Бьется сердце

Валя

Он идет в душ, оставляя трусы на полу, и я отмираю, только когда его прекрасная широкая спина, узкая талия и белая задница, которую хочется укусить, скрываются за дверью. Да черт возьми, Валя. Ты собираешься тут в слюнях утонуть или впечатлить своего мужика?! Хватаю сумку с нужным барахлом из выдвижного ящика комода. Содержимое внешнего кармана вытряхиваю на кровать, прикрывая подушкой, и бегу на первый этаж. Все валится из рук в буквальном смысле: падает на пол и за бортик ванны. Да ебаный в рот! Я был только что, ага. От свежего воспоминания о том, как Богдан бедрами двигал и цеплялся за мои волосы, еще сильнее хочется передернуть. И надо! Не хочу же я потом скорострельнуть в постели. Я себя прекрасно знаю. Если не спустить напряжение заранее, хватает просто игрушку в заднице сжать, чтобы кончить фонтаном. Не вынесу, если Богдан подумает, что секс со мной — это дело двух минут. Но все по порядку. Сначала подготовиться, потом подрочить, потом помыться. Почему, когда я раньше все это делал, получалось, по ощущениям, в три раза быстрее? Просто для себя по-другому? Не так значительно. А сейчас… я буду с ним. Для нас обоих. Он хочет меня, а я хочу, чтобы он не разочаровался в своем выборе ни на секунду. В глазах темнеет от возбуждения, когда наконец заканчиваю с тем, без чего с удовольствием бы поперся в душ вместе. Возвращаю лейку наверх и дрожащими пальцами обхватываю член. Тугие струи воды лупят по лицу. Гоняю в кулаке быстро и сильно, это сейчас скорее нужно, чем кайфово, но… Ах-х, черт. Богдан. Задыхаясь, прижимаюсь лбом к кафелю и по инерции продолжаю работать рукой, думая о короткой светлой щетине на его подбородке. В ушах звенит. Ни о какой легкости не идет и речи, но теперь я хотя бы могу немного расслабиться и потянуть себя побольше перед ним. Еще задержусь. Только музыку включу на телефоне. Надеюсь, Богдан там не уснет в ожидании. Я бесконечно грезил и представлял, как это могло бы быть. И мне все кажется, когда я поднимаюсь по лестнице, кутаясь в дурацкий шелковый халат на голое тело, что я замечтался и до сих пор с утра вижу затянувшийся сладкий сон. Но это правда. Будь у меня его фантазия и талант, наверное, я смог бы придумать. Его, расслабленно устроившегося среди подушек, подтянутое на бедра одеяло. Богдану идет постельное белье темно-синего цвета. Моя кровать. Ямочки на щеках от широкой улыбки. Мокрый ежик волос. Он протягивает руки, и я без колебаний скидываю халат и бросаюсь в его объятия. Поверить не могу, что как-то жил без его рук, собственнически сжимающих мой зад. — Ты долго, — жалуется Богдан, подминая под себя и целуя в губы. — Прости, песня была крутая, — произношу хрипло и вполовину не так дерзко, как собирался. Сердце колотится чаще. Я могу укрыться под ним целиком, но Богдан против пряток. Он перекатывается на бок, лениво отпуская мои губы, сбрасывает одеяло в ноги. Лежу перед ним абсолютно голый. И умираю от счастья, затаив дыхание, под его внимательным, полным бесстыдного любования взглядом, отмечающимся всюду, где он касается. Большая теплая ладонь стекает с шеи к ключицам и торчащим соскам, касается дрогнувшего живота. И непринужденно, будто собственный, заставляя сорваться и задышать тяжелее, поглаживает член. Он недолго остается мягким, и я чувствую, как заливаюсь краской. — Ты везде красивый, — вздыхает Богдан, утыкаясь губами мне в шею. Только кажется, или это тоже звучит как жалоба? Он расстаться с моим членом не может, продолжая жарко выцеловывать челюсть. — Богдан, — зову сорванным голосом, толкнувшись в его кулак и захлебнувшись воздухом от великолепного нажима. Почему это так хорошо? Я же дрочил только что. И до этого тысячи раз. Но мысли разбегаются, когда меня трогает он, и нестерпимо хочется остаться в его руке навсегда. — Богдан, пожалуйста. Мне надо прямо сейчас, иначе… Лезу под подушку, и его рука тотчас ныряет за моей. Конечно, у него было предостаточно времени, чтобы обнаружить нычку. — Я сам, — плавит от жадности, с которой он выговаривает это мне в губы. Его мягкая, но короткая щетина безбожно приятная на ощупь. Как он понимает, о чем думаю? Я же ни слова не говорю, только трогаю ее пальцами, но Богдан немедленно спускается ниже и… о боже. Мимолетная боль от поцелуя-укуса во внутреннюю сторону бедра тут же тонет в нежности, с которой он трется подбородком, с шумным выдохом разводя мои ноги. И если он позволял делать со своим членом все, что вздумается, когда я затащил его в спальню, то теперь дикий взгляд темно-серых глаз исподлобья, бросающий в жар, подсказывает, что очередь Богдана. Делать все, что ему хочется. — Мв-вх-х… — из меня рвется откровенный скулеж. Поцелуи горят на коже. Он чертит шершавым языком, будто рисуя, и я чувствую его везде. На бедрах, вставшем члене. Хватаю его за голову, беспомощно поглаживая влажный ежик, но ни слова выдавить не могу. Потолок расплывается перед глазами, потому что Богдан обхватывает и приподнимает яйца ладонью, а мягкие губы прижимаются прямо там. Он дерзко, самозабвенно облизывает края, и я сейчас умру. На кончике его языка, проскальзывающем внутрь, под его пальцами, тискающими зад. — М-м-м, — тяну разочарованно, когда Богдан, подразнив, поднимается выше. В его глазах плещется столько желания. — Понравилось? — шепчет он, наклоняясь, и трогает губами частящую на шее жилу. — Я еще сделаю… — обещает Богдан, сглатывая. — Просто хочу дать ему тоже… — сука, этот хриплый вмазанный голос, с которым он укладывает мою руку на свой твердый член, — попробовать твою попку… Да. Я не говорю этого вслух, воздуха не хватает. Но весь выгибаюсь Богдану навстречу, обнимая и впитывая жар его возбуждения. Пожалуйста. Сделай это. Он будто не понимает, как у меня крыша едет от его раскованности, ведь я думал, что Богдану будет непривычно, может, даже тяжело понять, что он забыл с парнем в постели. Ебануться. Я впервые рад оказаться неправым. Богдан наконец надрывает упаковку, которую держал в стиснутом кулаке. Зубами. Круче любых моих фантазий. На губах остается капля смазки из-под презика, и меня туда как магнитом тянет. Он позволяет целовать себя, пока раскатывает резинку по члену и возится с крышкой смазки. Приходится сжать его пальцы поверх флакона, чтобы выдавить больше. Чем он привык. Чуть калит от ревности, но это просто пустой звук по сравнению с тем, что во мне полыхало до. Потому что сейчас он здесь. Меня опрокидывает на лопатки и в меня просится, прижимаясь головкой к дырке, так отчаянно, что сердце под пальцами, которыми стискиваю его левую грудь, заходится громче дыхания. Хватка Богдана в волосах становится крепче. Оба едва дышим, в бездумных, тесных касаниях переживая первые секунды, когда он входит. Нравится нереально. Тянущее, ни на что не похожее предчувствие секса с ним. — Черт… — шепчу сдавленно, обхватывая его руками и впиваясь ногтями в лопатки. — Да… Богдан, еще… Ах, блядь… — роняю затылок на подставленную ладонь и упираюсь носом в подбородок. Богдан немного двигается внутри, покачивая бедрами. Больше, чем то, что я использовал на замену, я не могу привыкнуть быстро, и он это чувствует, нехотя замедляясь. Нет. Я почти умоляю, опуская ладони на его круглую поджавшуюся задницу и пытаясь притянуть ближе: — Не останавливайся… Хочу дать тебе сейчас… же… Богдан, я хочу, возьми меня! — Валь… — он издает рваный, нетерпеливый выдох, ерзает и вставляет сильнее. Это больно и сладко одновременно: чувствовать его настолько глубоко внутри. Но мы просто больше не можем терпеть. Звонко вскрикиваю, ощутив легкий шлепок его яиц по заднице. Сука. Искры рассыпаются по коже, и постельное кажется ледяным под спиной, когда Богдан, сдаваясь, вжимает меня всем весом в матрас. Мне не хватало напора, с которым он трахал бы меня вот так. Богдан. Подмахиваю ему как бешеный и вздрагиваю от короткой яркой вспышки, догоняющей меня и гулом отдающейся даже в висках спустя несколько минут беспробудного, жесткого секса. Возбуждение жалит и срывает мне тормоза. Я не знал, что так может быть, потому что с ним оно гуще, ярче — и валом кроет. От его запаха. Хватки в волосах. Частых, быстрых движений. От объятий, в которых трусь членом о его накачанный пресс. Богдан вытаскивает и долго целует меня в губы. Переворачивает и садится на пятки, чтобы тут же стиснуть за бока и затащить сверху. Блядь. Опускаюсь на его член со стоном мученика, в чьей заднице было пусто дольше нескольких секунд. Жмусь лопатками к его груди и покачиваюсь, получив свободу движений. Он затихает, одной рукой поглаживая мой член, а пальцами другой лениво поигрывая с сосками. Просто бессовестно наслаждается, позволяя мне немного подвигаться с ним внутри и чуть-чуть, чтобы не кончить, сжать своей дыркой. С губ Богдана срывается проникновенный тихий стон. Он вздрагивает, и я чувствую еще больше давления внутри. Ах. Тебя заводит это, правда? Я могу повторить. Хочу, чтобы ты имя свое забыл, пока я не напомню. — Вал-ль… — выстанывает Богдан, когда я голову поворачиваю и губами мажу по мягкой щетине. Обожаю. Делать с ним то, что заставляет его звучать так уязвимо, на грани гребаной мольбы. — Еще… бля, еще, м-м-м… Он обнимает крепче и насаживает на себя, роняя голову мне на плечо. — Валь… — выговаривает, загнанно дыша, и я снова вскрикиваю, получив несколько жестких, звонких шлепков яйцами по заднице. Давай. Выдери меня. Опрокинь на живот и накрой меня сверху. В этой вот позе. Да. До звезд и слез из глаз. И боком, задрав мою ногу, чтобы всласть подрочить. Подушки и одеяло оказываются на полу. Случайно срываем простыню с матраса, когда Богдан снова хочет меня сзади. И когда кажется, что лучше не будет, он дрожит, наваливаясь всем телом, просит надломленным шепотом: — Так хочу, чтобы ты кончил со мной… — и я послушно, будто только ждал его голоса и нежных пальцев, трогающих мне член, пачкаю его большую ладонь. Падаю в свой оргазм, как в бессознанку, полностью на несколько секунд крупной дрожи теряя ощущение реальности. Глушу громкий стон в сгибе локтя, поддаваясь его последним жадным движениям. Богдан рыкает мне в затылок, постепенно замирает и лениво трется щекой, выравнивая дыхание. И нет ничего лучше этого. Забраться в его объятия, когда выйдет и упадет рядом на спину. Собрать выдох за выдохом с его приоткрытых губ и провести кончиками пальцев по татушкам на груди. Он ведь понимает меня. Чувствует то же. Потому что взгляд темно-серых глаз из-под ресниц не отлипает от моего лица, и Богдан хрипло тянет, накручивая прядь подлиннее себе на палец и пуская мое сердце вскачь: — Хочу… и думаю только о том, как буду снова, бля, и снова… целоваться с тобой после секса… У меня губы уже саднят. С непривычки. Сегодня со мной много чего произошло впервые. Но я не отпускаю его из кровати — да и Богдан никуда не торопится, — пока не вылизываю как следует его рот. Сил нет идти. Богдан с щекотными смешками обцеловывает меня всего, не обращая внимания на ворчание, с которым пытаюсь закопаться под сорванную с матраса простыню. А потом просто сгребает меня, удобно устраивая на руках, и сам относит в душ. Почему-то вспоминаю не к месту, как он меня с забора снял. И пробирает на смех. — Что? — спрашивает Богдан, регулируя температуру. Вот так хорошо. Едва теплая, неожиданно кайфовая для до сих пор гудящего тела вода. Он направляет лейку мне на грудь, а я приподнимаюсь на цыпочках и напоминаю на ухо. — Ничего смешного, — возражает он, но улыбается, брызгая водой мне на подбородок, и возвращает лейку на крепитель. — Я ващет испугался, что ты порезался. — Хочешь проверить, что я в порядке? — мурлычу, растирая его плечи под теплой водой. — Или срок давности истек?.. Его глаза блестят. Черт. Я не это имел в виду. Но честно, после того, как он садится на пятки и резко поворачивает к себе спиной, забываю моментально, о чем шла речь. То, что он делает своим гибким бесстыжим языком, лишает, нахуй, рассудка. Меня мажет по кафелю, и я снова, блядь, еле держусь на ногах, когда он напоследок поглаживает двумя пальцами там, где только что прижимался губами. В голове пусто. Разжимаю ладонь, отпуская обмякший член. Я думал, сегодня больше не кончу. Не спустя несколько минут после… Кажется, я стонал? — Ты не можешь, — возмущаюсь, оборачиваясь и вцепляясь в его подбородок, — делать так каждый раз, когда взду… Богдан рывком поднимается, нависая надо мной. Так же быстро, как в рот воды набирает из лейки, сплевывает нам под ноги и затыкает меня довольной улыбкой. О боже. Конечно, может. После душа в четыре руки меняем постельное. Я нахожу в гардеробной на полке домашние штаны, которые мама оставляла Богдану для ночевки. Они оказываются ему коротки. А вот моя старая оверсайз футболка сидит на нем как родная. — На тебя не налезет же, да? — вздыхаю, без особой надежды выдвигая свой ящик с нижним бельем. — Я по-другому твои трусы рвать хочу… — бормочет Богдан, обнимая меня сзади. — Придурок, — смеюсь, запрокидывая голову и коротко касаясь его щетины. — В стирку твой шмот закинем… Она с сушкой, через пару часов сможешь надеть. Хотя я бы предпочел, чтобы он ходил голым, ну хотя бы сиськи показал… но не при Зуке же. Кстати о нем. Мне перепадает порция обиженного тявканья и демонстративного отворачивания морды, когда я открываю дверь в гостиную. Мы с Богданом целую вечность выманиваем вселенское недовольство из-под стола любимой жевалкой и теннисным мячиком. — Ты думал, я забыл про тебя? Насовсем-насовсем? — пыхчу, залезая к Зуке под скатерть. — Несчастный ты мой пес. Зука! Тот удирает от меня, и когда я выбираюсь из-под скатерти, вижу, как Богдан, распластавшись на ковре, тискает набросившегося на него Зуку. — Ну можно же мне тоже иногда твоего хозяина облизывать, собственник? — сюсюкает Богдан. — Кто такой смешной, а? — Он треплет Зуку между ушей, и тот, покоренный, падает на спину, подставляя Богдану пузо. — Помацать тебя? Зука заливисто лает и трясет хвостом от восторга из-за почесушек. Переползаю к ним на ковер и падаю на спину, улыбаясь люстре на потолке. Богдан стаскивает на пол диванные подушки и под вялые возражения перекладывает меня на мягкое. Столько щенячьего восторга вызывает тот факт, как легко он может меня поднять. Подушки прогибаются под тяжестью Богдана, мы с ним скатываемся в импровизированное гнездо и в нем долго и молча обмениваемся улыбками и легкими поцелуями. Пока Зука увлеченно грызет жевалку и ушами водит, будто реально слушает, что бубнит ведущий программы про путешествия. Я ему телик врубил еще полтора часа назад. Мой пес маньяк, отвечаю. Он жить без зомбоящика не может. — Зука меня одобрил, да? — шепчет Богдан. — Да, — обхватываю его лицо ладонями. — А это серьезнее некуда… А еще тебя одобрили мои родители. Я умираю, как хочу, чтобы все стало по-настоящему серьезным для нас обоих. Но я так боюсь надавить на него… Испугать своими чувствами. Если не сделал этого уже. — Пойдешь со мной Зуку выгулять? — спрашиваю осторожно. — А потом я… ну, приготовлю тебе что-нибудь вкусное. Я умею, правда. Он единственный, ради кого я готов постоять у плиты. Не считая предков и Григория. И Макара. Ладно, это довольно обширный список. И все же. Просто не хочу, чтобы он уходил. Богдан рассматривает меня. Мягко отстраняет руки, которыми глажу его ежик. — Не могу, Валь… — он упирается лбом мне в плечо. — Ща. Куда он? Рывком поднимаюсь на локтях. Реально ботинки напяливает в прихожей? Дверь входная хлопнула? Какого ху… Я не верю. Нет, он не уйдет. Конечно, нет. Но мне интересно, куда его понесло на мороз в домашнем тонком шмоте. Богдан возвращается спустя минуту. Встречаю его в прихожей и тупо моргаю. Вот же его куртка, на обувнице валяется. Надо, кстати, поднять. Так чью он в руках держит? Черная кожанка с подкладкой и крутым капюшоном. Очень похоже на то, что я бы спиздил у него. — Так не делают. Заранее, — поясняет Богдан, стряхивая ботинки на коврике, и босой переступает на плитку. Уголок его губ дергается в какой-то виноватой полуулыбке. — Но ты в тонкой. Круглый год. А потом с соплями. Не хочу, чтобы ты жопу морозил, модник, епт… С днем рождения? Зука лает и выносится из-за поворота, услышав, с каким звуком я висну у Богдана на шее. — Не делай так больше, — прошу, сглатывая ком в горле. Богдан, ты реально поехал и утепленную куртку, как мне нравится, купил? — Не уходи вот так, а?.. Богдан удивленно застывает. Но в следующую секунду крепко прижимает к себе и чуть не отрывает от пола. — Никогда, — проговаривает он глухо куда-то в висок. — Ты случайно «Ягу» не купил? — уточняю, хлюпнув носом. Черт. Не хватало расклеиться. Но перед ним почему-то… хуй знает, совсем не стыдно?.. После того, что он делал с тобой в постели и в душе, Валя, наверное, неудивительно? — Случайно купил, — ворчит Богдан и щиплет меня за зад. — Получишь в полночь. Бля-а… — стонет он обреченно. — Звучит так, будто я тебе эту «Ягу» вонючую дарю на дэрэ… Валь, а когда мы чет вкусное пить будем, м? — На твой, — обещаю с ехидным смешком. Мне так счастливо, что тянет орать об этом на весь пгт. — Не гони на мою «Ягу»!