавшие в кинотеатр, не могли усидеть на месте. Они то и дело перебивали её возгласами и вопросами. — То есть, Они — это настоящие?! — выпалил Джей, его глаза были размером с блюдце. — Не миф, не сказка, а реальные существа?! — Но как дракон смог… — начал Ллойд, ёрзая на подушке. — Тсс! — Я шикнула на них обоих с такой силой, с таким неподдельным раздражением, что они оба вздрогнули и уставились на меня. — Дайте ей договорить! Хватит перебивать! Это вам не байки у костра! Джей виновато заёрзал, Ллойд прикусил губу. Мистаке лишь улыбнулась краешком губ, бросив на меня быстрый, понимающий взгляд, и продолжила свой рассказ. Она говорила о создании масок — шести реликвий, вобравших в себя суть того тёмного мира. О том, как первый мастер дракон запечатал их силу ценой невероятных усилий. И о том, что эта сила не исчезла — она лишь ждала своего часа. — И теперь Сыны Гармадона ищут их, — заключила Мистаке, и её голос, до этого мерный и спокойный, стал тяжёлым, как могильная плита. — Ищут по одной. Потому что собранные вместе, соединённые в единое целое, они обладают силой, достаточной не просто для того, чтобы вернуть твоего отца из небытия, Ллойд. Она сделала паузу, и эта пауза длилась целую вечность. — А чтобы воскресить его. Полностью. Целиком. Но это будет не тот человек, которого ты знал, которого ты любил. Это будет существо, из которого всякая искра света, всякая капля добра будет начисто, безжалостно выжжена. Чистейшее, абсолютное, совершенное зло. Зло, не знающее ни любви, ни жалости, ни сожалений. Зло, помнящее только ненависть. Её слова повисли в воздухе, густые и тягучие, как сам чай, который мы пили. Повисли и накрыли нас тяжёлым, давящим одеялом. Мы сидели в ошеломлённом, абсолютном молчании. Джей побледнел так, что веснушки на его носу стали похожи на кляксы. Ллойд смотрел в одну точку невидящим взглядом, и его руки, лежащие на коленях, мелко дрожали. Это была не просто угроза. Это была участь. Это был приговор, который ещё не вынесли, но который уже висел над нами. И мы должны были сделать всё возможное и невозможное, чтобы этот приговор никогда не был приведён в исполнение. Я сжала под столом кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри меня, в самой глубине, закипала холодная, яростная решимость. Я не позволю этому случиться. Я изменю этот сценарий. Чего бы мне это ни стоило. *** Мы столпились у главного экрана на «Даре Судьбы», вцепившись пальцами в панели управления, и наблюдали за прямой трансляцией, которую П.И.В.В.Ж. вывела на монитор. Картина, открывшаяся нам, была одновременно до слёз комичной и до дрожи напряжённой. Коул, облачённый в нелепый, дешёвый парик цвета вороньего крыла и с накладными усами, которые съезжали набок при каждом движении, пытался изображать из себя своего же бандита. Он сидел в прокуренном, грязном подвальном баре, кишащем Сынами Гармадона, и горланил какую-то абсолютно бессвязную, дикую песню, которую, видимо, сочинял на ходу. Звук был такой, будто кошке прищемили хвост дверью. — Он вообще слышал себя когда-нибудь? — скривился Кай, зажимая уши ладонями и морщась, как от зубной боли. — Джей, ты это записываешь, я надеюсь? Это же исторический момент! — Ещё бы! — хихикнул Джей, наводя камеру своего телефона на экран с видом заправского оператора. Его глаза горели предвкушением. — Этот шедевр станет хитом на всех наших будущих днях рождения! Коул, великий певец подполья! Я сделаю на этом состояние! Ния закатила глаза, но даже она не смогла сдержать улыбки. — Спокойствие, — раздался механический, ровный голос П.И.В.В.Ж. из динамиков. — Мастер Зейн передаёт, что у него есть план. Мы должны доверять ему и сохранять молчание. На экране ситуация стремительно накалялась. Сыны Гармадона, явно выведенные из себя этим кошачьим концертом, начали швырять в Коула пустыми кружками, объедками и даже чьим-то сапогом. Коул, пытаясь выпутаться из щекотливой ситуации и спасти легенду, решил применить тяжёлую артиллерию. Он зачем-то вскочил на стол и решил исполнить своё коронное сальто — «тройной тигриный батман», как он его называл. Но в самый ответственный момент, в верхней точке прыжка, его нога предательски поскользнулась на пролитом пиве. Он с оглушительным грохотом рухнул на пол, сметая стулья и кружки. А его великолепные, шикарные усы отклеились и, словно в замедленной съёмке, плавно, грациозно приземлились ему прямо на лоб. Повисла мёртвая, гробовая тишина. Коул поднялся на четвереньки, пошатываясь, и поднял глаза. В наступившей тишине один из Сыновей, здоровенный детина с татуировкой на пол-лица, медленно прохрипел, узнавая: — Да это же… это же ниндзя земли! Это Коул! — Схватить его! — прошипела Ультрафиолет, вскакивая из-за стола. Её фиолетовые волосы, казалось, засветились от ярости. — Живо! И позовите Змеиного Ягуара! Пусть знает, что у нас гости! И тут произошло нечто, отчего у меня сердце ушло в пятки. Зейн, наш Зейн, стоявший в другом конце бара в образе такого же бандита — в кожаной куртке, с накладной бородой и грозным видом — вдруг шагнул вперёд и громко, чётко, на весь бар скомандовал: — Найдите этого Зейна и схватите его тоже! Он, наверное, где-то рядом! Мистер Э и Ультрафиолет, не заметив подвоха, схватили ошеломлённого, потерявшего усы Коула и потащили его к выходу, заламывая руки. — ЧТО?! — взвизгнул Джей так, что у меня в ухе зазвенело. Он оторвал взгляд от телефона, и его лицо вытянулось от ужаса. — Почему Зейн его не выручил?! Он что, предатель?! Он переметнулся к ним?! Я всегда знал, что роботам нельзя доверять! Даже таким классным, как Зейн! — Нет, — спокойно, но твёрдо ответила П.И.В.В.Ж., и её механический голос прозвучал как глоток холодной воды в этом аду эмоций. — Мастер Зейн заблокировал все внешние коммуникации. Я не могу установить с ним связь с того момента, как он вошёл в бар. Он действует по собственному протоколу, который мне не доступен. Вероятно, это часть его плана. Ллойд сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его зелёные глаза горели, но в них не было паники — только стальная решимость. — Всё, хватит наблюдать, — отрезал он, разворачиваясь к выходу. — П.И.В.В.Ж., следи за Харуми. Оставайся с ней. Не спускай с неё глаз. А вы, — он обвёл нас взглядом, — все за мной! Живо! Мы выпрыгнули с корабля и ринулись к месту, где, по данным сканера, предположительно находился штаб Сыновей. Ветер свистел в ушах, ноги несли нас по крышам, переулкам, через рынки и пустыри. И нам повезло. Или не повезло — с какой стороны посмотреть. Нам удалось настичь Мистера Э, который пытался скрыться на своём мощном мотоцикле по узкой улочке старого города. Джей, недолго думая, метнул точный разряд молнии прямо в двигатель. Байк взвизгнул, задымил и рухнул на бок, выбросив седока. Мы загнали заклятого врага в тупик — грязный, воняющий мусором переулок, заваленный ящиками и картонками. Мистер Э, прижатый к стене, тяжело дышал, его красные очки сверкали в темноте. — Конец, — прорычал Кай, делая шаг вперёд. — Говори, кто главный, и, может быть, мы отпустим тебя относительно целым. Уголенный, загнанный в угол, Мистер Э вдруг вытащил из-за пояса одну из украденных масок. Ту самую, с рогами и злобным оскалом. Маску Отмщения. — О нет, — выдохнула Ния. — Не дайте ему… Но было поздно. Он прижал маску к лицу. В тот же миг его фигура исказилась, задрожала в воздухе, наполняясь тёмной, пульсирующей, живой энергией. Глаза за маской полыхнули алым. Сила ударила по нам ударной волной, заставив пошатнуться. С новыми, чудовищными силами Мистер Э легко, одним прыжком, перемахнул через трёхметровую стену, снося ящики. — За ним! — крикнул Ллойд, и мы рванули следом. Началась бешеная, сумасшедшая погоня. По крышам, по шатким пожарным лестницам, по узким улочкам и, в конце концов, в лабиринте переулков старого города, которые были сплошь завешаны бельевыми верёвками с сохнущими простынями и одеялами. Мы сражались среди этой кружевной западни. Наши движения были скованы свисающей тканью, простыни путались в ногах, лезли в лицо, мешали дышать. Мистер Э, усиленный маской, был быстр, как ртуть, и неуловим, как призрак. В конце концов, Ллойд загнал его на самую высокую крышу в округе. Внизу расстилался ночной город, вверху — звёзды. Идеальное место для финальной битвы. Ллойд уже занёс руку для решающего удара, энергия Кружитцу пульсировала в его кулаке зелёным пламенем. И в этот самый момент, когда победа была так близка, с соседней крыши прилетели несколько сюрикенов. Они не ранили — они ловко, профессионально опутали Ллойда энергетической сетью, спеленав его по рукам и ногам. — Что за… — выдохнул Кай. Джей тут же метнул молнию, разрывая сеть и освобождая Ллойда. Но Ллойд, вместо того чтобы броситься в погоню за ускользающим Мистером Э, вдруг замер как вкопанный. Он поднял один из сюрикенов, упавших на крышу, и поднёс к глазам. На лезвии была едва заметная, почти микроскопическая метка. Снежинка. — Стойте! — крикнул Ллойд, вскидывая руку. — Всем стоять! Не преследовать его! — Но почему?! — возмутился Кай, чуть ли не топая ногой от досады. — Мы же его почти взяли! Он уйдёт! — Это был Зейн, — тихо сказал Ллойд, и в его голосе звучало не разочарование, а холодное, ясное понимание. Он показал нам сюрикен. — Смотрите. Эти сюрикены… он их специально метит. Я узнаю эту гравировку. Он не предатель. Он ведёт свою игру. И мы только что помогли ему завоевать абсолютное доверие Сыновей, позволив «спасти» Мистера Э прямо у нас из-под носа. Я подошла к нему и положила руку ему на плечо, чувствуя, как под курткой напряжены его мышцы. Я сжала пальцы, передавая поддержку. — Он прав, — твёрдо сказала я, глядя в глаза остальным. — Зейн знает, что делает. У нас теперь есть свой человек в самой гуще врага. В их логове. Доверимся мастеру льда. Это лучший шанс узнать их планы. Ллойд кивнул, согласно. — А у нас. — Я посмотрела в ту сторону, где скрылся Мистер Э, растворяясь в ночи, — теперь другие дела. Например, выяснить, кто на самом деле отдаёт приказы. Кто этот таинственный кукловод. Мы отступили, оставив Зейна вести его опасную, смертельную двойную игру. Сердце колотилось где-то в горле от страха за него, но разум понимал: это наш единственный шанс заглянуть за кулисы. Теперь у нас был шанс. Маленький, хрупкий, но шанс. И я была намерена использовать его по максимуму. Продолжение следует…