Бьется сердце

Богдан

Будит вибрация телефона, катающегося по столу. Бляха, ну хули я его ближе не положил? Еле-еле рассвело только. На груди Валька спит, поперек ног растянулся Зука, на нас одеяло еще сверху. Обычно не люблю, когда жарко, но ща оно как-то по-другому воспринимается. Пригрелся, выбираться неохота. И я молюсь, чтобы дозвон был один, но там кто-то очень настойчивый. — Тихо, тихо, спи еще, — бормочу, осторожно перекладывая вздохнувшего Вальку на спину. Голубые глаза на секунду-другую открываются буквально. Он улыбается, проваливаясь обратно в сон, и сворачивается в клубок в обнимку с подушкой. Зука, с которого сползает одеяло, недовольно трясет башкой и широко зевает. — Пошли, — зову шепотом, потрепав его по холке. Хватаю одежду со спинки кресла, без конца вибрирующий телефон и вместе с Зукой выхожу за дверь. — Че? — прижимаю телефон ухом к плечу и штаны натягиваю прямо на лестнице. Время восемь, Валя сказал, его родители вряд ли вернутся раньше двенадцати, и внизу вроде тишина, но на всякий случай не мешает одеться. — Я тебя от чего-то важного отрываю? — бубнит Арина. Судя по характерному грохоту дряхлой кофемашины, она уже в салоне. Нихуя себе. — Арин, я спал, — говорю со смешком. Зука пинает меня мордой под зад и пыхтит, требуя спускаться. Гулять хочет? Жрать? Телевизор? Судя по тому, что на первом этаже мне в зубах приносят поводок, все-таки первое. — И вечером вчера ты тоже «спал», только в другом смысле? — ехидно уточняет Арина. — Ладно, Расторгуев, мне неинтересны подробности твоей личной жизни. — И слава богу. Пусть занимается своим мужем, иначе Валя от Арины места мокрого не оставит, если заподозрит, что ей все-таки не похуй. А мне без нее свободный график, как ща, не светит. Есть записи, нет — придется торчать в салоне от открытия до закрытия. — Клиентка вчера приходила, — рассказывает Арина, — выбрала твой эскиз с травами и цветами. Для браслета. Записалась на час дня. Примерно на три часа работы. Я могу и сама, но там по щиколотке и на верхней части стопы, а я не люблю с ногами, сам зна… Это что, собака у тебя? — Да! — шикаю на требовательно гавкнувшего Зуку: — Да тих, ща выйдем… Влезаю в ботинки и надеваю куртку. — Что за порода? — переключается Арина. — Добер, — я кручусь по прихожей в поисках ключей. Так, связка здесь. Хорошо, Валя меня, когда закрывались перед сном, заставил записать код от охранной системы. Еще лучше, что я про нее вспоминаю, а то ниче так не бодрит по утрам, наверное, как вой сигнализации и прибытие ГБР за «семь-десять минут, если верить их сайту, но нас один раз пытались обнести, вообще за пять приехали, тут пункт недалеко». — Так что, — спрашиваю, пока Арина, как заядлая собачница, не стала тянуть подробности, — надо подъехать? — Если тебе денег надо, — ржет Арина. — Ага. Хорошо, — конечно, вообще лишними не будут. Я поистрепался. Вале сегодня тоже на смену, так что… — Отлично, спасибо! — Арина спрашивает: — А как зовут добер… — Все, надо бежать, к часу пригоню, — бормочу и бросаю трубку. — Да идем, идем! — это уже для Зуки. Пристегиваю поводок, набираю код, и мы выходим на улицу. При тусклом свете утра моя покоцанная девятка во дворе Садовиных выглядит как приблудившийся бомжара. Нужно поднакопить деньжат на адекватный ремонт. Если бы Нога вчера по-братски не заглянул к нам в гараж, вообще сомневаюсь, что вернул бы этого старичка на дорогу после месяца простоя. Батя уже полгода на общественном ездит, мне одному на нем тоже проще. Но не собираюсь же я Вальку возить в пригородных маршрутках, епт. Зука тянет меня на круг почета по частному сектору. Пишу Вале «Не теряй, гуляем», вспоминая его вчерашнюю реакцию… Не знаю, как объяснить. Но я реально никуда не собираюсь и в страшном сне валить от всего, что испытываю с ним рядом. Башка приятно гудит от впечатлений. Хочется видеть Валю таким счастливым, каким он становится наедине. От моих поцелуев. Во время секса со мной. Лежа на мне после. Когда он смотрит и говорит со мной, у него так глаза блестят, что я дурею просто. Валь… Это серьезнее некуда как минимум потому, что я уже голоден и скучаю по твоему голосу, хотя мы пиздели до четырех утра, а сейчас восемь с копейками. Ночью минус был. Все в инее, задорно хрустящем под Зукиными лапами. Он методично помечает нужные столбы и тянет меня назад, но я его притормаживаю на небольшом пятачке у границы с лесом. Слово «площадка» к нему не вяжется. Тут только один турник и лавка. Под ней Зука послушно лежит, скрестив лапы, и смотрит, как я подтягиваюсь. Пар выпускаю. — Погнали, — говорю, спрыгнув и отряхнув руки. На подходе к дому Зука оживляется. И я думаю, что это из-за перспективы завтрака, но… бля. Ворота открыты. Я чет такое жопой чуял. Все-таки сегодня понедельник, Садовины вряд ли бы стали возвращаться к двенадцати, и добираться на работу сразу из гостишки — тоже. Но даже моральная готовность и четкое понимание, что мы с Валей точно-точно все убрали на первом этаже, не избавляет от неловкости, с которой я захожу на территорию в куртке поверх домашних шмоток. Типа, вообще ни разу не похоже, что я только что в гости заглянул. — Доброе утро, — Андрей Васильевич одной рукой треплет подбежавшего Зуку между ушей, а другую мне протягивает. Улыбается, будто приятному, епт, сюрпризу. Богдан, не время думать, как ты ебал его сына, пожалуйста. — Доброе, — спешу его ладонь пожать. Нервничаю сильно. В смысле, я со всей серьезностью к Вале, и его счастье сейчас — приоритет номер один для меня. Но предки Вали не в курсе, и я в горячечном бреду не смог бы, наверное, представить, как донести эту мысль без лишних подробностей. И нужно ли. Лучше язык за зубами держать. По минимуму болтать. — Здравствуйте, Алла Андреевна. Немного деревенею, когда Валина мама в пальто нараспашку, цокая каблуками, огибает машину, обнимает меня за плечи и клюет в щеку. — Привет, Богдан. — Она стирает помадный след большим пальцем. — Поможешь продукты занести? Я тортик возьму. — Да, конечно… — бормочу, кидаясь к багажнику. Что угодно. Принести, унести, починить. Вы обращайтесь. По любому поводу. — Я тебя ненадолго запер, — оправдывается Андрей Васильевич, отнимая у меня половину пакетов, и кивает в сторону девятки. — Минут двадцать, и мы отчалим. — Ага. Не волнуйтесь. Крыша едет. Все так буднично. Пакеты и торт в дом заносим. Андрей Васильевич хвалит, что я снял сигнализацию. В смысле, у них нет ко мне вопросов? «Когда ты пришел»? «Как провели время»? Бля, нет, я рад, что ничего такого вслух не звучит. — С днем рождения, соня! — Тут твой торт любимый… иди сюда… Да не ты, Зукочка! Вальку обнимают в четыре руки, нагружают пакетами. Я толком его лица не вижу, мы только на секунду взглядами сталкиваемся, пока разуваюсь. И я понять не могу, все ок? Он не стрессанул, спустившись с лестницы и увидев нас всем скопом? Потому что я да. Валя в водолазке, но у него такой засосище мощный под челюстью, что туда невозможно не смотреть. А его родители как-то умудряются. — Спасибо, — у Вали еще и голос хриплый и низкий после вчерашних стонов взахлеб. — Валь, ты не простыл? — обеспокоенно спрашивает Алла Андреевна. — Нет, я просто только проснулся… — смущенно отзывается Валька. Он помогает мне разложить продукты по полкам холодильника и быстро, пока его родители за открытой дверью в гостиную ищут какие-то документы для Аллы Андреевны, сжимает мой локоть. Почти успокаивающе. Хотя я думал, это мне Вальку откачивать надо от ахуя. — На работу собираться пора, Богдан подкинет, не ждите, — скороговоркой отчитывается он перед вошедшим на кухню отцом. — Спасибо за торт. — Валя утыкается лбом в плечо Андрея Васильевича и стоически терпит, когда тот треплет его по волосам. — Па-а… — Ладно уж, иди, именинник. — Андрей Васильевич прижимается губами к его макушке и подталкивает Вальку к двери. — Макар вас, наверное, вечером праздновать потащит? — этот вопрос он задает уже мне. — Наверное, — я не думал. Хотя в курсе, что макаровские свои днюхи постоянно справляют на «даче» Катановых. На деле это просто частный дом на краю соседней деревни. На машине от пгт минут десять. Для упоротых вроде Ноги, который однажды туда здоровый свиной окорок допер, — сорок минут пешком. — Ну вы держите в курсе, — напутствует Андрей Васильевич. — Рад был видеть, Богдан. — Я тоже! — бросаю, смываясь следом за Валькой. Мы поднимаемся на второй этаж, Валька запирает нас на замок в своей спальне и с тихим «Бля» ничком падает на разворошенную кровать. — Ты как? — осторожно уточняю, садясь на край, и поглаживаю попку в пижамных шортах. — Нормально. — Валька переворачивается и укладывает мою руку себе на живот под задравшейся водолазкой. Смотрит в глаза и с легкой тревогой интересуется: — А ты? — Ну, я подозревал, что они приедут раньше, — пожимаю плечами. — Ты ж, наверное, забыл, что сегодня понедельник? — Угу… но я не об этом. — Валя стискивает мои пальцы. Он набирает воздуха в грудь и вдруг выпаливает на одном дыхании: — Они знают, что я гей. — Что?.. Сука, первая же мысль, которая мне в голову бросается, она о том… что Садовины, наверное, быстро сложили мое присутствие и Валин засос? Там не было теорий, как мы с Валей пошли нажрались в клубе и подцепили девушек и кутили тут с ними до утра, они просто уехали раньше? — Что? — повторяю, и Валька бормочет: — Тихо, тихо… — дергая меня за руку и наклоняя к себе. — Прости… — он обнимает за шею и умоляюще смотрит, бережно поцеловав в губы. — Прости меня, пожалуйста, я зря сказал. — Почему зря? — бля, у меня так башка не варит, когда он со мной сосется, пожалел бы, что ли? — Потому что я не хочу тебя грузить. — Валя заливается краской и отводит взгляд, не переставая поглаживать заднюю сторону моей шеи. Продолжай. И почеши немного, да, бля, какой кайф. — Мы с ними об этом не говорили. Я просто в курсе, что они знают. Но я… не понимаю, зачем я сейчас это… Не хочу, чтобы ты думал, что на тебе теперь лежит какая-то ответственность, потому что мои родители считают, что ты мой парень, и теперь ты не можешь… — Не договаривай, — прошу глухо, коротко касаясь его дрогнувших губ. И объясняю, всю твердость, какую могу, бляха, вкладывая в голос: — Если там про то, что ты мне хотел разрешить просто ебаться без обязательств, мне не надо… — я целую его снова жестче, — таких разрешений… Валь… сам же сказал, серьезнее некуда, да? — Да, — шепотом роняет Валя, неуверенно улыбаясь. — Вот и не гони, — бормочу и углубляю поцелуй. Пульс сладко учащается. Валя пахнет мной, и это заводит не меньше, чем его пальчики, забирающиеся под резинку штанов и жадно стискивающие зад. — Валь… Я уворачиваюсь от его губ, немного умирая от разочарованного вздоха. Но мне надо прояснить. — Ты скажешь мне, — прошу тихо, — когда я тебе понр… — Нет, — испуганно выпаливает Валя и пихает меня в плечи. — Почему? — кажется, я догадываюсь. Жду, когда ему духа хватит мне в глаза посмотреть. А ему хватает. Это же Валя. — Ты меня не загрузишь. Обещаю, епт. И я тупой, но я как бы уже допер, что достаточно… давно. Валя долго пыхтит. И смешно морщит нос. Прямо на лице читаю, как договаривается с собой, взвешивая все за и против. — Ты нарисовал для меня, — проговаривает Валька наконец сквозь зубы, — собаку… и положил в портфель на перемене. Ты знал, что Чарли забрали. Что мне на него не насрать было. Знал, за какой партой я сижу. И в столовке ты… бля. — Валя прикрывает глаза и упрямо качает головой. — Ты мне улыбался. И все. Вот. Я сказал. — Он с вызовом цедит: — Доволен? — Да. Спасибо, — тяну потрясенно. Это охуеть как давно. Это целая жизнь… в пгт. Он с тех пор? По мне одному? И если бы я вчера не решил, что оно мне надо позарез, и не поцеловал его, я бы не узнал вообще? Он же понимал. Не мог не понимать. Что случилось бы между нами или нет, я бы при любом раскладе остался с инфой, что он хочет мутить с парнем. И Вале было не страшно признаться. После нескольких лет я не представляю, как его терпение трещало. От желания узнать, стоит ли ждать меня еще. Нам так повезло. С тем, что вчера был именно тот момент, когда я сам понял, что стоит. — Валь, — зову, вдруг очнувшись. Я же несколько секунд на него просто пялился, а он тут еле дышит, не торопя с ответом. — Прости, что зрел тыщу лет… — я горячо целую его в губы. Сердце надрывается. Он все это время смотрел, как я встречаюсь с девушками. Я даже не знал тогда, что смогу столько почувствовать по отношению к пацану. К нему. — Но ты не пожалеешь… — Касаюсь ладонью его горячего лба и выдаю: — Как подумаю, что ниче бы вчера не случилось, меня мутит. Можно я не буду про это думать? — Богдан, — голос у Вальки постепенно прорезается. Он бросается на меня с голодным поцелуем и тихо, измученно стонет в губы. Сдергиваю с него шорты. Он тянет с меня штаны. Тремся, как бешеные. Без рук. Возбуждение ебашит в унисон с пульсом. Мне для разрядки хватает тесно прижаться к твердому члену своим и жадно, обнимаясь, о него подрочить. В голове будто парочка петард взрывается от маленького быстрого оргазма. И продолжает крыть, пока я Вале помогаю рукой, а он рвется ко мне в кулак и аж дугой выгибается. — Бля… — слетает с его губ опустошенно-сытое. Он падает на спину и тяжело, загнанно дышит. Уточняет, когда я слетаю с кровати, как ненормальный, и дергаю ящики его стола. Где-то тут. Ага. Бумага и какие-то огрызки простых карандашей. — Что ты делаешь?.. — Лежи, — велю коротко. Пусть даже не думает переворачиваться. — Не тро… останься как есть, Валь… — я возвращаюсь к нему и обратно его руку укладываю на подушку над головой. — Пять минут. Взгляд у Вальки невменяемый. Но он послушно лежит со сдернутыми до колен шортами и задравшейся водолазкой в этой нереально раскрытой позе, с каплями спермы на животе, пока я делаю набросок, сидя в его компьютерном кресле. Сука. Я хочу выебать собственный рисунок. — Извращенец, — проговаривает Валька одними губами, в себя приходя. — Посмотришь? — предлагаю, усмехнувшись, и поднимаю лист со справочника, который под него подложил. — Черт, Богдан, — Валя чуть не задыхается, отворачиваясь. И повторяет с жаром: — Извращенец! И все же это он любопытно спрашивает, вернувшись из ванной: — М. А куда ты его положил? — Тебе под подушку, — фыркаю со смешком. — Охуел?! Ты что, себе забрал? — рыкает Валька, бросая в меня стопку сухих чистых шмоток. — А ну говори! — В ящике с нижним бельем, — сдаюсь, расправляя джинсы. — Честно. И это… — Что? — Валя оборачивается на меня от шкафа, из которого достает свою рабочую блузку. Епт. И он же в ней будет весь день сидеть в ДК без меня. — Привыкай, — говорю, почесав в затылке. — Я к тебе только нормальные бумагу и карандаши привезу, ок? Валя кивает, пряча улыбку, и продолжает одеваться. Допустим, акварель тоже не помешает… Отвожу Валю в ДК. И хоть мы напоследок насосались на пороге дома, воспользовавшись тем, что Валины предки умотали, жаль, не могу и сейчас поцеловать. Только воротник его новой кожанки поправляю, без толку прикрывая засос, которым будет светить в ДК, и обещаю: — Заберу тебя в шесть. — Забери меня в шесть, — повторяет Валя, не спеша на выход. — С днем рождения, — вбрасываю вдруг, и Валька смеется. Мед какой-то для ушей. — Спасибо… — он выходит из девятки и эхом напоминает: — В шесть. До салона полно времени. Успеваю домой съездить, подрыхнуть час. Прибираюсь немного на кухне. (Батя всегда просыпается по последнему будильнику, ест на скорую руку и бросает бардак с тарелками, крошками и чашками до вечера.) Делаю упражнения на пресс и спину на коврике в коридоре. И просто безостановочно переписываюсь с Валькой. Уже не в сообщениях, а в приложухе. У него на аве черно-белая фотка со спины. Стоит на какой-то крыше, руки расправив, как крылья, на фоне облаков и заводского дыма. Valentin [10:45]: Это жесть какая-то.( Valentin [10:45]: Скучно. И не только сегодня. Всегда. Valentin [10:46]: В смысле… обязанностей по сути очень мало. И мало дел, они размазаны на весь день. Устаю оттого, что нихуя не делаю! Вы [10:47]: понимаю зайка( Это же… как бы помягче сказать? Вообще не для его живого ума работа. Валя замолкает на целую минуту. Потом что-то печатает еще две. Перестает. Снова печатает. Фыркаю в телефон. Что он там накатал и стер? Мне просто в итоге прилетает сердечко. Сердечко от Вали. Ебануться. Кидаю ему такое же. Valentin [10:51]: Думаю, надо к папе идти. На работу секретарем. Я на стенку полезу скоро. А там хотя бы точно буду делать чтото полезное. Вы [10:52]: хороший варик.поговоришь с ним об этом? Valentin [10:52]: Он меня обстебет( Но да. Вы [10:53]: не обстебет,он 100% понимает,сколько пользы ты там можешь принести Valentin [10:54]: Как называется краска, приготовленная из сажи? Четыре буквы. Вы [10:54]: тушь?а что? Valentin [10:55]: В кроссворде не мог отдагать. Вы [10:55]: … Valentin [10:55]: Прости. Valentin [10:55]: Я привыкну. Просто стесняюсь. Вы [10:56]: ? Чего может стесняться Валя? Valentin [10:56]: Когда ты меня хвалишь… О господи. Где достать столько сердечек, чтобы передать, с какой улыбкой я прочитал последнее сообщение? Мы еще немного пиздим до выхода из дома. А потом я уезжаю — и времени нет взять телефон. Я бью клиентке браслет на щиколотке, опускающийся на стопу. Валя знает и не пишет. Где-то на втором часу работы только телефон несколько раз вибрирует. — Можно я пока полежу? — спрашивает клиентка, заметив, что я периодически кошусь в ту сторону. — Спина затекла… — Ну… Ага. Пять минут. Стягиваю перчатки и ухожу с телефоном в подсобку. Valentin [14:32]: Макар меня придушит, если не приеду вечером. Они с Ногой опять чтото приготовили на даче. Спасите-помогите. Valentin [14:33]: Но есть нюанс. Ваши тоже приглашены. Мураш хочет нам рассказать про катушку. Ох епт, точно. Я совсем про нее забыл. И конечно, в телефоне светится миллион пропущенных от Мураша, потому что я конкретно звонки поставил на беззвук. Меня четвертуют. Valentin [14:33]: Ты же поедешь со мной? Вы [14:39]: прости зайка, руки были заняты.конечно Вы [14:39]: во сколько? Valentin [14:39]: К семи. Ого. Вы [14:39]: мы же успеем заехать к тебе) Valentin [14:40]: Да, Зуку надо взять. Вы [14:40]: и родителей еще не будет?) Valentin [14:40]: А что ты хочешь?) Потираю висок, улыбаясь. Вы [14:40]: что делал тебе вчера) Valentin [14:41]: Ты много чего делал.) Вы [14:41]: я не знаю,как называется,ну ты понял) Valentin [14:41]: ? Вы [14:41]: ну как его, мужское куни? Добавляю эмодзи в виде высунутого языка. Valentin [14:41]: ЧТГ?? Valentin [14:42]: Блгдан,блядб! Епт, да реально не знаю! Есть, наверное, какое-то слово, но я ни разу не сталкивался. Вы [14:42]: а как? Valentin [14:42]: Да, именно так, чисто пацанское! Бляяяя. Я тебя заблокирую! Вы [14:42]: не надо) Valentin [14:43]: Господи. Valentin [14:43]: Тамара Алексеевна думает, что я сейчас докашляюсь до смерти. Valentin [14:43]: В шесть расскажу, как это называется…