Две омеги

Арнур после того момента стал немного избегать Кирилла. Он не хотел чтобы тот думал что он слаб, он не такой! Арнур всё никак не мог успокоиться после речки и его сущность омеги была нестабильна. Запах менялся, то становясь резким и густым, то в один момент вялым и почти неощутимым. Омега не мог избегать этого, как бы сильно ему этого не хотелось. У Арнура началась проблема не только с этим, его постоянно тянуло к Кириллу что усложняло его задачу. Ему понравился его запах, он был таким сладким, страстным что он хотел еще… Но вот он никак не мог переступить через свою гордость и сказать или же хотя бы подойти к Кириллу в школе. У Кирилла была похожая проблема, он не мог сосредоточится на чем либо кроме Арнура, его тянуло к нему, к этому запаху, его друг пах так сладко, как жасминовый чай. Он мог раствориться в этом запахе и вдыхать его вечно. Но увы Арнур не дал ему этого сделать, тот лишь убегал и старался не смотреть на него. Кирилл конечно думал что тот будет дуться и обидеться но не так же сильно. Самым спокойным и силовым среди этой кашевары был Даниил. Он просто подкалывал двоих омег и косил им рожицы ест видео из вместе. То сердце чем подставит когда вили вместе, то подкладывает Кирилла на уроке по типу шуток: «Ну что, в туалет вдвоем не собираетесь?)» Омеги так и продолжали бы избегать друг друга но вот неожиданно через пару дней на уроке алгебры Арнур был слишком взбешен, его глупо подставил новенький альфа что перевелся из другой школы. Им в класс всегда переводят таких придурков, из-за того что их класс самый худший среди параллелей. Но этот дебил снес крышу, Влад, так звали новенького, был не очень нормальным. Что-то бормотал себе пол нос во время уроков, ни с кем не дружил, всех называл странными и тупыми. Арнура бесило даже не это а именно его предвзятое отношение к омегам. Он называл всех омег или женщин шлюхами и шалавами. По словам Данила что услышал один разговор он назвал однажды их старосту Айлин, что была на секунду сильной альфой, шлюхой. И поэтому Арнур всегда бесился, альфа не умел держать язык за зубами и даже свою мать называл шалавой. Он ужасный. Но мы отошли от темы. Влад решил подставит Арнура и свалил свою тупость на омегу. Учительница не стала разбираться а пожаловалась на двоих что те урок срывали, а Арнур вообще ничего не делал! Он хотел рассказать что-то и поговорить со своим другом омегой Исмаилом. Но по итогу все перевернули с ног на голову а Арнур всё еще слишком чувствительный от произошедших событий не контролировал свой запах. И конечно же его тщательно скрываемый запах решил вырваться, он был как сладкая карамель. По итогу учительница сделала ему замечание и он еще весь урок был подавленный. И увы не замечал настойчивых взглядов Кирилла. У Кирилла была ломка по этому сладкому запаху! Почему Арнур решил так показать его, этот запах должен был чувствовать лишь Кирилл! Омега зло посмотрел на Влада который решил что это не его вина и стал сидеть в телефоне. Кирилл был в бешенстве и на перемене обязательно выскажет всё это альфе. Но сейчас он смотрел лило на Арнура что тот обижался пока Исмаил его утешал. Пока Кирилл был в своих мыслях Даниил что сидел с ним закатил глаза и достал телефон чтобы померить сахар. — Ну вы и голубки конечно, — тихо сказал Данил на ухо Кириллу и усмехнулся, — Ты так смотришь на Арнура будто хочешь в нём дыру прожечь! Смотри аккуратнее, а то вдруг заподозрят что-то) — с тихим смехом Данил отстранился и начал писать своей матери о том какой у него сахар. Кирилл пришел в себя от слов друга и перестал так сильно пытаться надышаться этим запахом карамели. Как же он любил это. *** Арнур уже третий час ворочался в кровати. Простыня смята, подушка то под головой, то на полу. Он никак не мог найти положение, в котором мысли перестали бы ползти туда, куда он их гнать не хотел. Но они всё равно возвращались. К туалету. К тому, как всё вышло. К тому, кем он там оказался. Его будто обдало жаром. Пальцы вцепились в простыню так, что костяшки побелели. Снизу. Он. Чёрт возьми, он. Это слово резало по самолюбию, как ножом по стеклу. Его — сделали. Его. Арнур резко перевернулся на живот, уткнулся лицом в матрас, пытаясь выдохнуть. Но вместо того, чтобы отпустить, внутри вспыхнуло что-то другое — тёмное, горячее, жадное. Он зло ударил кулаком по матрасу. «Нет. Нет, так не будет. Не со мной. Не с ним.» Арнур чувствовал себя так, словно его опрокинули в грязь перед толпой. И Кирилл… Этот спокойный, будто всегда всё знающий Кирилл… Похоже, даже не осознал, что сделал. От этого было ещё хуже. «Он думает, что может так просто… что я теперь внизу?» Арнур стиснул челюсти до боли. Нет. Он не позволит. Он не собирался жить с этим клеймом. И вдруг — мысль. Непрошенная. Слишком яркая. Арнур сверху. Кирилл под ним. Зажатый. Переломленный. Понимающий, что сделал ошибку. Грудь Арнура резко взлетела; он почти услышал собственный пульс в ушах. Тело откликнулось быстрее, чем он успел испугаться этой картины. Это было… неправильным? Может быть. Но чертовски правильным по ощущениям. Он резко сел, скинул одеяло. Ладони дрожали — от злости или от возбуждения, он уже не понимал. Эта смесь сводила с ума. «Я верну контроль. Он будет подо мной. На этот раз — по-моему» Горло пересохло. Арнур провёл рукой по лицу, пытаясь отдышаться. Внутри всё кипело: Стыд. Желание. Злость. Гордость. И какое-то тёмное, липкое предвкушение. Сцена в туалете больше не казалась концом. Нет. Это был первый раунд. И Арнур уже знал, чего он хочет во втором. *** Кирилл лежал на спине, уставившись в потолок, будто там была формула, которую он мог разобрать и успокоиться. Но никакой формулы не было. Была только память о том, как всё произошло. Как Арнур дрожал под ним. Как смотрел. Как звучал. Кирилл резко выдохнул — слишком резко, как после бега. Он думал, что после того случая станет легче. Что гормоны отпустят, что всё утрясётся. Но становилось только хуже. Гораздохуже. Запах Арнура будто до сих пор висел у него под кожей — сладкий, густой, такой, от которого хотелось терять контроль. Кирилл закрыл глаза рукой. Он ведь не собирался тогда перехватывать инициативу. Просто… так вышло. Ему казалось, что Арнур этого хотел. Что ему нужно было, чтобы его удержали. Но сейчас, лежа ночью в тишине, Кирилл чувствовал совсем другое. Эта мысль накатила почти болезненно быстро: «А что если… это он должен быть сверху?» Кирилла словно ударило изнутри. Спина выгнулась, дыхание сорвалось. Нет. Глупость. Почему? Откуда это? Но стоило представить, как Арнур нависает над ним — сильный, злой, упрямый — как по телу прошла волна жара. Пелена. Эта тягучая, липкая пелена омеги поднималась снова, даже если у него не течка. Этого было достаточно — одной мысли. И всё. Кирилл сжал простыню пальцами. Ему было стыдно. Дико. Неправильно чувствовать подобное к другому омеге — тем более к Арнуру, который сейчас его избегает. Но он не мог вытравить картину из головы: Арнур сверху. Надавливает на его бедра, прижимает руки, заставляет подчиниться — и Кирилл не сопротивляется. Не может. Не хочет. Грудь Кирилла тяжело вздымалась. Он хотел этого? Зачем? Чёрт его знает. Всё казалось неправильным, но тело отзывалось, будто это самый естественный вариант развития событий. «Если он придёт… если он захочет… смогу ли я сказать нет?» Ответ был очевиден. И от этого становилось только хуже. Кирилл провёл рукой по волосам, затем по лицу, пытаясь хоть как-то вернуть себе ясность. Но её не было. Была только мысль, от которой жгло внутри: «Если Арнур хочет забрать контроль — пусть забирает.»