Не называй это любовью

На улице давно уже спустилась глубокая, бархатная ночь. Город за окном затих, погрузившись в сон, и даже животные, эти верные часовые сумерек, притихли. Лишь одинокий ветер, словно потерянная душа, бегал по голым ветвям деревьев, заставляя их тихо поскрипывать и шуршать опавшей листвой. Этот монотонный шелест был единственным звуком, пробивавшимся сквозь двойные стекла, но он не приносил успокоения, а лишь подчеркивал гнетущую тишину. В квартире же царила вовсе не тишина, а сдавленная, густая буря. Воздух был тяжелым от непролитых до конца слез. Свернувшись калачиком на холодной простыне, Гепард сжимал в белых от напряжения пальцах край одеяла, словно это был его единственный якорь в клокочущем море отчаяния. Холст экрана телефона мерцал в темноте, бросая синеватые блики на его влажное лицо. По щекам, обжигая кожу, текли неконтролируемые, горячие слезы. Они заливали глаза, соленой влагой попадали в уголки губ, и он с каждым вздохом все сильнее задыхался, пытаясь проглотить ком, вставший в горле. — Опять же, милые дамы, если мужчина поднял на вас руку, то это не просто красный флажочек, это уже целый красный стяг на поле боя! — с жизнерадостной, почти сладкой улыбкой произнесла с экрана ухоженная женщина-психолог. Ее голос был таким гладким и уверенным, таким чужим и безучастным. — Поднял руку один раз, то, просто поверьте, поднимет и ещё раз, пока это не превратится в регулярные избиения. А потом вы будете сами себя винить, искать причину в себе. Разве вам оно надо, мои хорошие? Вы этого не заслуживаете. Последние слова прозвучали как приговор. Гепард резко перевернулся, с силой уткнувшись лицом в прохладную подушку, которая мгновенно впитала новые слезы. Глухие, надрывные рыдания потрясли его тело. Смотреть на это лучезарное, цифровое лицо, на эти умные глаза, которые, казалось, видели его насквозь, больше не было сил. В голове, будто обрывки проклятой киноленты, пронеслись воспоминания. Не просто удары, а та особая, унизительная жестокость, с которой Сампо иногда швырял его об стену, или резким движением заламывал руку, оставляя синяки, которые приходилось скрывать под одеждой. Холодок страха, который пробегал по коже еще до того, как поднималась рука. Последнее время он чувствовал себя не любимым, не желанным, а всего лишь боксерской грушей, существом, чье предназначение — принимать на себя чужую злость. Разве это отношения? — Второй красный флажочек в мужчинах, это, конечно же, измены. Непростительное предательство. — женщина на экране покачала головой с выражением глубокого сожаления и порицания, будто осуждала не абстрактных неверных мужей, а лично его, Гепарда, за его слабость. — Измена — это буквально сигнал, что вас не любят, не уважают и не ценят. Вы — расходный материал. Гепард вспомнил. Он вспомнил, как часто Сампо возвращался домой под утро, и от его одежды, от волн его волос так и тянуло сладким, приторным ароматом чужих духов. Ароматом, который не был его. Но ведь Сампо, смеясь и трепля его по щеке, говорил: «Гиппи, не выдумывай ерунды! Это коллега на работе душится, как в парфюмерном цехе». И Гепард верил. Он заставлял себя верить, потому что альтернатива была слишком страшна. Значит, это он сам, со своей вечной тревожностью и неуверенностью, все выдумывал и накручивал себя. Дальше слушать он не мог. Его сердце готово было разорваться. Но в этот момент в дверь раздался резкий, знакомый стук. Не просящий, а требующий. Парень замер на секунду, потом, будто автомат, поднялся с кровати. Он прекрасно понимал, кто пришел. По дороге к коридору он судорожно провел руками по лицу, смахивая предательские слезы, растирая их по коже до красноты. «Только бы не злить его, — пронеслось в голове. — Только бы не увидел, что я плакал». Дверь открылась. В квартиру, не говоря ни слова, почти грубо протиснулся Сампо. От него пахло ночным холодом, табачным дымом и дорогим виски. — Ты не спишь? — бросил он через плечо, снимая куртку и не удостаивая Гепарда ни единым взглядом. Его движения были резкими, чуть заторможенными. — Не сплю… тебя ждал. — тихо ответил Гепард, и его сердце сжалось, когда при свете прихожей он увидел на скуле парня четкий, малиновый след от чужой помады. Отпечаток был настолько явным, будто его поставили там специально, в насмешку. — Ты… ты был с кем-то другим?.. — голос дрогнул, выдав всю его боль. — Нет. С чего ты это взял? — Сампо флегматично снял обувь и прошел на кухню, к холодильнику, словно ничего не произошло. Гепард, словно тень, поплелся за ним, поджимая губы, чтобы они не тряслись. — У тебя там… след от помады. На скуле. Ты снова мне изменил, да?.. — он попытался сделать вопрос твердым, но получился лишь жалобный шепот. — Нет. — Сампо резко развернулся, и его зеленые глаза, обычно такие насмешливые и живые, теперь были холодными и плоскими. Он смотрел прямо в голубые, полные слез глаза Гепарда. — Мы уже тысячу раз говорили про это… Не начинай заново, Гиппи. — он тяжело, с раздражением выдохнул и демонстративно закатил глаза, будто устал от капризов ребенка. И в этот миг что-то в Гепарде надломилось. Накопившаяся боль, отчаяние и ядовитые слова психолога слились в один отчаянный порыв. — Ты меня не любишь… — проговорил он, и голос его окреп. — Ведь если любил бы, то никогда не ударил бы… — он сделал шаг вперед, сжимая кулаки, пытаясь впервые в жизни отстоять свое растоптанное достоинство. Лицо Сампо исказилось. Спокойствие слетело с него, как маска. — Я бью тебя лишь тогда, когда ты сам меня до этого доводишь! Своими глупыми вопросами, своими подозрениями! Не зли меня — и не буду бить. Это ты портишь наши отношения своим вечным нытьем! Чёрт возьми, Гиппи, ну что тебе надо? Может, я сейчас же соберу свои вещи и уйду, а ты будешь жить тут один, один со своими дурацкими загонами! — Он резко схватил парня за предплечье, сжимая его так, что кости затрещали. В его зеленых глазах вспыхнуло что-то первобытное, страшное и пугающее до дрожи в коленях. И весь миг сопротивления рухнул. Ужас быть оставленным, брошенным, затопил его с головой. — Нет, нет… — Гепард испуганно замотал головой, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. — Не уходи, пожалуйста… Я просто… я просто так боюсь потерять тебя… и не хочу, чтобы ты мне изменял… И тут резкий, оглушающий хлопок прорезал ночную тишину квартиры. Сампо со всей силы, широким замахом, ударил его ладонью по щеке. Удар был таким сильным, что у Гепарда потемнело в глазах, а в ушах зазвенело. От неожиданности и боли он пошатнулся, и следующий толчок в грудь отбросил его на скользкий кафель пола. Боль, острая и унизительная, пронзила все тело. — И вот снова! Ты довел меня! Доволен?! — его голос гремел, заполняя все пространство. Инстинктивно, сквозь пелену слез и стыда, Гепард подполз к его ногам, цепляясь за штанину. — Прости… прости, я не хотел… я больше не буду… — он бормотал, прижимаясь щекой к холодному полу, чувствуя, как горит его распухшая от удара кожа. Наступила пауза. Затем Сампо сжал переносицу между пальцами, изображая усталость и вселенскую скорбь, и медленно опустился на корточки. Он обнял дрожащего, разбитого парня, притянул к себе. Его объятия были жесткими, властными. — Тише, Гиппи… успокойся. — его голос снова стал мягким, медовым, но в нем слышалась сталь. — Я же люблю тебя. Просто больше не зли меня. Не заставляй. Гепард, все еще содрогаясь от рыданий, лишь беспомощно кивнул, уткнувшись лицом в его плечо. Он обнял его в ответ, вцепившись в кофту, как тонущий хватается за соломинку. — И я тебя люблю… — прошептал он в ткань, сам уже не веря своим словам, но отчаянно желая в них верить. Это была не любовь. Это была привычка к боли и страх одиночества, которые он по ошибке принимал за чувство. ~~~ Сегодняшний день, возможно, следовало бы обвести в календаре не просто красным, а золотым маркером, с блестками и восклицательными знаками на полях. Сампо сам, без напоминаний и скучных поводов, позвал Гепарда на свидание. Не на поход в магазин за продуктами, не на вынос мусора, а именно на свидание. В кафе. Парень радовался так, будто внутри у него раскрылись сотни маленьких солнечных соцветий. Он порхал по квартире, начищая свою лучшую футболку и подбирая джинсы, от которых Сампо не сморщился бы носом. За завтраком, который Гепард приготовил с особым тщанием — идеальные яичница-глазунья с хрустящими краями и тосты с авокадо, — царила почти идиллическая атмосфера. И именно тогда Сампо, отпив глоток апельсинового сока, небрежно бросил. — Ах, да, чуть не забыл. Можешь прихватить своего братишку? — Он сказал это так, словно просил передать соль. Гепард замер с вилкой в руке, растерянно моргая. — А? Мидея? Зачем? — Он уставился на любимого, пытаясь прочитать в его безмятежном выражении лица скрытый смысл. — Ну, мой брат тоже придёт.. — Сампо пожал плечами, отламывая кусочек тоста. — Не хочу, чтобы ему там скучно было одному. Всё-таки ты и я явно будем слишком много времени уделять только друг другу.. — Он произнес это с такой сладкой, ядовитой убедительностью, что у Гепарда на секунду ёкнуло сердце от приятного предвкушения. И тут же, словно подтверждая его надежды, Сампо встал со своего места и бесшумно подошел со спины. Его теплые ладони легли на плечи Гепарда, а губы прикоснулись к чувствительной коже шеи — сначала нежно, а потом с легким, вызывающе-болезненным укусом. Гепард тут же расплавился, как мороженое на летнем солнце. Все тревоги утонули в волне эндорфинов. Он откинул голову назад, позволяя Сампо продолжать, и глупо, блаженно улыбнулся в пустоту. — Хорошо.. я позову его.. — прошептал он, почти забывшись. Но затем остатки рациональности просочились сквозь сладкий туман. — Ой, но ведь Фаенон такой взрослый, им разве будет интересно с Мидеем? Ему же только двадцать, он совсем мальчишка. Сампо на мгновение скривился, и его следующий укус был уже не игривым, а предупреждающим и по-настоящему больным. Гепард ахнул. — Просто приведи малого. — прорычал Сампо в ухо, его голос внезапно потерял всю ласковость и стал низким, властным. Он сжал плечо парня так, что тот поморщился, а затем, резко развернувшись, ушёл в спальню, хлопнув дверью. Гепард, потирая укушенное место, с обидой и недоумением вытащил телефон. Где-то в глубине души копошились сомнения, маленькие и противные. Мидей был светлым, прямым парнем, еще не научившимся видеть подвох в самых простых вещах. Фаенон же... Фаенон был взрослым, загадочным мужчиной со взглядом, который, казалось, просверливал тебя насквозь. Но Гепард отмахнулся от тревог. «Сампо прав, он просто заботится о брате. И Мидей не маленький, сможет за себя постоять», — убедил он себя, набирая сообщение. Спустя около часа все четверо сидели в уютном, шумном кафе. Сампо, как всегда, ловко устроил все по-своему. Он занял собой целый угол мягкого диванчика, буквально вытеснив Мидея, которому пришлось с неловкой улыбкой подвинуться и сеть на стул рядом с Фаеноном. И дальше началось нечто сюрреалистичное. Сампо, обычно скупой на публичные ласки, словно подменили. Он то и дело закидывал руку на плечи Гепарда, притягивая его к себе, то нежно целовал в висок, то оставлял быстрый поцелуй в щёку. А потом, пока Фаенон что-то рассказывал Мидею, Сампо наклонился к уху своего парня. Его губы почти касались кожи, а горячее дыхание заставляло Гепарда вздрагивать. — Чёрт... я так хочу тебя прямо сейчас. — прошептал он, и его рука под столом опустилась на ляжку Гепарда, сжимая ее с такой силой, что тому стало больно. — Умоляю, давай поедем домой... Я сейчас просто взорвусь без тебя. Не могу думать ни о чем другом. Гепард залился густой багровой краской, выронив из пальцев кусок картошки фри. Он смотрел на Сампо широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, смущение и пьянящая волна желания. Он совершенно не ожидал, что спустя каких-то десять минут после начала долгожданного свидания его парень начнет так откровенно и настойчиво приставать. — Господи... Сампо, что ты творишь?.. — он попытался отстраниться, упираясь ладонями в его грудь, но в его жесте не было настоящей силы, лишь растерянная попытка сохранить приличия. Сердце бешено колотилось. — Хорошо... хорошо, поехали домой. Не могу же я тебе отказать... Сампо не стал ждать. Он с победоносным видом кинул на стол несколько купюр, хватило с избытком, бросив брату на ходу: «Развлекай пацана!», и буквально уволок своего смущенно краснеющего парня за руку, как трофей. Фаенон наблюдал за ними, пока они не скрылись за дверью. Затем его взгляд медленно вернулся к Мидею. Парень, казалось, абсолютно не смутился внезапным исчезновением брата. Он с аппетитом доедал свой кусок пиццы, покачивая головой в такт музыке, льющейся из его наушников. Одна белая пластиковая дужка торчала из уха. Фаенон улыбнулся — медленной, хищной, но внешне совершенно безобидной улыбкой. Он осторожно, почти с нежностью, вытащил наушник. — Ты всегда такой тихий? — спросил он, его бархатный голос был обволакивающим, как теплый мед. — Или тебе просто не комфортно со мной, а? — Он подпер голову рукой, его взгляд не отрывался от юного лица. Мидей нахмурился, словно вернувшись из другого мира, и забрал свой наушник. — А где Гепард? — озадаченно спросил он, оглядев опустевшее сиденье напротив. — О, он ушёл вместе с Сампо. Дела, понимаешь ли, срочные. — Фаенон усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Но мы-то с тобой не можем уйти, не доев такое прекрасное угощение? А потом... я могу покатать тебя на своем байке. Хочешь, малыш? — Он кивнул в сторону выхода, за стеклом которого угадывался статный силуэт мощного мотоцикла. Жёлтые, как у дикой кошки, глазки Мидея тут же загорелись азартным, детским восторгом. Все мысли о брате мгновенно испарились. — Хочу! — выпалил он, не думая ни секунды. — А можно мне поводить, пожалуйста? Фаенон беспечно пожал плечами, делая вид, что это самая обычная просьба. — Да не вопрос, катайся сколько хочешь. Он откинулся на спинку стула, делая вид, что потягивает колу, а в голове у него уже ликовали и плясали чертики. План, который он выстрадал и вымолил, сработал как по нотам. “шестью часами ранее. Сампо спокойно спал, уткнувшись лицом в шею Гепарда, обнимая его с той собственнической нежностью, которая просыпалась в нем только в глубоком сне. Идиллию разорвал настойчивый, противный звонок телефона. Сампо недовольно застонал, отпихнул от себя теплое тело парня и, не открывая глаз, ответил, сипящим от сна голосом бросив: «Алло?» — Я не могу уже... — послышался в трубке срывающийся, хриплый от слез или чего-то еще голос Фаенона. — Я просто не могу. — Черт, снова ты... — проворчал Сампо, опуская свободную руку на неприкрытую одеялом кожу Гепарда и сжимая его ягодицу с такой силой, будто пытался выдавить из себя остатки раздражения. Рядом послышался сонный стон. — Мне так нужен Мидей... я не могу без него... — Фаенон закашлялся, а следом послышался странный, хлюпающий звук, и что-то тяжелое и мягкое упало на пол со шмяком. — Я... я видел его вчера в университете. Он смеялся... — Ты болен, брат, он же ебучий ребенок по сравнению с тобой. — Сампо вдавил пальцы в поддатливую плоть, ища в ней отвлечение. Ему было плевать на драму брата в пять утра. — Мне плевать! Блядски плевать! — голос Фаенона сорвался на визг. — Мне просто невыносимо без него. Я вчера... я вчера выплюнул три лепестка! Три! Я чувствую, как мои легкие просто рвутся изнутри! Сампо замер. Лепестки. Это было уже серьезно. Это пахло не просто навязчивой идеей, а чем-то больным, древним и опасным. — Блять... — выдохнул он, уже полностью проснувшись. — Ладно... От меня ты чего хочешь? — Устрой нам свидание. Пожалуйста. Что угодно дам тебе за хотя бы пару минут с ним наедине... Просто чтобы поговорить... чтобы он посмотрел на меня... — Хорошо, — Сампо сдался. Мысль о том, что может случиться, если он откажет, была страшнее возможных проблем от согласия. — Но ты слышал меня, Фаен? Только свидание. И веди себя осторожно... Не хочу, чтобы Гепард узнал об этом. Понял? — Понял... Спасибо... — прошептал Фаенон, и в трубке послышались прерывивые всхлипы. Сампо сбросил вызов и с тревогой уставился в потолок. Он чувствовал себя не соучастником, а адвокатом дьявола, который только что подписал сделку, последствия которой не мог предугадать. А рядом, ничего не подозревая, посапывал его Гепард, для которого этот день должен был стать самым счастливым.„ ~~~ Сделав еще один лихой круг по тихому спальному району, где огни фонарей сливались в золотые цепочки, Мидей плавно затормозил у обочины. Двигатель мотоцикла урчал у него между ног, передавая вибрацию всему телу — вибрацию восторга и свободы. Он снял шлем, и его светлые волосы выбились наружу, растрепанные ветром. Щеки пылали румянцем, а в желтых, как у совенка, глазах плясали искры неподдельного счастья. — Не знаю, знаешь ли ты, но я... я просто обожаю мотоциклы. — выдохнул он, сжимая в ладонях прохладные ручки байка. Его пальцы скользили по пластику и хрому с почтительным трепетом. — Прям... Господи... Это нечто. Такая сила, такая скорость... Он не мог подобрать слов, просто сиял, и все его молодое, угловатое тело говорило о восторге красноречивее любых слов. Фаенон, наблюдавший за ним с тротуара, сделал самое невинное и мягкое выражение лица, какое только мог изобразить. — Ой, я совсем не знал. Видимо, интуиция у меня хорошая. — он развел руками, будто случайно угадав. На деле же он знал о Мидее все. Он знал, что тот тайком посещает мотошколу, что у него под кроватью лежат зачитанные до дыр журналы о «Харлеях», что парень может часами смотреть гонки по телевизору, затаив дыхание. Фаенон собирал эти факты по крупицам, как стервятник, одержимый блестящим безделушкой. Каждая деталь, каждый вздох Мидея были его собственностью. Парень наконец спрыгнул с мотоцикла, движения его были немного неуклюжими от переполнявших его эмоций. — Ты очень крутой... — признался Мидей, отводя взгляд и смущенно проводя рукой по затылку. — Честно, не знал, что брат Сампо такой... ну... адекватный. Ты понял. Он тихо рассмеялся, но в этом смехе сквозила горьковатая правда. Плохое мнение о бойфренде своего брата — жестоком, непредсказуемом Сампо — автоматически распространилось и на всех, кто был с ним связан. Фаенон для него изначально был просто «еще одним Коски», частью токсичного мира, в котором застрял его брат. Сердце Фаенона не просто пропустило удар — оно замерло, а затем забилось с такой бешеной силой, что кровь прилила к вискам. «Он назвал меня крутым...» — пронеслось в голове, и мир на секунду поплыл. Это было запредельное, пьянящее счастье, ради которого он готов был на все. И в этот эйфорический миг, опьяненный признанием, его язык отказался слушать голос разума. — А как ты... вообще... относишься к геям? — выпалил он, и вопрос прозвучал резко, неловко, нарушив всю легкую атмосферу. Мидей моргнул. Улыбка медленно сошла с его лица, словно ее смыло внезапным душем. Он нахмурился, серьезно задумавшись. — Э-э... — он почесал шею. — Наверное, отрицательно... Хотя, я не против отношений брата. Это его выбор. Но сам-то я натурал. — Он пожал плечами, произнося это как нечто само собой разумеющееся. — Это ведь... ну, противно, наверное. Хотеть другого мужчину. Не понимаю я этого. Мир Фаенона, который секунду назад был ярким и безоблачным, рухнул без единого звука. Он почувствовал, как по его лицу расползается ледяная маска. Он изо всех сил поджал губы, чтобы не выдать ни единой эмоции, не позволить сорваться ни крику, ни стону. — Я... я вспомнил, — его голос прозвучал хрипло и отчужденно. — Мне срочно нужно на работу. Он не стал ждать ответа, не посмотрел в эти прекрасные, только что предавшие его желтые глаза. Резко выхватив из рук ошеломленного Мидея ключи, он вскочил на мотоцикл, с силой провернул ручку газа и рванул с места, поднимая облако уличной пыли. Он уехал так стремительно, что даже не заметил, как оставил у Мидея в руках свой дорогой кожаный шлем. Отъехав пару улиц, Фаенон свернул в грязный, безлюдный переулок и заглох у вонючей мусорной корзины. Его трясло. Он с трудом слез с мотоцикла, прислонился к холодной кирпичной стене и склонился над мусоркой. Горло сдавил знакомый, мучительный спазм. Он закашлялся — глубоко, надрывисто, беззвучно, будто его легкие выворачивали наизнанку. С каждым судорожным выдохом в горле вставал комок, колючий и плотный. Он с силой отхаркнул, и на окровавленную кожуру банана в мусорном баке упали два маленьких, идеальной формы лепестка календулы. Алеющие, как утренняя заря, они безмятежно плавали в алой лужице его крови. Фаенон, тяжело дыша, с ненавистью смотрел на них. Чёртова болезнь... — прошептал он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Как же я устал... Устал от этой боли. Устал от этой надежды. Устал от любви, которая медленно и верно пожирала его изнутри. Мидей так и остался стоять посреди пустынной дороги, одинокий и растерянный, с тяжелым чужим шлемом в руках. Воздух еще был пропитан запахом бензина и жженой резины. В ушах стоял гул уехавшего мотоцикла. «Чёрт... — медленно дошло до него. — Он что, всерьез это воспринял?» Он ведь просто пошутил. Глупо, по-мальчишески, пытаясь казаться круче и «правильнее» в глазах этого взрослого, уверенного в себе мужчины. Ему было плевать, кто с кем спит. Главное, чтобы люди были хорошие. Но реакция Фаенона была такой острой, такой раненой... Зря он так пошутил. Теперь внутри, рядом с остатками эйфории от поездки, сидел холодный, тяжелый камень сожаления. ~~~ Комната была погружена в мягкий полумрак, сквозь который пробивался только тусклый свет уличного фонаря, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. Воздух был густым и сладковатым, наполненным тихими, прерывистыми вздохами и влажными звуками их тел. Сампо трудно было назвать виртуозом страсти или человеком, знающим Камасутру наизусть. Его любовь с Гепардом была лишена театральности и акробатики; это был скорее медленный, почти меланхоличный ритуал. Да и активом его в эти моменты было назвать сложно — он отдавал себя не стремительным порывом, а тяжелой, неумолимой волной. По крайней мере, таким он был только с Гепардом. В объятиях других он сбрасывал эту оболочку размеренности, становясь грубым и резким, пытаясь в чужих телах задавить собственную пустоту. Вообще, иногда он и сам не понимал, зачем продолжает эти мимолетные связи. Но он предпочитал не думать, а жить моментом, заглушая внутренний вой сиюминутными наслаждениями. — Сампо... — тихо, почти как молитву, прошептал Гепард. Он взял его лицо в свои ладони, заставляя того встретиться с ним взглядом. В голубых глазах Гепарда плескалось обожание, смешанное с тенью той боли, что он так старательно вытеснял. — Я так люблю тебя... — его голос дрогнул, и он выгнул спину, позволяя члену бойфренда проникать еще глубже в его разогретое, податливое тело. Их ритм был спокойным, почти ленивым, но от этого каждое движение ощущалось острее. — И я люблю тебя, Гиппи. — ответил Сампо, и в его голосе прозвучала редкая, не сыгранная нежность. Он наклонился ниже, и их груди соприкоснулись, кожа к коже, передавая учащенное биение сердца. Рука Сампо скользнула вниз, раздвигая бедра парня еще шире, властно, но без привычной жестокости. В его прикосновении сейчас была какая-то странная, отчаянная сосредоточенность. Это, можно сказать, был рекорд. Они с Гепардом редко занимались любовью так часто, а сейчас, получается, уже второй раз за такой короткий промежуток времени. Эта внезапная, нетипичная страсть странно освежала, словно глоток холодной воды в душной комнате. Она рождала в груди Гепарда хрупкий, как паутинка, росток надежды. — Я сейчас кончу. — глухо предупредил Сампо, одной рукой впиваясь пальцами в упругое бедро парня, а другой упираясь в матрас, чтобы удержать свой вес. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Гепард лишь молча кивнул, прикрыв глаза, полностью отдаваясь ощущениям и этому мимолетному чувству близости, которое он так жаждал и которого ему так не хватало. Коски не пользовался презервативами с Гепардом. Он доверял ему в плане здоровья и не брезговал его телом. Восемь лет отношений и десять лет знакомства — не шутка. И в этом был его извращенный кодекс чести: он всегда использовал защиту с другими, прекрасно понимая, что если заразится он, то вирус перекочует и к Гепарду. В этом заключалась его уродливая, эгоистичная, но все же забота — последний оплот чего-то человечного в их искалеченных отношениях. С глухим стоном он излился глубоко в кишечник парня и замер на несколько секунд, всем телом прижимаясь к Гепарду, его легкие работали, как кузнечные мехи. Потом медленно, почти нехотя, вышел из него и рухнул на спину рядом, довольно улыбаясь в полутьме, чувствуя приятную тяжесть в члене и странное умиротворение в душе. Гепард застонал и выгнулся всем телом, чувствуя, как по жилам разливается тепло. Столько лет прошло, а он так и не привык к этому интимному, почти мистическому чувству наполненности, когда часть любимого человека остается внутри него. Оно одновременно напоминало ему и о принадлежности, и о невероятной уязвимости. — Давно я не видел в тебе этого... этого голода по мне. — тихо проговорил Гепард, поворачиваясь на бок. Его взгляд, полный обожания и вопроса, скользнул по профилю Сампо. Тот не смотрел на него, уставившись в потолок. — Я так занят работой последние дни... — его голос прозвучал приглушенно, отзвуком усталости. — Просто не остается времени на то, что мне поистине дорого. На тебя, Гиппи... — он нашел руку парня и мягко сжал ее в своей, его пальцы, обычно такие жесткие, сейчас были удивительно нежны. И в этот миг все плохое — и следы от помады, и синяки, и унизительные слезы — мгновенно стерлось из памяти Гепарда, словно волной. Он придвинулся ближе, прижавшись лбом к плечу Сампо, и уткнулся носом в его шею, вдыхая знакомый, родной запах пота, кожи и чего-то неуловимого, что было сутью этого человека. Какая разница на те побои и измены? Сампо устал, он работает, а сейчас он здесь, с ним, и он любит его. «Он теперь изменится. На этот раз он точно поменяется! Правда ведь?..» — этот наивный, отчаянный вопрос беззвучно висел в воздухе, приглушая голос разума. Помолчав, Гепард, удобнее устроившись в объятиях, осторожно спросил: — Я слышал, у Фаенона какая-то болезнь трудная, да? — Ага, ханахаки. — подтвердил Сампо, не меняя положения, его рука все так же лежала на плече парня, но пальцы слегка напряглись. — Ух, а в кого он влюблен? — любопытство взяло верх над осторожностью. — В Мидея. — без обиняков и без лжи ответил Сампо, наконец прикрыв глаза, словно пытаясь отгородиться от тяжести этих слов. Он долго скрывал это от Гепарда, но сейчас, в этой хрупкой атмосфере мира, решил, что тот заслужил знать правду. Какую бы горькую она ни была. — Ох, чёрт... — Гепард приподнялся на локте, его лицо исказилось тревогой. — Как это вообще вышло? Разве Фаенон уже не как шесть лет болеет этим? Он же... он же должен был... — В этом-то и вся блядская проблема. — резко, сквозь зубы, пробормотал Сампо, отворачиваясь к стене. Он и сам был человеком не самых лучших принципов, но когда шесть лет назад узнал, что его брат, взрослый мужчина, испытывает нечто к четырнадцатилетнему мальчишке, он едва не прибил его на месте. Он вытаскивал его тогда, выковыривая из горла первые, окровавленные лепестки, угрозами и силой заставляя держаться подальше. Сейчас Мидею уже двадцать, но для Сампо он навсегда остался тем самым подростком, а чувства Фаенона — чем-то уродливым и не имеющим права на существование. И хоть его брат сейчас снова умирал от этой проклятой болезни, Сампо не был готов принять происходящее. В его молчании висела вся горечь беспомощности и неприятия.