Странная дружба

Увидев приближающуюся к берегу прямо по волнам колесницу, выкованную из светлого небесного металла, Цирцея едва не попрощалась с жизнью, несмотря на собственное бессмертие. И выдохнула с оттенком облегчения, лишь заметив порхающего рядом с колесницей Гермеса. Гермес был единственным не хрюкаюшим мужчиной в ее окружении и Цирцее отчасти нравился. Хотя бы тем, что поклялся не вредить ни ей, ни нимфам и уважал ее нежелание делить с ним ложе, пусть и не оставлял попыток соблазнения. Симпатия закончилась ровно в тот момент, когда он притащил с собой своего дядю Посейдона — по слухам, одного из самых вспыльчивых и мстительных богов, к тому же падкого на женщин не хуже своего брата Зевса, от которого буквально спасения не было. Невзирая на тепло летнего дня, по спине Цирцеи пробежал холодок страха за себя и названных дочерей: Посейдон не вредить не обещал, а станет ли Гермес ему препятствовать в случае чего? «Ну, по крайней мере, убийства не допустит. Наверное», — малодушно понадеялась Цирцея, склонив голову в приветственном поклоне и одновременно сделав полшага вперед, чтобы прикрыть младшую нимфу, Диану, от тяжелого взгляда бога океана. Сила Посейдона разливалась вокруг вторым слоем моря, мешая дышать — или это было напряжение самой Цирцеи? Она улыбнулась как можно доброжелательнее, стараясь не выдать страха: — Я рада приветствовать на острове Ээя вас, владыка Посейдон, повелитель приливов, сотрясатель земли, — перечислить все титулы бога ей не удалось: он лишь махнул рукой. — Оставь формальности, это же не официальный прием. Я просто заглянул, потому что племянник сказал, здесь что-то интересное. Цирцея оглянулась на Гермеса: он беспечно парил неподалеку с выражением искреннего веселья на лице и не собирался давать подсказок. Цирцея почувствовала себя преданной: Гермес ведь знал, что она не любит мужчин, но все равно привел того, кто мог с легкостью сломать хрупкий мир острова. От паники ее удерживала лишь мысль о том, что до сих пор шутки Гермеса не были слишком уж опасными. Да и детей, насколько знала Цирцея, боги не обижали, так что опасливо выглядывающая из-за ее спины Диана оставалась в относительной безопасности. Значит, в худшем случае пострадает только сама Цирцея. Это она переживет. — Что ж, позвольте узнать, что именно вас интересует здесь? Я с удовольствием покажу, — все с той же приветливой и фальшивой улыбкой поинтересовалась Цирцея. — Да не выкай ты, а то я древнее Океана себя чувствую, — хмыкнул Посейдон и, неуловимым движением приблизившись на расстояние пары шагов, с любопытством осмотрел её с головы до ног. Цирцея почувствовала себя обнажённой под пристальным взглядом бога, хотя свободный домашний хитон скрывал фигуру до колен. — Так ты очередная обворожительная пассия моего племянничка? Должен сказать, что я его понимаю. Бог возвышался над Цирцеей больше, чем на голову, черные волосы, отливавшие синевой, рассыпались по его широким плечам, акульи зубы обнажились в жутковатой улыбке, тога лишь частично прикрывала грудь, оставляя видимыми сильные мышцы, — Посейдон пугал, как и его слова. — Мы с Гермесом просто друзья, не более, — вздохнула Цирцея: нужно было дать понять, что она не ищет любовников. Однако ее слова возымели противоположный эффект: Посейдон шагнул к ней. Холодные ладони легли на плечи в полуобъятии. — Значит, у меня есть шанс? — низкий, с лёгкой хрипотцой голос пустил по спине волну тревожных мурашек. Нельзя отказывать богам, тем более таким, как Посейдон. Его благодушие могло в мгновение обратиться в смертоносное цунами. «Вот ведь Гермес, друг так друг! Что мне теперь делать?» — зло подумала Цирцея, напряжённо замерев. — П-при всем уважении, я, — голос, всё ещё мягкий, не подвёл, но ни одного благовидного предлога для отказа, как назло, не находилось. Ведь нежелание не имело ни малейшего значения… — Расслабься, я шучу, — Посейдон, посмеиваясь, похлопал Цирцею по спине. И отпустил. Цирцея слабо улыбнулась, с трудом переводя дух. Такие шутки всерьез пугали, учитывая репутацию Посейдона. — Да ладно тебе, дорогая, покажи лучше свое последнее изобретение, — Гермес завис в воздухе вверх тормашками, крутя в руках зелёное яблоко с ближайшего дерева. — Ах да, конечно. С радостью, — выдохнула Цирцея уже свободнее. Посейдон был также известен как покровитель монстров. Нет ничего странного в том, что он захотел посмотреть на созданную Цирцеей химеру, так ведь? В собственную безопасность верилось с трудом, однако вряд ли она могла рассчитывать на какие-то клятвы. Цирцея по мысленной связи попросила названных дочерей не попадаться на глаза Посейдону и пригласила обоих богов пройти с ней на пляж. Вопреки отчаянной надежде, Диана увязалась следом, намертво вцепившись в край хитона от опаски, смешанной с любопытством. Вдруг Цирцея заметила, как между ветвей мелькнула золотистая шерсть: Роса, одна из молодых кошек — она едва достигала макушкой талии Цирцеи — куда-то целенаправленно бежала с корзиной в зубах. — Простите, — Цирцея поспешно отстранила Диану, сделала пару шагов наперерез и твердым, не терпящим возражения голосом окликнула Росу. — Иди сюда. Отдай, — Цирцея потянулась к корзине. Кошка тихо, не разжимая зубов, зарычала и недовольно замахала хвостом, не желая расставаться с добычей, но сбежать не попыталась. — Отдай, это не игрушка, — строго повторила Цирцея и потянула за ручку корзины. Роса неохотно отпустила корзину и тут же прижала уши, настороженно глядя на Посейдона. Ей явно хотелось оказаться подальше, но воистину кошачье любопытство брало верх. — И кто это? Большая такая, — с интересом спросил Посейдон, присел на корточки и протянул руку. — Кис-кис? Кошка недоверчиво фыркнула и сделала маленький шаг вперёд, принюхиваясь. — Это Роса. Она молодая, мои кошки вырастают крупнее, она ещё раза в полтора больше будет. Мои особые разработки, — с гордостью пояснила Цирцея, уселась прямо на траву рядом с Посейдоном и ласково поманила Росу. — Иди сюда, дорогая. Роса уже с большей охотой обнюхала руку бога и снисходительно боднула ее лбом, требуя ласки, но недовольно заворчала, когда к ней потянулась Диана. — Не любит детей? — Посейдон погладил кошку по голове, отчего та довольно замурлыкала. — Это она только меня не любит, — обиженно насупилась до сих пор молчавшая Диана. — Вот как? — бог оглядел ее с ног до головы и, очевидно, не нашел причин для того, чтобы недолюбливать маленькую нимфу. — Почему же? — Глупая просто, я ей ничего плохого не делаю. А она меня лапой в прошлый раз ударила! — Я же говорила, не надо приставать к животным, дорогая, — вздохнула Цирцея и запустила руку в густой кошачий мех. — Диана очень талантлива и изобретательна, а животные не любят зелья. Посейдон с неожиданным для сурового бога интересом и даже удовольствием гладил Росу, при этом почему-то с любопытством разглядывая Цирцею. — А что значит «твои разработки»? — вдруг поинтересовался он. — Звучит так, словно ты сама создала этого зверя? Цирцея гордо улыбнулась: — Да, сама, и не только ее, — она кивнула на Росу. — С помощью зелий и магии. Мне нравится экспериментировать с созданием животных, нравится придавать им новые свойства и умения… Например, мои кошки в случае опасности плюются ядом — правда, для этого их нужно действительно сильно напугать или разозлить. Такого и не случалось вроде, только когда я приказывала на испытаниях, — Цирцея на секунду нахмурилась, припоминая, как питомцы делили территорию. — Они аккуратны, друг с другом могут подраться немного, но успокаиваются быстро и жителям острова вреда не причинят. Роса зевнула, будто в подтверждение своей миролюбивости, и легла, вытянувшись в длину и доверчиво подставив живот. Посейдон с новым интересом посмотрел на кошку а потом опять на Цирцею — с уважением. Затем, не удержавшись, погладил подставленный кошачий живот. — А ты умеешь удивить, Цирцея, дочь Гелиоса, — улыбнулся он. — Я-то думал, Гермес меня сюда просто девчонкой похвастаться притащил. Или очередным наркотическим цветком… Порхавший над их головами Гермес пробурчал демонстративно-обиженно: — Дядя, ты совсем меня не знаешь! И, между прочим, кошки — это ещё не всё, правда, дорогая? Цирцея чуть кивнула, принимая комплимент — это ведь был он? Она чувствовала себя немного увереннее: все-таки животные — ее стихия, привычная, безопасная и очень увлекательная. Пусть лучше боги интересуются химерами, а не самой Цирцеей. — Далеко не всё. Многие есть: пауки, птицы, овцы… Я хотела показать вам гигантского краба. Хотя он пока маленький и не проявляет всех нужных свойств. Я не работала раньше с водными жителями, — оправдалась она. — Так что, думаю, придется провести еще несколько опытов и потом подобрать зелья, — мыслями Цирцея переместилась в лабораторию, и Диана, тоже севшая на траву, поспешила хвастливо прибавить: — А я маме помогаю! Я цвет придумала, красивый! А Роса не хочет быть совсем-совсем красивой, — Росе лишь дернула ухом и перекатилась на другой бок, поджав передние лапы. Посейдон слегка нахмурился, словно мысль об экспериментах над жителями его стихии ему не понравилась. Стало прохладнее и чуть тяжелее дышать, сила океана сгустилась и надавила на плечи. — Опыты, — он испытующе посмотрел на Цирцею ярко-голубыми, как море в солнечный день, глазами. — Надеюсь, животные при этом не страдают? Цирцея твердо выдержала взгляд бога: там, где дело касалось животных и зелий, ей не было равных. — Я лучшая целительница Эллады, я знаю толк в анатомии и всегда работаю осторожно. Я не заставляю животных страдать. Даю обезболивающее, чтобы трансформация прошла легко. Я знаю, когда нужно отступить, и не мучаю тех, на ком ставлю эксперименты. Я люблю животных, — золотистый мех Росы скользнул между пальцев; кошка прижала руку лапой и принялась облизывать. — Они платят мне тем же. Посейдон серьезно кивнул, принимая ответ: — Рад это слышать. Тем более что мы сейчас пойдем смотреть на дитя моей стихии, — затем вдруг улыбнулся. — Лучшая целительница Эллады? Правда? Цирцея пожала плечами: она не хвасталась, а лишь озвучивала факт. — Конечно, я не считаю себя равной Аполлону или Асклепию, но в остальном — да. В Колхиде, на Крите и где бы я ни была проездом, ко мне выстраивались очереди. Я искусна в травах и зельях. Впрочем, вы все увидите сами. Посейдон кивнул, перевел взгляд на Диану, продолжая поглаживать кошку по боку, в его глазах мелькнули смешинки: — Мне уже интересно, что же это за цвет такой. Да и на остальных животных с удовольствием посмотрю. Диана притихла от мимолетного недовольства Посейдона, перебралась под бок Цирцее и из-за нее поглядывала на бога. — Краси-ивый цвет, — недоверчиво протянула Диана и затараторила, как делала всегда, если переживала. Да и не переживала тоже. — Он голубой, и розовый, и красненький, и зеленый, и желтый, и оранжевый. Цирцея только хмыкнула, вспомнив расцветку краба: Диана любила яркие цвета. Иногда чрезмерно любила. — Звучит, — Посейдон запнулся на мгновение, будто надеялся, что половину цветов Диана прибавила от скуки, — интересно. Но надо на самом существе посмотреть. — Идем? — Цирцея улыбнулась, поцеловала Росу в мокрый нос и поднялась на ноги. Она бы с удовольствием посидела подольше рядом с кошкой, но Гермес явно начал скучать — а Цирцея не хотела проверять, к чему приведет его скука на этот раз. Посейдон одарил Цирцею ещё более заинтересованным взглядом, но больше ничего не сказал, пока они не добрались до пустынного на вид берега. Владыка океанов скептически улыбнулся, не обнаружив ни на песке, ни в набегающих на него волнах ничего особо интересного. — Ну и где ваше загадочное творение? Сбежало? С Гермеса бы сталась и такая шуточка. Тем более, что тот подозрительно притих, соревнуясь над их головами в быстроте полета с обалдевшими от такого божественного внимания чайками. Цирцея не успела раскрыть рта: Диана радостно вскрикнула: — Сейчас найду! — и поскакала к крупной коряге, под которой любил прятаться краб. — Гермес немного поторопился с тем, чтобы привести ва… тебя, — Цирцея с трудом могла обращаться к богу так запросто. — Как я и говорила, краб пока ещё небольшой. — Вот! Красивый, правда? — Диана с гордостью тащила малыша: его брюхо размером с две ладони Цирцеи не помещалось в детские руки. Разноцветный краб был спокоен и не пытался сбежать, лишь слегка шевелил клешнями, опутывая Диану нитью паутины, которая постоянно меняла цвет. — Мои пауки согласились поучаствовать в эксперименте, — объяснила Цирцея. — А мне пауков трогать нельзя, они обидятся и уйдут, — пожаловалась Диана. — Хотя некоторые любопытные сами к моему ручью забредают… А парочка даже согласилась на рога, им понравилось! Цирцея промолчала о том, что та парочка теперь считалась странной и другие пауки старались не переходить ей дорогу. При виде расцветки краба у Посейдона брови слегка поползли вверх — кажется, он понял, что Диана скорее преуменьшила, чем преувеличила свои цветовые пристрастия. Гермес, внимательно наблюдавший за дядей сверху, набрал воздуха, явно приготовившись как следует посмеяться над его реакцией. Но Посейдон поразил и его: — Вот это внезапно, — хмыкнул он, потянувшись к радужной паутине. — До такого даже я бы не додумался. Водоустойчивая? Не клеится вроде, а должна? Он осторожно, двумя пальцами попытался порвать ближайшую нить, проверяя ее на прочность. Гермес слегка надулся: — Ну ты хоть удивись для приличия! — А я и удивлен. Приятно, — Посейдон бережно погладил протянувшегося к нему краба пальцем, на который тут же намотали клок паутины. Цирцея улыбнулась, польщенная высокой оценкой бога. — Она хорошо цепляется и прочная настолько, что выдерживает сильные течения. Теоретически, — уточнила Цирцея: малыша бы никто не отпустил в открытое море. — К сожалению, у нас здесь нет нормальных условий для испытаний, берег слишком крутой, сразу большая глубина, и камней нет, ему прятаться негде. Вот, корягу нашли большую, но он скоро вырастет… Хотя тогда можно будет выпустить его чуть подальше: если отплыть, там каменистое дно, только боюсь, что потеряется. Осторожно, он может подумать, что пальцы — это еда, — она взглянула на краба, который, видимо, решил, что Посейдон то ли очень интересная скала, то ли очень вкусный обед, и теперь упорно перебирал лапами, чтобы попасть к морскому богу, оплетая паутиной все, что попадало под клешни. — Ты ему понравился, — заключила Диана. — Но кусается он больно и, кажется, немного ядовитый, у меня рука чуть-чуть распухла, пока мама не вылечила. А паутину потом долго с рук снимать. Хочешь подержать? Но, чур, аккуратно, панцирь еще мягкий, — она улыбнулась и протянула краба Посейдону. Цирцея с долей настороженности следила за реакцией бога, готовая отослать Диану при малейшем признаке недовольства, но пока не вмешивалась в действия дочери, раз уж краб, действительно, впечатлил Посейдона. Посейдон покосился в сторону моря с тем отсутствующим видом, который часто бывал у богов, когда они слишком погружались в свою стихию. Потом улыбнулся и подставил Диане руки, осторожно принимая малыша. Краб этому явно обрадовался, потому что зашевелил клешнями ещё активнее, сплетая себе радужное гнездо прямо на руках бога. — Кусается — это хорошо. С такой расцветкой его половина местных хищных рыб на вкус попробовать попытается, — усмехнулся Посейдон, ничуть не возражая против спутывания рук. — Но вряд ли он рискнёт кусать меня, разве что совсем оголодает, а по нему этого не скажешь. Он с любопытством взвесил краба в ладонях, отчего тот недовольно шлёпнул клешней по пальцам, словно требуя стоять спокойно. Цирцея нервно затаила дыхание, но Посейдон лишь мягко рассмеялся. Сверху весело фыркнул Гермес: — Дядя, твоя репутация жестокого бога прямо сейчас трещит по швам. Посейдон невозмутимо пожал плечами: — Этот малыш едва ли понимает, кто я и что я, крабы вообще не слишком умные. Да и я не причиняю вреда детям моей стихии. Диана, относившаяся к водным нимфам, довольно просияла. — Ну хотя бы вид сделать мог бы, — пробурчал Гермес слегка недовольно. — Ну там небо нахмурить, море взволновать? Посейдон скептически покосился на парящего племянника: — Гермес, если я иногда не против твоих шуток, это не означает, что я готов становиться одной из них, — а затем легко улыбнулся Цирцее. — Не волнуйся, что бы там ни говорили мифы и этот болтун, меня не так уж легко вывести из себя. Тем более таким крохам. Насколько ещё он вырастет, кстати? Цирцея задумчиво смотрела на грозного бога, который заботливо держал на руках радужного краба и скалил зубы в улыбке, не содержащей ни капли злобы. Конечно, возможно, Посейдон притворялся — но зачем? Позлить Гермеса спокойствием? Не слишком ли? При взгляде на Гермеса сердце обожгла обида: он знал, что Цирцея и так в ужасе, зачем дразнил Посейдона, зачем напоминал про репутацию? «Хотя не так уж я и боюсь, — поняла Цирцея. — И, может, Гермес знает, что Посейдон поступит ему назло, поэтому и дразнит, чтобы уж точно не навлечь на мой остров божественный гнев?» Она окончательно запуталась в мотивах обоих богов и решила просто отвечать на вопросы. — Должен стать, как средний теленок… Это панцирь, а ноги, естественно, больше. — И никто его не съест, он же ядовитый, — влезла Диана. — Ко мне он привык и не убегает, а так он быстрый. И прекрасная у него расцветка, разве вам не нравится? Я могу кому угодно такую сделать. Хочешь, даже тебе? О, Гермес, а ты хочешь? Будешь еще красивее! — дочь улыбнулась богу, который кружил над их головами. Гермес бросил на Цирцею умоляющий взгляд: знал, что Диана иногда очень настойчива, особенно в попытках кого-нибудь «улучшить». Цирцея мстительно не стала вмешиваться. — Спасибо за предложение, я и так великолепен, — отмахнулся Гермес. — Будешь еще великолепнее! — не сдавалась Диана. — Ну хотя бы перышки… Розовеньким… И голубым… — Я, пожалуй, посмотрю, как там пауки, — придумал Гермес: к паукам Диану в одиночку не пускали. — Может, дядя Посейдон согласится? — он подмигнул владыке океанов и скрылся быстрее, чем кто-то успел ответить. Диана тут же перевела горящие глаза на Посейдона. Цирцея чуть напряглась. — Если энтузиазм Дианы слишком утомителен, я могу ее отослать, — предложила Цирцея, не желая проверять, насколько нелегко вывести из себя Посейдона. Посейдон посмотрел на Диану, затем вслед улепетывающему Гермесу и весело фыркнул: — Кажется, тебя не только животные боятся, малышка. И я начинаю их понимать, — он задумчиво изучил расцветку краба. — Немного ярковато, как на мой вкус, но если мне как-нибудь вздумается довести одного моего братца до нервного тика, я непременно к тебе обращусь. Только ещё светящиеся бы, если можешь? И желательно, ещё с симметричным узором. Диана радостно подпрыгнула на месте, очевидно пропустив слово «если»: — Светящиеся тоже могу! А узоры… Наверное… Надо подумать, — и тоже уставилась в пространство, словно у маленькой нимфы была своя, подвластная лишь ей стихия. Посейдон перевел взгляд на Цирцею: — Она мне ничуть не мешает. И даже странно, что Гермесу не нравятся ее идеи. Представляешь, как бы он выглядел в полете ночью, расписанный светящимися узорами? Судя по промелькнувшему в глазах Дианы блеску, это она услышала. И оценила. Цирцея рассмеялась, представив Гермеса, «улучшенного» Дианой. Пожалуй, это зрелище с лихвой бы компенсировало все неприятности, которые Гермес доставлял острову. И Цирцея не могла не отметить, насколько искусно Посейдон переключил внимание Дианы: чувствовалось, что он умеет общаться с детьми. И это было удивительно: боги редко уделяли внимание даже своим потомкам. Цирцея по себе знала. — Я в лабораторию, посмотрю твои старые журналы. Ты ведь делала светящиеся перья для птиц, да? — уточнила Диана и, получив подтверждение, ускакала, даже не попрощавшись, слишком увлеченная новой идеей. И на месте Гермеса Цирцея бы поостереглась подходить к юной нимфе. — Простите, Диана иногда выпадает из реальности, — улыбнулась Цирцея, глядя вслед дочери. — Ее абсолютно бесполезно трогать сейчас, она очнется, только когда прочитает, что хотела… И расплавит пару котлов, — прибавила Цирцея. Посейдон невозмутимо кивнул, ничуть не обиженный невежливостью маленькой нимфы. Казалось, краб в руках занимал его куда больше, но взгляд при этом не отрывался от Цирцеи. — С теленка, хм-м, — Посейдон задумчиво покачал в ладонях уютно устроившегося в комке паутины крабика, заставив того слегка недовольно завозиться. — На острове ему сложновато будет. В море сейчас любой хищник на вкус попробовать попытается, а панцирь затвердеет не скоро при таком росте. Не сожрут, конечно, но приятного мало. Говоришь, вам нужно огородить для него кусок морского дна? Могу помочь. За ответную услугу, конечно. Посейдон лукаво прищурился. Просьба об услуге не сильно обеспокоила Цирцею: Гермес порой обменивал ценные ингредиенты и семена новых трав на особо удачные экспериментальные зелья. — Да, было бы здорово дать крабу возможность спокойно расти на морском дне. Желаете взамен какое-нибудь зелье? Скажите, какое, я почти уверена, что смогу его изготовить. Посейдон вдруг мягко рассмеялся: — Да во имя богов, я ещё не просил у столь прекрасной женщины что-то, кроме ее объятий! Разве что ещё поцелуй, но всего лишь перепланировки дна маловато для этого, придется ждать другого случая, — он с любопытством посмотрел на Цирцею. — Ну что, устроит такая цена? Цирцея насторожилась. Она не любила прикосновений посторонних, даже Гермесу не позволяла приобнять себя за плечо, однако отгороженное место, действительно, пригодилось бы крабу, и Посейдон выставил не очень большой счет. В конце концов, если бы он хотел навредить — сделал бы это без таких странных уловок. «Зелья были бы проще», — подумала Цирцея. — Хорошо, я согласна на объятия, — напряженно сказала она, надеясь, что Посейдон будет так же аккуратен, как с крабом. Сам краб, судя по всему, совершенно не собирался покидать насиженное место. — Ты можешь его на песок опустить, он найдет свою корягу. А паутину заберет с собой, если не порвешь. Это забавно выглядит. Цирцея неуверенно улыбнулась. Во-первых, не стоило демонстрировать богу столь явное недоверие — и так чудо, что он не оскорбился ничем на острове и не пришлось вымаливать прощение за какую-нибудь мелочь. Во-вторых, краб и правда выглядел донельзя смешно, когда сердито перебирал клешнями, сматывая паутину, а потом боком полз к родной коряге, как маленькое пушистое радужное облачко. В глазах Посейдона мелькнуло странное довольство, словно все шло именно так, как он и хотел. Бог небрежно опустился на корточки, поставил краба на песок. Недовольный малыш сперва попытался поджать лапы, но затем, всё-таки смирившись, начал аккуратно вылезать из гнезда и из чужих рук. Посейдон улыбнулся: — Спасибо, что подсказала, я уж думал, рвать придется, — он с любопытством наблюдал за тем, как недовольной крабик суетливо сматывал свой дом, становясь все более пушистым, и явно никуда не торопился. — И вправду забавно. Когда его руки наконец освободились, Посейдон осторожно отодвинул так и не желавшего уходить краба от своей ноги и приглашающе развел руки, молчаливо предлагая. Цирцея ожидала, что Посейдон сам ее обнимет: ведь это его цена. Но бог смотрел на нее. «А как он предпочитает обниматься?» — задалась вопросом Цирцея, медленно подошла к Посейдону. Задрала голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Светящиеся голубые глаза отражали лёгкую, незлую насмешку и любопытство. Цирцея мысленно вздохнула: если что, бог же ее поправит? И, привстав на цыпочки, чтобы хоть немного уравнять разницу в росте, она аккуратно, почти не касаясь, обняла Посейдона и тут же замерла, не зная, что делать дальше. Посейдон неожиданно бережно опустил руки, теперь уже сам обнимая ее, бережно прижимая к себе. И не торопился прерывать объятия. Руки Посейдона оказались совсем не такими холодными, как Цирцее почудилось вначале. Ее будто мягко погрузили в чуть прохладную воду, окутали запахом морской соли и водорослей — привычно и даже как-то уютно. — Что, не так уж страшно? — негромко спросил он со смешком; глубокий приятный голос перекатывался в груди, отдаваясь дрожью в теле Цирцеи. — Тебя Гермес настолько мною запугал, что ли? Я не против, когда меня боятся смертные, им полезно, но не собратья же. — Я не боюсь, — ответила Цирцея и спрятала взгляд в районе груди Посейдона. — Все обнимаются по-разному, я не знала, насколько крепко можно. Она чувствовала себя неловко, но спокойствие бога невольно передавалось и Цирцее. Он был сильнее всех, с кем ей случалось встречаться, он немного топил мощью океана — только Цирцея не боялась воды. И сбежать отчего-то не хотелось. Посейдон негромко рассмеялся и прижал ее чуть крепче: — Ты первая, кто решил прикасаться ко мне, словно я хрустальный. Или колючий, как ёрш. Но я рад, что не пугаю тебя так сильно, как мне сперва показалось. Ну что, займёмся дном? Он не успел разжать руки, как в воздухе послышалось хлопанье маленьких крылышек и слегка возмущенный свист. — Ого, надо же, как интересно, — рассмеялся Гермес, не позволив Цирцее ответить. — Дядя, уверяю, ты зря стараешься: я эту крепость не один десяток лет штурмую. Бесполезно. Цирцее стало обидно: бесцеремонность Гермеса переходила все границы. Не хватало еще, чтобы два бога обсуждали, насколько сложно возлечь с ней, словно она не личность, не богиня, а какой-то приз в соревновании. Крепость, именно. — Потому что я не ищу любовника, — раздражение прорвалось сквозь маску вежливости. — Простите за прямоту, но я могу предложить только свою дружбу, — Цирцея твердо взглянула в глаза Посейдону, надеясь, что он поймет, насколько она серьезна. Или хотя бы ограничится шутками, как Гермес. Посейдон негромко хмыкнул и отпустил Цирцею, легонько сжав плечи, успокаивая или просто на прощание. Посмотрел вверх со скептической усмешкой: — Гермес, тебе слово «вежливость» знакомо? Хотя бы в теории? Хотя да, о чем я, мог бы и не спрашивать. А с таким понятием об отношениях переходи уж сразу на парней, с ними легче общий язык найдешь. — Ты же знаешь, что мне без разницы, — фыркнул ничуть не обиженный Гермес. — Как и тебе, между прочим, тоже. Спасибо бы сказал за предупреждение, чтоб время не тратил. Посейдон улыбнулся, глядя почему-то на Цирцею. — Времени у меня полно. И тратить его можно не только на поиск удовольствий, знаешь ли. Цирцея обрадовалась неожиданной поддержке. Посейдон был подозрительно мил для бога. Он не давал клятв, но и не давил, а его сила ощущалась родной. Цирцея не знала, что думать и что чувствовать, однако страх точно ушел. В глубине души даже хотелось остаться в его объятиях чуть дольше, раз это не влекло за собой никаких последствий. — Цирцея зануда, каких поискать, — Гермес состроил капризное выражение лица. Цирцея нахмурилась: обычно он вел себя менее невыносимо, а теперь кривлялся прямо как ее братья, когда каждый просил поиграть именно с ним, а не с другим. Абсурдная мысль пришла в голову: Гермес ревнует? До Посейдона он ведь был единственным мужчиной в окружении Цирцеи, и его она не обнимала. — Если «занудство» проявляется в том, что я против вепрей, отплясывающих сиртаки перед гостями, или дождя из лягушек, то, пожалуй, да, — Цирцея почти рассмеялась, до того нелепо все выглядело, пусть она и опасалась, что Гермес в порыве непонятной вредности наболтает чего-то такого и все-таки разозлит Посейдона. — Вепри и сиртаки? — Посейдон расхохотался громко и свободно, так что море слегка всколыхнулось. — Я позову тебя на свою следующую вечеринку, племянничек, если прихватишь их! Но без дождей из лягушек, ладно? Разве что очень локальные, ты знаешь над кем. Гермес восторженно захихикал: — Я ещё и саранчу могу, если хочешь! — и показал язык Цирцее. — Видишь, я умею веселиться! В отличие от некоторых! — Можно и саранчу, Деметра оценит, — фыркнул Посейдон. — Но если что, я ничего не знал и вообще первый начну за тобой гоняться. Не увернешься — сам виноват. На это Гермес уже откровенно разразился хохотом: — Когда это я хоть раз не уворачивался? Но мне уже, пожалуй, пора. До встречи, подруга! Сама успей увернуться. Он подмигнул и шутливо отсалютовал Цирцее, прежде чем исчезнуть в небе. А Посейдон отправился выравнивать морское дно, отгораживая его изящной решеткой из живых кораллов. Он уехал на колеснице спустя пару часов, убедившись, что крабу понравилась его новая обитель. И Цирцея уж думала, что этот эпизод ее жизни окончен… …но все оказалось не так просто. Посейдон появился через пару недель «посмотреть на краба», который активно рос в своем вольере, превратив его в паутинную радугу. И спустя месяц приехал снова. И опять. Без намеков или попыток «штурмовать крепость». Попросил познакомить с другими обитателями острова, повосхищался пауками, удивился расцветке овец, полюбовался ночными птицами, чьи крылья переливались таинственным светом. Цирцея не знала, что и думать, кроме того, что ему и вправду интересна живность. Владыке океанов, да. Это же логично? Когда-то Цирцее показали: нельзя доверять богам. Она писала этот урок собственной кровью, захлебываясь криком боли. Она ни с кем не делила ложе, каждый раз вспоминая об унижении, грубости, сломанных костях и перерезанных венах. Цирцея обладала божественным здоровьем, но даже оно не справлялось: приходилось лечиться. Она испытала опьяняющее безумие любви с Главком. Она на себе узнала, что такое насилие. И Цирцея боялась повторения, избегала любых намеков на эротику. Она была счастлива без чужих порочных желаний, без того, чтобы быть чьей-то куклой, и не собиралась давать даже шанса страсти. Цирцея привыкла к Посейдону и иногда, украдкой, любовалась тем, как перекатываются на солнце сильные мышцы, как блестит мокрая от морской воды и пота обнаженная грудь, как развеваются на ветру черные волосы, отдающие в синеву. От одного вида повелителя океанов хотелось забыть обо всех принципах и подчиниться ему, не думая ни о чем ином, однако прошлая боль вплавилась в кости, оплела колючими шипами плечи и живот, шипела: «Он только пока такой обходительный и милый. Только пока ласков и предупредителен. Позволишь ему больше — сильно пожалеешь. Он ведь голыми руками может сломать». Цирцея не думала, что Посейдон будет жесток с ней — и все же не хотела проверять. А он, к счастью, не настаивал. Несколько объятий и долгие разговоры — вот и все. Цирцея мысленно благодарила бога за деликатность и дорожила странной, невозможной дружбой. Но было в его визитах и кое-что странное. — Ты нарочно, да? Цирцея по привычке попыталась проскользнуть мимо остановившегося в дверях Посейдона, но тот невозмутимо сдвинулся — всего лишь на волосок, но достаточно, чтобы ей пришлось прикоснуться к прохладной коже морского бога. Прикосновение не было неприятным и уж тем более пугающим, но… что-то в нем было. — Нарочно — что? — невозмутимо улыбнулся Посейдон. — Ну… это, — Цирцея смешалась, понимая, как глупо звучит ее претензия. — Тебе нравится, когда я на тебя натыкаюсь? Посейдон смерил ее задумчивым взглядом, в его улыбке читалось странное озорство: — Это вообще не тянет на «натыкаешься». Скорее, не успеваешь ускользнуть. Тебя все ещё пугают мои прикосновения? Цирцея прикрыла глаза ненадолго, чтобы собраться с мыслями. Посейдон стоял близко, слишком близко, и самое неправильное: Цирцее не хотелось разрывать дистанцию. — Я не боюсь, говорила же, — она подняла голову, чтобы встретить взгляд бога, но тут же отвела глаза. — Просто это странно. Она не могла объяснить, что именно не так, однако всей душой чувствовала: она на краю пропасти. Один шаг — и назад дороги не найти. Ей нравилось спокойное присутствие Посейдона, его готовность помочь, увлекательные разговоры, его общение с Дианой. И она не хотела преступать грань: слишком много боли и ужасных воспоминаний, слишком унизительно и не нужно. Цирцея считала Посейдона другом — не более. В глазах Посейдона искры озорства смешивались с каким-то теплым удовольствием, словно ему очень нравилось то, что происходило. — Не-ет, — лукаво протянул он. — Странно, что ты ускользаешь, словно самая юркая из моих рыбок, лишь бы не прикасаться ко мне. А вот со своими нимфами обнимаешься без проблем. Немножко несправедливо, не думаешь? Посейдон не выглядел всерьез обиженным или разозленным, скорее, развлекающимся, однако Цирцея задумалась. Она не хотела огорчать бога недоверием, его касания не несли боли, наоборот, в те редкие моменты, когда Цирцея оказывалась в руках Посейдона, она чувствовала удивительный покой. — Ты можешь обнимать меня, как угодно, — улыбнулась Цирцея. — Знаешь, я просто не привыкла к такому. Если позволить Гермесу похлопать по плечу, рискуешь остаться без серег и браслетов, а они мне дороги, — она попыталась свести все в шутку, чтобы Посейдон посмеялся и забыл, не расспрашивал о причинах, по которым Цирцея не любила подпускать к себе богов. — Правда? Прямо-таки как угодно? — мелькнувшую в глазах бога искорку и его острозубую усмешку Цирцея могла бы счесть опасными. Если бы не знала его уже давно и не привыкла доверять. И все же к тому, что произошло дальше, она оказалась абсолютно не готова. Посейдон вдруг неуловимым движением оторвал ее от пола и легко опрокинул на стоявшее неподалеку ложе, нависнув сверху с довольным видом. — А если я хочу так? Цирцея сжалась и прикрыла грудь. Сердце колотилось в страхе, горло сжала удавка обиды: что, если Посейдон такой же, как все? Что, если он с ней только ради того, чтобы рано или поздно залезть к ней под хитон? — Что, — она сглотнула горький комок, — ты сейчас делаешь? Посейдон пару секунд глядел ей в глаза, а потом вздохнул. — Да ничего я не делаю, шучу просто, — его голос звучал успокаивающе, хотя и нес отзвуки разочарования. — Мы ведь уже выяснили, что я не страшный? Он все еще смотрел. Мягко, с легким лукавством, как смотрел всегда. Сила океана нежно окутывала их обоих. Соль. Прохлада. Спокойствие. Посейдон не угрожал. Решил проверить границы ее терпения? Поддразнить? Скорее всего, да. Цирцея позволила себе выдохнуть. — Ладно, — она чуть улыбнулась. — Ты не страшный, это я не люблю, когда лезут, куда не надо. — Так я же не лезу? — уточнил Посейдон, все еще нависая. Цирцея повела плечом. Если это просто игра, то опасности нет. — Тогда хорошо, — Цирцея расслабилась. — Правда? — Посейдон удивленно улыбнулся, будто сам не ожидал, что она так легко согласится. — Тогда будем дружески лежать. Пока что, — он подмигнул и перевернулся, ложась рядом, притянул Цирцею за плечи так, что она почти уперлась носом в его грудь. Цирцея немного поворочалась, устраиваясь поудобнее в его руках. Ложе было не очень широким, но Цирцея не чувствовала стеснения, оказавшись в таком положении. — Не пока что, а вообще, — строго уточнила она. Намеки ей пришлись не по душе: ведь все так хорошо, так спокойно и надежно, зачем портить? — Неужели тебе никогда не хочется? — спросил Посейдон, кончиками пальцев поглаживая ее плечо. — Перехотелось. Совсем. Больше не хочется, — Цирцея очень надеялась, что он закроет неприятную тему, однако Посейдон лишь улыбнулся. — Да нет, так не бывает. Просто женщины любят все усложнять. Как можно не хотеть получить удовольствие? Ты вроде клятв не давала, зачем себя ограничивать? Раздражение кольнуло грудь. Цирцея напряглась, не желая обсуждать свое прошлое. Ее тайны — это только ее тайны, и не Посейдону судить о ее предпочтениях. — Мне это не доставляет удовольствия. Не нравится. Если тебе и правда интересны мои изобретения и эксперименты Дианы, давай на этом закончим разговор. — Будь по-твоему, маленькая злюка, — проворчал Посейдон. — Но взамен ты полежишь тут со мной, ладно? Без всего прочего, — уточнил он и серьезно прибавил. — Ты же знаешь, что можешь мне доверять, да? Цирцея улыбнулась. Ее затопила нежная грусть, и стало немного стыдно за прошлые сомнения. Они с Посейдоном были знакомы давно, если бы бог хотел навредить — давно бы уже навредил. И все же полностью отдаться ему Цирцея не могла. Возможно, она и правда боялась того, к чему это приведет? — Я ещё и злюка, — скрывая смятение, хмыкнула Цирцея. — Нужна тебе такая, а? И я тебе, наверное, доверяю. Посейдон широко и довольно оскалился в улыбке. Цирцея в очередной раз поразилась тому, что демонстрация акульих зубов в исполнении бога выглядела очаровательно. — Хорошо, маленькая строгая богиня, так пойдет? И ты мне, разумеется, нужна! Ты интересная, и необычная, и красивая, конечно, но красивых много, а ты уникальная, — у Цирцеи внутри от удовольствия разгорелось маленькое солнышко. Умел ведь бог притягательно говорить! — А с этим «наверное» мы ещё поработаем, — он прижал ее ближе, укрыл мощью океана — запрещенный прием, заставлявший Цирцею полностью расслабиться и довериться без всякого «наверное». Понимал ли Посейдон, какое влияние на нее оказывает? Чувствовал ли, как близко к черте он подошел, как затрещали все «нельзя!» и «опасно!» Цирцеи? Еще немного — и она бы упала в пропасть ярких светящихся глаз. «Посейдон — мой друг, — напомнила себе Цирцея. — Сейчас все слишком хорошо, больше не нужно, ближе больно. Пусть все остается, как есть». — Знаешь, что вчера натворила Диана? — Цирцея задала вопрос, чтобы разбить тишину, слишком полную смутных ощущений и намеков. Она принялась рассказывать о всяких мелочах из жизни острова, превращая их объятия на ложе в еще один способ беседы. Безопасный способ. Но в глубине души Цирцея знала: когда-нибудь она не удержится на краю.