Терапия по-цанцюншаньски

      Ноги наконец подвели, и Шэнь Цинцю сполз по стене, утягивая Лю Цингэ за собой.       — …что со спиной? Лю-шиди странно двигался.       Глаза понемногу начали привыкать к свету, так что Шэнь Цинцю наконец смог полноценно осмотреть грот. Рядом валялся его меч, ещё ближе находился Лю Цингэ, чью руку, по-хорошему, можно было уже отпустить.       Но не хотелось. И впервые за это время Шэнь Цинцю так нагло пошел на поводу у своего нелогичного желания.       Усталость накатила оглушительной волной.       — Неудачно проехался по камням, — ответил Лю Цингэ. Кровь, скопившаяся в горле, не способствовала выразительности речи. — Ничего, заживёт.       Лю Цингэ поморщился, роняя голову на грудь и жмурясь от яркого света. До него словно только начало доходить пережитое, спина неприятно заныла, стало до ужаса больно двигаться хоть как-то, поэтому он избрал стратегию изображать каменное изваяние до тех пор, пока… что?       — У шисюна в его бездонных рукавах случайно нет чего-нибудь для первой помощи?       Лю Цингэ всё же повернулся, усаживаясь в позу, отдалённо напоминающую правильную, и поморщился, ощутив, как спину прошибает боль. Кровь пропитала одежду, и теперь ошмётки шёлка и, кажется, кожи, неприятно липли к шее и торсу.       Шэнь Цинцю скосил взгляд на привалившегося к нему Лю Цингэ, помолчал немного, собираясь с силами, и только потом устало отозвался:       — Что именно Лю-шиди надеется обнаружить в моих рукавах?       Он и сам бы не отказался найти там что-нибудь, что могло бы спасти их.       — Чайный набор и три тома справочников о ядовитых растениях, — попытался съязвить Лю Цингэ. Вышло плохо.       — А ещё парочку вееров и набор для каллиграфии, — пугающе серьёзно согласился Шэнь Цинцю, кивнув.       Двигаться отчаянно не хотелось.       — Если шиди всё ещё хочет, чтобы этот поискал, ему следует отпустить мою руку.       Говорить такое, когда самому хотелось снова стиснуть чужую ладонь, было лицемерно, но Шэнь Цинцю с лёгкостью проигнорировал неуместную мысль.       — Впрочем, я не уверен, что там найдётся хоть что-то полезное. Разве что мазь на основе синеголовника, её как раз недавно поставляли с Цяньцао. Но… мгм.       Шэнь Цинцю пожал плечами. Мазь использовали для мелких ссадин, которые ученики получали во время тренировочных боёв.       — Пойдёт.       Отстраниться от чужого плеча, впрочем, Лю Цингэ не спешил — а зачем, когда можно было этого не делать?       Прикрыл глаза, измученно вдохнул и вдруг подумал, что прежде чем снова бежать куда-то, неплохо было бы как следует выспаться.       …так, стоп.       Брови нахмурились сами собой.       Скорее всего, дело было даже больше в душевном упадке, чем в физическом, потому что они ещё не шибко долго жили с начала последнего круга. Это было удручающе, особенно для обычно непрошибаемого Лю Цингэ, который не был склонен ко сну примерно так же, как и к использованию талисманов.       Нужно было отвлечься. Переключиться на что-то более… более! Но разум вдруг резанула ошеломляющая в своей неотвратимости мысль: сам себе Лю Цингэ спину не обработает, а значит, снова придётся пожертвовать достоинством и подставить её Шэнь Цинцю.       Стоило Лю Цингэ разжать пальцы, как чувство утраты ударило по нервам. Шэнь Цинцю едва не вздрогнул, но всё же удержался, только сжал опустевшую руку в кулак.       Вместе со свободой движений пришло какое-то давящее чувство. Словно на плечи упал хребет со всеми двенадцатью пиками, и теперь с ним предстояло жить. А самым страшным было то, что Шэнь Цинцю знал, как избавиться от этого чувства. Нужно было просто снова схватить руку Лю Цингэ и больше не отпускать.       Вместо этого он упрямо полез в рукав. Перебрав парочку мешочков цянькунь, в которых, как он помнил, действительно были свитки, хотя Лю Цингэ немного промахнулся с ядовитыми растениями, Шэнь Цинцю нащупал что-то твёрдое с покатыми глиняными боками и потянул это наружу. Находкой оказался небольшой, с ладонь размером, плотно запечатанный горшочек. Но даже так от него шёл слабый травянистый запах.       — Больше ничего нет, — сообщил он ещё через какое-то время.       Горшочек Шэнь Цинцю поставил перед собой, поставил бы между ними, но это было невозможно в силу того, что они по-прежнему прижимались друг к другу плечами.       Шэнь Цинцю смежил веки. Хотелось совсем закрыть глаза и прилечь где-нибудь, пусть и на каменном полу, но остатки гордости заставляли держать спину прямо. Лю Цингэ рядом как-то очень уж устало вздохнул.       — После медитации… куда пойдём?       — Куда? Перспектива встретиться с твоим монстром заманчива, но я бы предпочёл обойти его. Может, можно будет пройти дальше, минуя его.       Лю Цингэ, недолго думая, поднял лекарство и принюхался. Травы пахли Цяньцао. Но даже так воспалённый мозг не мог угомониться и провёл аналогию с той травой, в которую они упали лицами в самый первый раз, вызывая волну дрожи.       — Не мой он, — фыркнул, но кивнул. — Да, наверное, обойти можно, в любом случае живая темнота осталась тут. Всегда успеем вернуться, главное не напороться на ловушку.       Или на что-то похуже.       Или на монстра. На монстра похуже.       Лю Цингэ заторможенно распечатал горшочек с мазью и повернулся к Шэнь Цинцю. Лицом. Покачнувшись с непривычки, потому что, вообще-то, опираться друг на друга было не только унизительно, но и удобно.       — М-м…       Лю Цингэ не умел просить. Тем более не злобно. Тем более того, кому иной раз не доверил бы и… да ничего бы не доверил.       И слова как назло застряли в горле, смявшись в какой-то неразборчивый комок.       — Дай сюда.       Шэнь Цинцю требовательно протянул руку. Кажется, ему не оставалось ничего, кроме как вести себя, словно всё происходящее являлось само собой разумеющимся.       — И повернись спиной. Да, и одежду, наверное, нужно снять, — выбранный им бесстрастный тон не передавал и капли внутренних сомнений.       Ах да, выбора же не было. Разве что умереть и попытаться добраться досюда более целыми. Шэнь Цинцю отчаянно захотелось выругаться, но он сдержался.       Снова.       Происходящее нельзя было объяснить ничем, кроме как душевным помешательством. Сначала Шэнь Цинцю смотрел, как Лю Цингэ раздевается, непроизвольно отмечая и слабую дрожь, и болезненное выражение, промелькнувшее во взгляде… всё то, чего он предпочёл бы не замечать, будь у него выбор.       Оказалось, его шиди был таким же человеком. Так же испытывал боль и так же уставал. А ещё он почему-то доверял свою спину Шэнь Цинцю, и от этого понимания захотелось развернуться и убежать.       На секунду его взгляд метнулся к тёмному провалу прохода, за которым клубилась темнота, и Шэнь Цинцю передумал. Хотя бежать не перехотелось.       — Мази будет маловато, — отстранённо проинформировал он, попытавшись отстраниться от любых эмоций.       Спина Лю Цингэ выглядела… ужасно она выглядела. Иссечённая до мяса, в некоторых местах лоскуты кожи свисали, держась на честном слове. Чтобы хоть как-то это исправить, одной мази не хватит. По-хорошему, нужно было зашить особенно глубокие раны, оставленные острыми камнями, но швейного набора у Шэнь Цинцю точно не было.       Нужно будет взять за привычку всегда носить его с собой.       Пальцы судорожно сжались на горлышке горшочка, когда Шэнь Цинцю попытался придумать, что можно сделать. Кровь мешалась с грязью, в некоторых местах проглядывали мелкие камешки, застрявшие прямо в теле.       Да уж, после такого медитация затянется. Если её вообще хватит — и это относилось не только к Лю Цингэ. Сравнивать себя с ним было глупо. От того, что Божество с пика Байчжань могло бегать после искажения, остальные резко не приобретали схожих способностей, но всё же… Шэнь Цинцю всего выворачивало от бессильной злости на то, что его тело было на это не способно. Ему требовался полноценный отдых, раз он даже сейчас не мог взять себя в руки и отстраниться от всей ситуации.       — Нужно убрать грязь. Одежда шиди всё равно испорчена, сможешь оторвать откуда-нибудь со спины относительно чистый кусок ткани? Или… дай мне, я сам.       Да, лучше самому. Остатки кожи на спине Лю Цингэ итак норовили окончательно расползтись, а такое будет не поправить никакой, даже самой длительной медитацией.       Мысли вернулись на проторенную колею. Говорить или нет, говорить или…       — Медитации не хватит, — выдавил он без всякого выражения.       И замолчал.       Заявление Шэнь Цинцю заставило его вздрогнуть. Поразило то ли внезапное осознание, то ли тон, которым этот факт был озвучен. Не осталось никаких сил, чтобы думать об этом.       — Не страшно. Шисюну… не стоит сильно утруждаться, — тихо, на выдохе сказал он, запрокидывая голову, чтобы хоть как-то унять боль. — Я всё ещё могу идти.       Шэнь Цинцю промолчал и посмотрел на ткань у себя в руках.       К швейному набору нужно будет добавить ткань на повязки.       — Будет больно, — предупредил он зачем-то и тут же прикусил язык. Лучше бы ничего не говорил.       Лю Цингэ же сказал не утруждаться. Ему следовало просто…       Но менять что-то было поздно, так что Шэнь Цинцю просто взял первый лоскут и аккуратно, стараясь не прикасаться больше необходимого, принялся счищать грязь.       От его манипуляций лоскут мигом приобрёл грязно-бурый оттенок, а свернувшаяся было кровь снова потекла по спине. Что при этом должен был ощущать Лю Цингэ, он старался не думать.       Он сменил лоскут на чистый и продолжил методично очищать спину. Несколько крупных камешков пришлось вынимать, подковыривая пальцами, так что теперь его руки украшали кровавые разводы.       — Расскажи про дракона, — сказал он первое, что пришло в голову, когда тишина начала давить совсем уж неприлично.       Лучше он будет слушать про встречу Лю Цингэ с гребанным драконом — и где только он его нашёл? — чем продолжит с нарастающим ужасом коситься в сторону чернеющего сбоку прохода.       Вероятно, Шэнь Цинцю считал происходящее с ним той ещё пыткой, но для Лю Цингэ с каждой прожитой секундой это приобретало наиболее буквальное выражение. Ведь перед ним стояла задача не показать ни капли слабости в то время, как все органы чувств накалились до возможного предела. Что уж там — он ощущал на голом кровящем мясе чужое дыхание. И оно тоже болело.       Шэнь Цинцю, возможно, и пытался действовать осторожно, но ощущалось это скорее как измывательство в крайней его стадии. Лю Цингэ дышал шумно, быстро и тяжело. Ну и, конечно же, до крови впивался в ладони ногтями. Новая боль немного помогла переключить внимание, но когда Шэнь Цинцю, ковыряясь в его спине и прямо пальцами вытаскивая оттуда куски породы, вот так запросто потребовал рассказать про дракона, Лю Цингэ чуть не послал его прямым текстом.       А потом начал.       — Это было давно. Я ещё… только сменил прежнего Главу, — его голос хрипел, утратив все краски и позвякивая жутким напряжением. — Попалась странная миссия, люди из деревни на крайнем юге жаловались на опустевшие леса и реки…       Он не выдержал — гулко выдохнул, но не застонал. Ощущение было такое, словно шисюн вздумал заживо сдирать с него кожу.       — …я думал, вепрь или другая нечисть. Все горы обошёл, несколько недель провёл в пути, и… Поосторожней, чтоб тебя! Ты ковыряешь мне хребет?.. Наконец влез в пещеру, где как-то странно искажался воздух, а там спал…       Всё-ещё-не-стон на этот раз вышел совсем жалким.       — Не сжёг он меня только потому, что был пресыщен после пожирания всей округи и не проснулся. Но даже то пламя, что вырывалось из пасти, пока он дышал…       Договорить ему не дали — что-то горячее заструилось по спине с удвоенной силой. Кровь, конечно же. Лю Цингэ, не понимая, как до сих пор не схлопотал новое искажение, всё же не выдержал и направил ци к спине — боль немного притупилась, а перед глазами заплясали разноцветные пятна. Видимо, вытекло из него порядочно.       — Медитировать… и правда… придётся подольше, — прохрипел всё же он, невесело усмехаясь. — Шисюну до Му-шиди пока ещё далеко.       — Рад, что шиди заметил. Этот шисюн не принадлежит пику Цяньцао, а ещё вокруг нет ни капли влаги, — слабо, но желчно отозвался Шэнь Цинцю.       Ему по-прежнему хотелось расспросить про дракона: как он выглядел, каким цветом отливала его чешуя, был ли он таким огромным, как написано в трактатах о чудовищах. Но это было бы уже чересчур, и Шэнь Цинцю понимал это. Лю Цингэ итак периодически издавал подозрительные звуки, которые становилось всё сложнее не замечать. Тем более что с очищением спины от грязи он закончил, так что теперь оставалось только нанести мазь на раны.       Шумно выдохнув, Шэнь Цинцю слегка отодвинулся. Посидел, выпрямив спину до хруста и уложив подрагивающие руки на колени.       — Что было потом? Просто продолжай говорить, мне… гм, нужно знать, что ты в сознании.       Насколько Шэнь Цинцю помнил, мазь почти не щипала — в этом заключалось её преимущество, и неплохо останавливала кровь. Снова осмотрев фронт работ, он начал с ободранных почти до кости лопаток, медленно спускаясь вниз и периодически зачерпывая из горшочка.       Кожа — там, где она ещё осталась — под пальцами ощущалась лихорадочно горячей. Похоже, что вместе с ранением пришёл жар. Это было нехорошо.       Лю Цингэ не смог сдержать облегчённого выдоха, когда ран наконец коснулось что-то прохладное и текучее. Мазь после жёсткой ткани ощущалась небесным даром, и Лю Цингэ ещё раз мысленно воззвал к Му Цинфану и его пику с благодарностью.       — Чуть не попал под пламя, — как-то потеряно выдал он, прикрывая глаза. — И… я подумал, нужно прогнать его, иначе миссию не засчитают.       Говорить стало отчего-то тяжелее. Заклонило в сон, а мышцы напитались слабостью. Пожалуй, это Лю Цингэ не нравилось ещё сильнее.       — Я сделал несколько хлопушек и развесил по пещере… спрятался и поджёг их, но дракон только глаза открыл. Весь грот синим светом залило… Почуял меня даже сквозь заглушающую технику, я бы сказал… почуял мою ци.       Воспоминание о двух лазурных огнях с вертикальными зрачками перекрыли новую волну помутнения. Разум медленно, но верно выходил из строя, не собираясь выносить такого издевательства. Тело было такого же мнения.       — А потом свернулся кольцами и уснул насовсем, — заключил Лю Цингэ, борясь с желанием уснуть и почти насильно удерживая глаза открытыми. — Пришлось спуститься в деревню и ждать. Через месяц он улетел сам, а живность, запуганная его аурой, вылезла обратно. Технически вепрь и правда был.       Холодные пальцы, хозяйничающие на спине, немного возвращали в реальность. Но всё ещё недостаточно, чтобы утвердить в ней. Мерцающие кристаллы вдруг опасно поплыли перед глазами, но Лю Цингэ не мог сдаться так просто.       — Его голову и принёс, — закончил он, наконец отклоняясь вперёд от обуявшей тело слабости. Но признавать её не собирался.       — И шиди, конечно, не пришло в голову, что драконов не гоняют в одиночку? — с насмешливым интересом уточнил Шэнь Цинцю.       Он не сомневался, что любой другой на месте Лю Цингэ давно бы умер. Снова зачерпнув мазь, Шэнь Цинцю распределил её между пальцев и, убедившись, что самые крупные раны уже обработаны, приступил к местам со ссаженной кожей. Таких тоже было достаточно, но существенной опасности они не несли, так что он оставил их напоследок.       Время снова растянулось, слившись в сплошной поток из травянистого запаха и смутных образов событий, о которых рассказывал Лю Цингэ. Легко представлялась пещера, хотя от нее Шэнь Цинцю уже тошнило, и массивная чешуйчатая туша… Интересно, броня у монстра дальше по тоннелю тоже напоминает чешую?       Голос у бессмертного Лю Цингэ как-то подозрительно просел, так что Шэнь Цинцю пришлось оторваться от смазывания длинной ссадины в основании шеи.       — Продолжай говорить, — потребовал он. — Что с вепрем? Неужели совсем никто не усомнился?       Это не то, чтобы удивляло, с заклинателями из именитых школ предпочитали не спорить, а Лю Цингэ и вовсе производил неизгладимый эффект, но всё же… Шэнь Цинцю мотнул головой, возвращая мысли в рабочее русло.       Лю Цингэ находился где-то между смехом и потерей сознания. Шэнь Цинцю спрашивал слишком повседневно, слишком беззлобно, словно бы и не кривился раньше каждый раз, когда слышал о чужих достижениях.       — Только Му-шиди, — слова дались с трудом. — Он увидел обожженный рукав и усомнился в том, что истинные вепри умеют дышать огнём.       Лю Цингэ сглотнул странную тошноту и проморгался. Чётче картинка не стала, но осознание того, что с ним что-то не то, пришло.       Лучше бы не приходило.       — Но он не задавал вопросов. Тем более, я принёс ему пару чешуек… гм, они были размером с ладонь. Он сразу занялся их варкой, не знаю уж, что хотел от этого…       Тошнота свернулась тугим комком, заткнув его на полуслове. Лю Цингэ покачнулся.       Спина за это время успела принять ровный фиолетовый оттенок из-за смешения мази с кровью и теперь влажно блестела в мерцающем свете. Если бы на месте Шэнь Цинцю оказался кто-то более впечатлительный, тот точно испугался бы. Даже его пробирало, стоило представить, что должен ощущать шиди после такого лечения.       — Готово, — выдохнул Шэнь Цинцю, не сумев скрыть облегчения. — Что с головой? Шиди приложился о камни, но волосы мешают рассмотреть.       Направив ци в голову, Лю Цингэ не добился ничего, кроме обострения постэффекта искажения. Это было довольно неприятно. Да, точно, он же ударился не только спиной. Чтобы он ещё раз решил подставиться…       Решит, конечно. Но сейчас даже думать об этом не хотелось.       — Не… не знаю, — Лю Цингэ убийственно сильно потянуло в сон. — Пройдёт.       Он мотнул головой, сбрасывая оцепенение и машинально касаясь рукой затылка. Спина заныла, но теперь даже боль ощущалась фоном.       — Пройдёт, — заторможенно повторил он, обтирая руку о штанину.       А после совсем безвольно накренился вперёд.       Шэнь Цинцю начал всерьёз опасаться, что Лю Цингэ сейчас упадёт.       Будто пещерам показалось мало связать их друг с другом стальным канатом, они понемногу обвивались вокруг шеи, лишая всяких сил.       Это злило. Но куда больше злила собственная беспомощность. Её Шэнь Цинцю ненавидел больше всего.       В этот момент Лю Цингэ нетвёрдо коснулся головы, и Шэнь Цинцю успел заметить проблеск красного на коже, прежде чем тот, неубедительно соврав, начал заваливаться вперёд.       — Твою мать, Лю-шиди, — прошипел он, дёрнувшись следом, потому что не мог позволить Лю Цингэ разбить ещё и нос.       Пришлось перехватить его рукой поперёк груди, замерев в опасной близости. Помимо закономерной неловкости, это действие спровоцировало новую вспышку злости. Слишком легко в такой позе свести на ноль всё время, затраченное на лечение. Приходилось балансировать, удерживая Лю Цингэ рукой и при этом сохраняя между ними расстояние в несколько цуней, чтобы не стереть мазь.       — Не смей терять сознание.       Пришлось подкрепить слова импульсом ци, пущенным через ладонь прямо в грудь. Даже такая малость отозвалась тянущей болью в меридианах. Шэнь Цинцю стиснул зубы, чтобы не зашипеть, но взамен почувствовал, что боль вытеснила поселившуюся в голове муть. Думать стало проще.       — Если шиди так хотел разбитый нос, нужно было просто попросить. Для этого даже необязательно переводить всю мазь, раз уж шиди показалось мало тех травм, что уже есть.       — Если бы я действительно хотел разбитый нос, я… — но на этой ноте его заткнула волна чужой ци, заставившая распахнуть глаза и странно захрипеть.       Разум внезапно прояснился. Терять сознание резко расхотелось, равно как и сохранять это положение крайней неловкости. И искать решение, зная, что ресурсов для него попросту нет.       — Надо помедитировать.       Упрямства Лю Цингэ было не занимать, особенно тогда, когда он решал, что терять больше нечего. Не успев, правда, понять, в какой именно момент это ощущение завладело им полностью, теперь он настроился медитировать до полного восстановления. А потом идти дальше и найти, наконец, грёбаный выход, благополучно позабыв обо всём, что тут произошло.       Пока что он накрыл чужую ладонь, всё ещё не в меру прохладную, и отвёл её в сторону, давая себе пространство для маневра. Немного неуклюже развернувшись к Шэнь Цинцю лицом и дав себе несколько секунд передышки, он перехватил его запястье удобнее. Отпускать насовсем смысла не было никакого — потом труднее снова собираться для такого… чем бы оно там ни было.       — Шисюну медитация тоже не повредит, а то скоро его энергия будет резать получше клинка.       — Будто бы был другой способ сладить с шиди. Ничем, кроме клинка его не пронять.       Ну и пещер. Они тоже неплохо справлялись. На этой мысли Шэнь Цинцю слегка поморщился, сдвинув брови к переносице. На протянутую руку он при этом старался не смотреть, хотя в этот раз игнорирование проблемы не могло его спасти.       — Уверен? — всё же спросил Шэнь Цинцю через время, сохраняя нейтральное выражение.       Глядя Лю Цингэ в лицо, делать это становилось сложнее. И он всё же не удержался, коротко дёрнулся, когда тот снова схватил его за запястье. Разумом Шэнь Цинцю понимал необходимость этого, но усталость понемногу брала своё, расшатывая отлаженный механизм.       — Отдых будет уместнее. У нас есть время, так что…       Шэнь Цинцю не стал заканчивать, озвучивая очевидное. Лю Цингэ должен был знать о риске не хуже него самого.       — Шисюн хочет лечь спать прямо вот так? — Лю Цингэ скептически приподнял бровь, с трудом удерживая серьёзное выражение.       Самому ему было, в общем-то, плевать, где и как спать. Проводя на миссиях недели и месяцы, Лю Цингэ спал и на постоялых дворах, и под открытым небом, и на камнях, и на деревьях, и в горах, и в поле, и даже на ходу. Спал весьма удачно, в целом, в том числе и в сомнительных компаниях. Сон его был чутким и не делал его уязвимым ни на каплю, но вот Шэнь Цинцю…       О нём и его любви к комфорту ходили легенды — вот шисюн до потери пульса избил ученика, что неровно заправил кровать в его покоях, вот послал детей, оставивших пыль на верхней полке, бегать двести кругов вокруг пика, а вот озаботился мягкостью своей постели, привезя с миссии какое-то новое одеяло из редких тканей и пухов. Шэнь Цинцю сейчас предлагал вместо медитации отдохнуть, и этот же Шэнь Цинцю даже в самых преуменьшенных сплетнях хранил под подушкой нож или что повесомее на случай, да простят небеса, внезапного покушения?       Наверное, он и сам осознал всю нелепость своего предложения, а потому принял протянутую руку, чуть ли не прожигая Лю Цингэ взглядом. Если бы им можно было убивать, Лю Цингэ погиб бы уже в день их знакомства. Как и половина хребта. Как и большая часть людей, что знали его, в целом.       Шэнь Цинцю ещё какое-то время смотрел на застывшее лицо Лю Цингэ, прежде чем длинно выдохнуть и закрыть глаза. Под веками тут же вспыхнули огни, но они постепенно выцвели до внешнего мерцания. Наверное, оно пробивалось сквозь веки, а может он просто насмотрелся, пока был занят.       Постепенно цепочка вдох-выдох-вдох замкнулась в кольцо, и стало легче. Шэнь Цинцю смог избавиться от навязчивых тактильных ощущений, оставив только необходимое присутствие — без него темнота давила, а так получилось соскользнуть глубже.       Под толщей из самоконтроля обнаружились потрескавшиеся меридианы. Но ядро было в порядке, насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации, так что Шэнь Цинцю смог немного расслабиться.       Упасть во второе искажение за сутки было бы чересчур.       Течение ци потянуло за собой, норовя увлечь в сплошной поток, и Шэнь Цинцю ему позволил. В этот раз медитация рождала какое-то колючее чувство, но с ним можно было справиться. Возможно, дело в смешении ци — это был не первый раз, когда ему приходилось ощущать в себе ци Лю Цингэ, но до этого момента Шэнь Цинцю не имел возможности прочувствовать её сполна. Не сказать, что ему понравилось, но если после получится выбраться, это будет того стоить.       Время привычно замедлилось. Медитация почти остановила его, сделав неважным, а вместе с ним и всё, что осталось снаружи. В этом был её несомненный плюс.       Можно было не думать.       А, значит, и не бояться.