Снова тот персиковый гель для душа?

В большой трёхкомнатной квартире, куда только-только проникали первые лучи весеннего солнца царила атмосфера любви. Джей проснулся, потёр глаза и, обернувшись, увидел рядом сладко спящего «кота». Этим самым котом был Чонвон — его парень, с которым они вместе уже 4 года. Парень улыбнулся и осторожно поднялся с кровати, выходя сначала в ванну, а позже на кухню. Поставив электрический чайник и сковороду на плиту, он приступил к готовке. В их отношениях чаще готовит Джей, нежели Чонвон. Но и младший тоже имеет «кое-какие» навыки готовки. Зато Чонвон очень чистоплотный, и в их доме всегда порядок и чистота. Джей так же не грязнуля, но иногда он устаёт, и Чонвон не против убрать за него . Выливая на раскалённую сковороду уже вторую порцию омлета, Джей вдруг почувствовал на своей спине прикосновение рук. — Доброе утро. Ты так сладко спал, я думал: «Пусть ещё поспит».— отвечал Джей убирая лопатку из рук, поворачиваясь к любимому. Чонвон, всё ещё обнимавший торс парня, поджал губы и смотрел прямо в душу. — Так, не смотри на меня своими кошачьими глазами. Я знаю, чего ты хочешь. — вновь возвращаясь к плите, бросил Джей. — Ну, хён, пожалуйста. — протягивал каждый слог младший, нащупывая кубики пресса. — Чонвон-а, сейчас я закончу и ты получишь всю ласку мира. А пока иди почисти зубки. — перекладывая омлет на тарелку, ворчал ещё один «кот» в доме. Младший что-то недовольно промычал и ушёл в сторону ванной. Он всегда любил сразу после пробуждения, оказаться в объятиях и быть расцелованным везде и всюду. Но не всегда это получается. Такое работает только, если Джей тоже в кровати — ещё не проснувшийся и не такой занудный. Когда Джей закончил, он облокотился на столешницу, делая глоток бодрящего кофе. Тут и Чонвон уже вышел, ярко улыбаясь хлопая большими глазами. — Ну, иди сюда. — подозвал Джей, раскрывая руки. Чонвон сразу нырнул в объятия, целуя на шее своего парня родимое пятно. Он просто обожал это пятнышко. Даже когда они ещё не были знакомы и Чонвон наблюдал за Джеем издалека, его взгляд всегда задерживался на медовой шее. Чонвон говорит, что оно похоже на сердце. Кто-то — на бабочку. А для кого-то это просто пятно. Отстранившись от шеи и смотря в любимые глаза, Чонвон получил короткий чмок в лоб — и на этом всё. Джей отпрянул и сел за стол. — И это вся твоя ласка мира? — обиженно произнёс парень. — Чонвон-а, я сегодня работаю, а после в зал с Сонхуном и Джейком. Как только вернусь домой, я весь твой, обещаю. — выдохнул старший, ведь уже понимал, что тот обиделся. Ян сел за стол и сразу включил какую-то дораму, переключая внимание на экран телефона, даже не смотря на парня. После завтрака Чонвон встал у большой раковины, чтобы вымыть тарелки. Джей взглянул на парня и осторожно подойдя, обвил тонкую талию, целуя в ушко. — Уйди, я мою посуду. — обиженно проговорил Чонвон. — Ты такой милый, когда обижаешься. — проводя носом по вкусно пахнувшей шее, отвечал старший. «Вот говнюк» Этот жест — слабое место Чонвона. А Джей, зная об этом, продолжал водить острым носом, вдыхая аромат персикового геля. — Ты опять купил тот гель для душа? — интересовался старший, залезая руками под объёмную майку, которая скорее всего, была его. — Ты же сказал, он тебе понравился, да и мне тоже. — перейдя на шепот, отвечал младший, уже ополаскивая тарелки и кружки. — Не обижайся на меня. Сегодня вечером я на тебе живого места не оставлю. Так и знай.— напоследок оставив поцелуй под ухом, полушопотом проговорил Джей. Младший повернулся, и по его глазам было видно, что он ещё обижен. Но он слишком сильно любит Джея, поэтому скрепляет руки за шеей замком и припадает поцелуем к любимым, пухлым губам. Джей без раздумий отвечает на поцелуй и подхватывает его на руки. Чонвон от этого мычит что-то прямо в губы, но прижимается ещё ближе. Зная Чонвона и то, как быстро он возбуждается, даже от обычных поцелуев, Джей отстранился и в конце прошептал: — Всё вечером, котёнок. После завтрака Чонвон остался дома один до вечера. А сейчас, лёжа перед телевизором, где шла третья часть «Гарри-Потера», он разговаривал с Сону. — Джей на работе? — Ага, бросил меня одного. Он потом ещё и в зал с парнями. — Ооо, ну зато будешь больше слюни пускать. — смеялся на той стороне трубки друг. — А я и не перестаю. Джей и правда самый лучший и красивый и добрый и.. — Я понял – понял! А ты как, выздоровел? — Выздоровел. Джей от меня ни на шаг не отходил, пока температура не спала. — Тебя эта гиперопека не бесит? — Это забота, а не гиперопека. Но я очень счастлив, что он так ко мне относится. — Меня зовут, я побежал дальше работать, пока. — Пока. За окном уже стемнело, время показывало девять вечера. Чонвон, который уже устал ждать решил действовать. Он позвонил Джею и притворился, что плохо себя чувствует. Джей конечно же сразу поехал домой, но он ещё не знал, что его ждёт сюрприз. Чонвон ещё до звонка помылся тем самым персиковый гелем, нанёс на тело крем и подготовил себя сам. А главное надел на ноги нежно-розовые чулки и одну из рубашек своего парня. Джей влетел в квартиру словно пуля, снял куртку и обувь и направился к спальне. Когда он распахнул дверь его глаза расширились от увиденного. На их большой, мягкой кровати лежал Чонвон в его рубашке и соблазнительных чулках. — И это так ты плохо себя чувствуешь? — произнёс Джей, медленно приближаясь к кровати. — Хён, мне очень плохо....без твоего члена. — совсем без стыда ответил Чонвон, приподнимаясь на кровати. — Чёрт! Котёнок, ну что же ты творишь? Джей осторожно прикоснулся к кружевным чулкам, ведя ладонью вверх и сжимая бёдра. — Ах! Хён, пожалуйста....— взмолился младший, подставляясь под ласки любимых рук. — Неа, я хочу насладиться этим подольше. Джей уже был возбуждён. Это было видно по выраженной выпуклости в его спортивных штанах. Его глаза горели огнём. Он, как и обещал утром, не оставит живого места на теле Чонвона. Джей резко перевернул Чонвона, прижимая его спиной к матрасу. Его губы, только что нежные, стали требовательными, почти жёсткими. Он вцепился рукой в его волосы, слегка откинув голову назад, открывая шею для новых поцелуев. — Ты думал, я не пойму, что ты притворяешься, котёнок? — его голос был низким, хриплым, и от его дыхания по коже Чонвона бежали мурашки. — Ты же сам напросился. — Хён... я... — слова Чонвона утонули в стоне, когда зубы Джея впились в нежную кожу у ключицы, оставляя там засос. Джей медленно, с невозмутимым видом, сполз вниз по телу парня. Его пальцы скользнули по шелку чулок, ощутили дрожь в мышцах бедра, а затем резко рванули, порвав тонкую ткань. Звук разрывающегося шелка прозвучал громче любого выстрела. — Эй! — попытался возмутиться Чонвон, но его протест тут же сменился прерывистым вздохом, когда горячий, влажный рот Джея закрылся вокруг его возбуждения через тонкую ткань трусов. Он не делал ничего больше, просто дышал, обжигая кожу, и смотрел снизу вверх, пылающими глазами, в которые Чонвон готов был провалиться. — Прошу... — это было уже не игрой, а настоящей мольбой. — Проси правильно, — приказал Джей, срывая с него последнюю преграду и на мгновение замирая, чтобы насладиться видом. И тогда Чонвон, забыв про стыд и играя по его правилам, произнёс те три слова, от которых у Джея потемнело в глазах и окончательно снесло крышу: — Хён,... я твой. Это стало точкой невозврата. Медленность исчезла, уступив место давно сдерживаемой буре. Джей вошёл в него одним резким, точным движением, заставив Чонвона вскрикнуть — от боли, смешанной с удовольствием. Он заполнил его собой, звуками тяжёлого дыхания, запахом его кожи. Джей прижал его руки к изголовью, сплетя пальцы в мертвую хватку. Их тела двигались в унисон — не в борьбе, а в танце, отточенном за годы чувственной близости. Шёпот Джея в его ухо был одновременно угрозой и обетом: — Никогда... не смей... больше притворяться больным... — каждый обрывок фразы сопровождался мощным, глубоким толчком. — Или я привяжу тебя к этой кровати... и буду любить... до самого утра. Они достигли пика вместе, как всегда, когда между ними не оставалось ни единой преграды — ни физической, ни душевной. Чонвон вскрикнул, впиваясь ногтями в его спину, а Джей, с его именем на губах, рухнул на него, чувствуя, как бешено бьётся в унисон их одно на двоих сердце. Тяжело дыша, покрытые испариной, они лежали, не в силах восстановить дыхание. Воздух в комнате был густым и сладким, пахнущим сексом, персиком и их кожей. — Хён, ты порвал мои любимые чулки, — выдохнул Чонвон, уткнувшись носом в его шею. — Я куплю тебе хоть тысячу таких, — голос Джея был глухим и довольным, он прижимал любимого к себе так сильно, будто хотел вобрать в себя, — если они теперь будут на тебе всегда, во время нашего секса. Чонвон фыркнул, но его жалоба утонула в счастливом вздохе, когда ладонь Джея медленно, лениво провела по его бедру, как раз туда, где заканчивался порванный шелк. — Обещаешь? — прошептал он, уже почти засыпая от переполнявшей его усталости и блаженства. — Всё, что захочешь, котёнок, — Джей поцеловал его в макушку, закрывая глаза. — Всё, что захочешь. В полумраке комнаты на полу лежала его мятая рубашка, а рядом — клочья нежно-розового шелка. Как два выцветших лепестка, они были немыми свидетелями бури, что утихла в объятиях на большой, мягкой кровати. И царившая в квартире любовь снова была абсолютной и безмолвной.