Не называй это любовью

Самым удивительным в этой ситуации стало то, что Гепард все-таки пошел вместе с Фаеноном обратно к той квартире, что была ему и домом, и тюрьмой. Мидей, наблюдая за сбором брата, не пытался его остановить или оспорить его решение. Он просто стоял в дверном проеме своей уютной квартирки, молчаливый и понимающий, его пальцы нервно теребили край футболки. Он отпустил его, хоть и всем сердцем переживал, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки предчувствия. Подойдя к знакомой, обшарпанной двери, Гепард занес руку, чтобы постучать, но замер, его кулак завис в сантиметре от дерева. Он представлял, что будет сейчас: Сампо, заплаканный, пьяный или, что хуже, неестественно спокойный, начнет свои манипуляции, свои мольбы, свои обвинения. Неделю. Всего неделю ему было нужно, чтобы подумать в тишине, без этого постоянного прессинга. Но даже этого срока ему не дали. — Ты можешь развернуться и уйти. Он ведь не знает, что ты тут. — Фаенон отошел на шаг назад, в полумрак лестничной клетки, давая ему пространство для маневра. В его голосе не было ни давления, ни уговоров. Он и сам не намерен был никого удерживать против воли — ни брата, ни его жертвы. — Не могу... — тихо прошептал Гепард, покачав головой. Вместо стука он прислонил раскрытую ладонь к прохладной поверхности двери, как будто пытаясь почувствовать пульс того, что осталось за ней. Он прижался лбом к косяку, вслушиваясь. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни грохота, ни рыданий, ни даже приглушенного голоса телевизора. Эта тишина была пугающей. — Ты вообще готов вернуть всё как было? — Фаенон фыркнул, скептически скрестив руки на груди. Где-то в глубине души, вопреки братской солидарности, в нем шевельнулось странное желание — схватить Гепарда за руку и увести отсюда подальше. — Я всегда на стороне Сампо, это мой брат. Но ты... ты столько лет с ним. Неужели до сих пор ищешь в нем те самые остатки того человека, в которого когда-то влюбился? — Не ищу. — голос Гепарда прозвучал устало, но в нем не было и тени сомнения. Он улыбнулся, прикрыв глаза, погружаясь в прошлое. — Давно уже нет. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Но я ведь влюбился именно в него. И сейчас, глядя в его зеленые глаза, я до сих пор вижу того перепуганного рядового, который цеплялся за мой рукав, как маленький мальчик. Он... он всегда так смешно искал меня глазами на любых построениях, словно боялся, что я испарюсь. — Гепард тяжело выдохнул, и в этом выдохе была вся горечь восьми прошедших лет. Очень больно вспоминать человека, который все еще жив, но которого больше не существует. — Тот Сампо... тот Сампо никогда бы не поднял на меня руку. Хах... он даже разговаривал со мной почти шепотом, когда мы оставались одни. — Так когда же всё пошло под откос? — Фаенон не ожидал от себя, что так втянется в эту психоаналитику, но ему стало искренне интересно. — Сампо всегда был... таким. Я помню его девушек. Каждая в итоге уносила ноги в слезах. Не верю, что с тобой он вдруг стал милым и пушистым ягненком. — А он был. — тихо настаивал Гепард, его глаза были закрыты, но он был уже не на этой пропитанной запахом чужой готовки лестничной клетке. Он был в их общем прошлом, в той точке, где все и начало рушиться. Несколько лет назад. Вернувшись с работы, Гепард с привычным, почти автоматическим движением поставил свою кожаную сумку на тумбочку в прихожей. Воздух в квартире был неподвижным и безжизненным. Сампо обычно возвращался позже, поэтому первым делом Гепарда встречала не улыбка любимого, а гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Он прошел на кухню, открыл холодильник и налил себе стакан холодного, жирного молока. Он с наслаждением сделал глоток, ощущая, как прохлада растекается по горлу. Сампо должен был появиться только через полтора часа, а значит, время готовки ужина снова ложилось на его плечи. Но Гепард не возражал. Ему нравилось видеть, как лицо Сампо озаряется детской радостью при виде домашней еды после тяжелого дня. Но вдруг, всего через пять минут, замок щелкнул. В прихожей послышались быстрые, нервные шаги. И почти сразу в дверном проеме кухни возник Сампо. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую белую полоску. — Ты где был сегодня? — его голос прозвучал резко, с самого порога. В нем звенела сдержанная, но отчетливая ярость. — На работе. — ответил Гепард, вытирая белую полоску молока с верхней губы. Он с удивлением смотрел на парня, пытаясь понять причину его гнева. — Ты мне врешь. — Сампо стремительно сократил расстояние между ними и грубо схватил Гепарда за запястье, сжимая его так, что кости затрещали. — У тебя в телефоне стоит приложение. Оно скидывает мне твое местоположение. Я знаю, что ты сегодня, после работы, поехал не домой. Где ты был, а? — Он впился в него взглядом, его зеленые глаза, обычно такие насмешливые, теперь пылали холодным огнем подозрения. Внутри у него все колотилось. — У меня в телефоне... что?! — Гепард отшатнулся, моргая от шока. Он смотрел на Сампо, не в силах поверить в услышанное. — Сампо, какого черта? Ты поставил слежку за мной?! — А что? Думаешь, я дурак? — Сампо истерично рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — Я буду сидеть и терпеть, пока ты мне рога наставляешь? Отвечай! Где ты был?! — На работе я был, придурок! — Гепард, наконец, пришел в себя от изумления и с силой толкнул Сампо в грудь, заставляя того отступить на шаг. Его губы скривились от обиды и гнева. — Твое долбаное приложение просто сбоит! Давай, проверь его еще раз, если не веришь! Ты увидишь, что оно показывает какую-то ерунду! — Он развернулся, намереваясь уйти из кухни. Все его желание готовить улетучилось, уступив место горькому разочарованию. Ужин будет доставкой. Но для Сампо этот жест отстранения стал последней каплей. Он слетел с катушек. Резким, порывистым движением он толкнул Гепарда в спину. Тот, не ожидая нападения, едва удержался на ногах, успев схватиться за край стола. Он обернулся, и в его широко раскрытых глазах читалось чистое, неподдельное непонимание. И следом, по дуге, ему прилетела оглушительная пощечина. Удар был таким сильным, что у Гепарда в глазах потемнело. — Мы столько лет вместе! — закричал Сампо, его голос сорвался на визг. — И ты начал мне изменять? Думаешь, я это так оставлю? Ошибаешься! Следующий толчок отбросил Гепарда на холодильник. И тут в нем что-то щелкнуло. Годы муштры, тренировок, вбитые отцом инстинкты солдата сработали мгновенно. Его тело среагировало само, до того, как мозг успел осознать происходящее. Кулак, твердый и точный, со всей силы врезался Сампо в челюсть. Тот, не издав ни звука, рухнул на пол, как подкошенный. И в отличие от Сампо, Гепард тут же осознал содеянное. Весь его гнев испарился, сменившись леденящим ужасом. Он тут же рухнул на колени рядом с парнем, его руки дрожали, когда он взял его лицо в свои ладони. — Прости... Господи, прости, пожалуйста, Сампо... Мне так жаль... — он бормотал, заглядывая в его закатившиеся от шока глаза. — Очень больно? — Внутри у него все переворачивалось от отвращения к самому себе. Как он мог? Как он посмел поднять на него руку? Даже в самых страшных мыслях такого не было. — Не двигайся, не говори... — его голос дрожал. — Вдруг я тебе что-то сломал... — По его спине пробежал ледяной пот. Он предал себя. Все те годы, что он боролся с призраком отца внутри себя, все попытки стать мягче, добрее — все было перечеркнуто одним ударом. Отец всегда учил: «Если тебя бьют, бей в ответ в три раза сильнее». И он послушался. Не себя, а своего отца. Гепард в панике вскочил и побежал в ванную, чтобы найти мазь от ушибов, одновременно набирая на телефоне номер скорой. Его собственное запястье горело огнем, а щека пылала от пощечины. Но он думал только о Сампо. «Он не хотел мне сделать больно. — отчаянно пытался он убедить себя, лихорадочно перебирая баночки в аптечке. — Он просто... испугался. Ревнует. Он бы никогда не ударил меня намеренно. Правда?..» И лишь услышав гудки в трубке, он опустил взгляд на аппарат в своей руке и замер. Это был не его телефон. Чужой чехол, чужие обои. Он тут же вспомнил: на обеденном перерыве он столкнулся с коллегой, они перепутали идентичные телефоны. Значит, приложение Сампо показывало не его местоположение, а местоположение той самой девушки. Черт... Они только что пережили этот кошмар... из-за путаницы в телефонах. Из-за глупой, идиотской случайности. Гепард медленно оторвал ладонь от двери и открыл глаза. Он снова стоял на лестничной площадке, и Фаенон смотрел на него с немым вопросом. — Вот тогда. — тихо сказал Гепард, его голос был плоским и усталым. — Именно тогда все и началось. С того самого удара. С той самой ошибки. Он понял, что может безнаказанно выплескивать на меня свой яд. А я... я понял, что заслуживаю этого. Потому что и сам способен на ответную жестокость. Он глубоко вздохнул и, наконец, постучал костяшками пальцев в дверь. Тихо, но твердо. Решение было принято. Гепард все еще стоял, прижав ладонь к знакомой деревянной поверхности, когда сзади, из густой темноты лестничного пролета, донесся тихий, почти детский голос, полный надтреснутой надежды и страха. — Гепард... ты правда думаешь, что я... что я способен измениться? Оба мужчины — и Гепард, и Фаенон, уже успевший отойти к лифту, — синхронно обернулись на звук. Сампо стоял на несколько ступеней ниже, в тени. Он не был в квартире. Он, вероятно, стоял там все это время, прислушиваясь к их разговору, или просто не решался вмешаться, в гнетущую атмосферу. Его одежда была помятой, волосы всклокоченными, а в зеленых глазах, обычно таких насмешливых и уверенных, теперь плескалась лишь бездонная, испуганная уязвимость. Гепард слегка раскрыл рот от удивления. Он был на сто процентов уверен, что Сампо заперся внутри в своем алкогольном угаре. Но этот вопрос, заданный таким потерянным тоном, заставил его задуматься не о факте присутствия Сампо, а о сути. Верил ли он сам в эти слова? Или эта вера — всего лишь призрачная нить, связывающая его с восемью годами совместной жизни, привычка, малодушие перед лицом грядущего одиночества? — Я... мне пора. У меня там дело одно висит. — Фаенон, воспользовавшись моментом, похлопал брата по плечу — жест, в котором смешались и поддержка, и желание поскорее сбежать с поля боя. — Разбирайтесь тут. Он не солгал. У него и правда было дело — важное. Ему нужно было в салон, чтобы выбрать мотоцикл. Тот самый, который он видел на днях и который теперь решил купить для Мидея. Подарок, способный стереть ту тень разочарования, что мелькнула в золотистых глазах парня. Подарок, который сам себя, конечно же, не купит. Когда шаги Фаенона затихли, в подъезде воцарилась тягучая, неловкая тишина. — Давай зайдем домой и поговорим. — наконец произнес Гепард, кивнув на дверь. Его мысли все еще метались, но в их хаосе уже проступал четкий, холодный контур. Он с удивлением осознал, что мысль о полном, окончательном разрыве больше не вызывала в нем паники. Не потому, что он его желал, а потому, что понял — жить в прежнем аду он больше не сможет. Ни за что. И вот они внутри. Воздух в квартире был спертым и тяжелым, пахнущим старым пивом, пылью и несвежим бельем. Сампо опустился на диван, вжавшись в его спинку, и сложил руки на коленях, как послушный школьник. Он смотрел в пол, его поза кричала о том, что именно он — главная жертва в этой истории. Время тянулось мучительно медленно, пока Гепард молча осматривал последствия своего короткого отсутствия. Бардак был апокалиптическим. Пустые бутылки, смятые пачки сигарет, осколки стекла на полу, так и не убранные с того самого скандала. Грязная посуда в раковине горами. На белом диване ржавым пятном выделялось засохшее пятно крови — свидетельство его недавнего пореза. Сампо не утрировал, рыдая в трубку. Без Гепарда он и впрямь быстро превращался в беспомощное, деструктивное дитя, медленно убивающее само себя. Гепард медленно опустился в кресло напротив, скрестив руки на груди. Этот жест был не защитным, а собранным, командирским. — Я выдвигаю условия. — его голос прозвучал ровно, без привычных ноток извинения или заискивания. — Первое. Ты начинаешь ходить на терапию. Регулярно. Не для галочки, а чтобы наконец вытащить наружу и вылечить всю ту агрессию, что копится в тебе без всякой причины. И все прочее, что заставляет тебя бежать от проблем в алкоголь и измены. Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание Сампо. — Второе. Я хочу восстановиться. Вернуться на службу. Я дошел до младшего лейтенанта, и я не намерен на этом останавливаться. У меня есть потенциал, и я хочу реализовать его. Дойти, как минимум, до генерала. Это моя цель. Лицо Сампо исказилось. Идея терапии была неприятна, но терпима. Но мысль о том, что Гепард вернется в армию — в тот строгий, регламентированный мир, который когда-то сделал его тем сильным, независимым человеком, — вызывала у Сампо животный страх. Он боялся, что с возвращением Гепарда в строй вернется и его армейская закалка, его уверенность, его внутренний стержень. И тогда Сампо навсегда потеряет свою власть над ним. Он больше не сможет манипулировать, давить, вызывать чувство вины. Гепард снова станет тем сержантом Ландау, которого он когда-то боготворил и перед которым трепетал. — Я... я запишусь на терапию... — Сампо начал, его голос дрожал. — Только, пожалуйста... не уходи на службу. Я хочу приходить домой и видеть тебя здесь... Ты нужен мне здесь... — Либо так, либо никак. — спокойно, без тени агрессии, но и без права на обжалование, парировал Гепард. Его взгляд был прямым и непоколебимым. — Это не ультиматум. Это выбор. Ты либо принимаешь меня таким, каким я хочу и должен быть, либо мы заканчиваем здесь и сейчас. Сампо замер, в его глазах боролись страх, эгоизм и отчаянная, больная привязанность. Мысль о том, чтобы окончательно потерять Гепарда, была невыносима. Он был его кислородом, его якорем, его болезнью и его лекарством одновременно. — Хорошо... — слово вырвалось у него с таким трудом, будто он откусывал кусок собственного сердца. — Хорошо... Я буду... я буду только рад, если ты будешь счастлив... Он поднялся с дивана, его движения были неуверенными, и подошел к креслу. Он раскрыл руки для объятия, ища в физическом контакте подтверждения, что все еще имеет на это право, что его простили, что все вернется на круги своя. — Я так сильно скучал, пока тебя не было... — прошептал он, пытаясь обнять Гепарда. Но Гепард не позволил этому случиться. Он плавно, но решительно поднялся с кресла, аккуратно уклонившись от объятий. — Сначала уберись здесь. — его голос был мягким, но не допускающим возражений. Он указал взглядом на горы мусора и хлам. — Я пойду в душ. И, развернувшись, он направился в ванную, оставив Сампо одного посреди хаоса, который тот же и создал. Дверь закрылась беззвучно, но в ее щелчке прозвучал весь смысл их нового соглашения. Это будет долгий, мучительный и тернистый путь к исцелению. Но впервые за многие годы у Гепарда появилась твердая, почти осязаемая уверенность — они обязательно пройдут его. Но только если Сампо сделает свой выбор. Не на словах, а на деле. И первый шаг начинался вот с этого — с тряпки в руках и горы грязной посуды в раковине. ~~~ Снаружи дул пронизывающий осенний ветер, гоняя по асфальту пожухлые листья, но в кафе царил уютный, обволакивающий теплом микроклимат. Фаенон медленно ел тыквенный суп-пюре, его взгляд скользил по ярким экранам ноутбука, где в десятке вкладок были открыты страницы с мотоциклами. «Harley-Davidson Street 750», «Yamaha MT-07», «Kawasaki Ninja 400»… Нужно было как-то ненавязчиво выведать у Мидея, о чем он мечтает на самом деле. Фаенон примерно представлял вкусы парня — что-то дерзкое, но не вычурное, мощное, но управляемое. Однако он хотел не просто угадать, а попасть в самую точку. Чтобы подарок вызвал не просто радость, а восторженное, немое изумление. Чтобы эти золотые глаза загорелись так, как он мечтал их видеть. И в этот момент, словно сама судьба решила пошутить над его планами, телефон на столе завибрировал и залился настойчивой мелодией. На экране, поверх изображения хромированного байка, всплыла аватарка Мидея — недавнее селфи, где он смеется. Фаенон, не задумываясь, смахнул вызов, и его губы уже растянулись в предвкушающую улыбку. — Фаенон! — Голос в трубке прозвучал не просто радостно, а ликующе, с той самой искренней, заразительной энергией, которую Мидей вкладывал во все, что его по-настоящему увлекало. — Привет. — отозвался Фаенон, и его собственный голос, против воли, стал мягче. — Какой ты довольный. Что-то случилось? — он попытался пошутить, но внутри уже что-то насторожилось. — Я лишился девственности! — выпалил Мидей, едва сдерживая взрывное, счастливое хихиканье. — Блин, я чувствую себя так... странно! И круто одновременно! В голове каша, честно. Решил с тобой поделиться. Может, совет какой дашь? Как с этим жить теперь? — Он говорил быстро, захлебываясь, и на заднем фоне слышался шум улицы — он, видимо, шел куда-то, переполненный эмоциями. Мир вокруг Фаенона не рухнул и не взорвался. Он просто внезапно выцвел, потерял все краски и звуки. Гул кафе, запах кофе, тепло от чашки — все это исчезло. Внутри его грудной клетки что-то живое и ужасное резко сжалось, скрутилось в тугой, болезненный узел. Потом это что-то дернулось, и по всему телу пробежала волна ледяного, тошнотворного жара. Его пальцы сами собой впились в край стола, костяшки побелели. — С... с кем? — его собственный голос прозвучал чужим, плоским и глухим, будто доносящимся из-под толстого слоя ваты. Он чувствовал себя абсолютно опустошенным, как будто из него вынули все внутренности и оставили лишь холодную, пустую оболочку. — Э-э, с коллегой. — немного смущенно, но все так же радостно ответил Мидей. — Дэми. Она у нас такая... отвязная. Сказала, что ей плевать на условности и что она может помочь мне, скажем так, «вступить во взрослую жизнь». Ну, я и... согласился. — Парень явно ускорил шаги, его дыхание было чуть учащенным — от быстрой ходьбы или от остатков возбуждения. — Она тебе... нравится? Или как? — Фаенон с трудом выдавливал из себя слова. Он понимал, что звучит абсолютно не разделяющим радость, а скорее как следователь на допросе. Но он не мог иначе. Для него этот день, эта минута, этот звонок стали черной меткой, днем траура по надеждам, которые он даже сам до конца не осознавал. — А? Не-а. — Мидей махнул рукой, хотя его и не видели. — Я вообще не думал, что все так... закрутится. Она изначально просто предложила помочь «руками». Ну, а потом... — он снова смущенно хмыкнул. — Потом как-то само пошло. Ну, она крутая, просто... не в моём вкусе, если честно. Слишком крутая для меня. В тишине, воцарившейся в голове Фаенона, прозвучал тихий, отчетливый щелчок — звук ломающегося внутри стержня. — Я бы тоже мог тебе помочь... — фраза вырвалась сама, подталкиваемая слепой, животной ревностью и обжигающей обидой. Он ненавидел эту Дэми. Ненавидел ее ломающим все на свете, иррациональным и яростным чувством. Чертова сука. Пошлая, вульгарная... Мидей рассмеялся в трубку — чистым, легким смехом, приняв это за неуклюжую, бравадную шутку. — Ага, обязательно. — сквозь смех проговорил он. — Слушай, я уже почти дома, в подъезд зашел. Дай, я перезвоню тебе позже, хорошо? Всё расскажу подробнее! И связь прервалась. Фаенон сидел, уставившись в потухший экран телефона, на котором снова красовался мотоцикл. Гул кафе вернулся, но теперь он был оглушительным и враждебным. Запах супа стал тошнотворным. Он резко отодвинул стул, встав так быстро, что у него потемнело в глазах, и направился в сторону туалета, почти не замечая окружающих. Его шаги были быстрыми, резкими. Едва заперевшись в кабинке, он согнулся пополам, упершись ладонями в холодные стенки. Невыносимое давление в груди нарастало, горло сдавил знакомый, ужасный спазм. Он закашлялся — беззвучно, мучительно, чувствуя, как что-то колючее и живое раздирает его легкие изнутри. И снова. Опять. Проклятые лепестки, которые он уже почти забыл, вернулись с утроенной силой. Болезнь, эта дурацкая, романтизированная ханахаки, оказалась куда более безжалостной, чем он думал. Она не интересовалась полутонами и «дружеской близостью». Ей нужна была взаимность. А то, что они с Мидеем сдружились... что парень начал ему доверять, делиться самым сокровенным... шло лишь во вред. Теперь Фаенон узнавал вещи, которые предпочел бы не знать вовсе. Каждая такая откровенность была каплей яда, каждый шаг к дружбе — шагом назад в его личную болезнь. Он оказался в ловушке собственной одержимости: чем ближе он пытался быть, тем больнее становилось. ~~~ В итоге Фаенон просто не выдержал. Терпение, тонкое, как паутина, которым он пытался опутать их общение, лопнуло. Он приехал к Мидею под благовидным предлогом — «узнать подробности, дать совет другу». На деле же он был движим животным, неконтролируемым импульсом — убедиться, что в этой квартире, в этой жизни Мидея, нет больше никого. Что никто другой не посмеет прикоснуться, не посмеет отнять у него то, что он уже давно считал своим по праву болезненной, всепоглощающей одержимости. Квартира Мидея пахла древесным ароматизатором и свежезаваренным чаем. Сам парень сидел на пушистом ковре в гостиной, склонившись над низким столиком, на котором медленно рождалась картина из тысячи фрагментов — какой-то фэнтезийный пейзаж с драконами. Фаенон опустился рядом, на диван, и сделал глоток гранатового сока, который Мидей заботливо налил ему в высокий стакан. Напиток был кисло-сладким и холодным, но не мог смыть горечь с языка. — Вчера, короче, народа вообще не было. — Мидей задумчично вертел в пальцах темный кусочек пазла, пытаясь найти ему место. Его лицо было спокойным, слегка задумчивым, будто он размышлял не о вчерашней интимной близости, а о сложной задаче. — В баре — только я и Дэми. Она начала рассказывать, что на днях её парень... ну, тот, с которым они в открытых отношениях... привел своих друзей. И они её, короче... ну, ты понял. Групповуха. — Он слегка покраснел, не от смущения, а скорее от неловкости за такие откровенные подробности, и со щелчком вставил детальку. Фаенон почувствовал, как по его спине пробежала волна ледяного отвращения. Не только к этой девушке, но и к самому факту, что Мидей оказался втянут в этот грязный, беспринципный круговорот. — Какой ужас. — его голос прозвучал неестественно хрипло. — Ты хоть в презервативе был? Вдруг чем-то от неё заразился? — Его беспокойство было искренним, но эгоистичным. Он боялся не только за Мидея, но и за себя — за свое будущее с ним, которое теперь казалось запятнанным. — Да, я сгонял, купил. — Мидей махнул рукой, делая глоток из своего стакана. — Как-то стрёмно было без защиты. — Он говорил об этом с практической, почти бытовой отстраненностью, что бесило Фаенона еще сильнее. — И вот. Я ей, блин, ляпнул, что я девственник. А она такая... «О, ты обязан попробовать!» И предложила себя... в качестве учебного пособия, что ли. — Вау, какая скромная и самоотверженная. — ядовито проворчал Фаенон, его пальцы так сильно сжали стакан, что тот затрещал. — Её родители, небось, так гордятся такой отзывчивой дочкой. — В его голове клокотала ярость. Эта пошлая, развратная тварь! Она не заслуживала даже взгляда Мидея, не то что его невинности! — Не, ну... это было прикольно. — Мидей пожал плечами, явно чувствуя нарастающее напряжение, но пытаясь его сгладить. Он даже позволил себе слабую, смущенную ухмылку. — Она ведь опытная, знает, что делает. Я, честно, кончил практически сразу... Немного неловко, но она только посмеялась. Это было последней каплей. Грань между натянутой игрой и болезненной реальностью рухнула. — Я тоже опытный. — голос Фаенона сорвался, став тихим и опасным. — Но ты выбрал её. — Он не шутил. В его словах звучала голая, неприкрытая обида обделеного человека. Мидей наконец оторвался от пазла и посмотрел на него. В его золотистых глазах мелькнуло недоумение и легкая тревога. — Да ну тебя. — он попытался отшутиться, но его голос дрогнул. — Твои шутки уже пугают, честно. — КАКИЕ ШУТКИ?! — Фаенон взорвался. Он резко вскочил, и стакан с грохотом упал на ковер, оставляя темно-багровое пятно. Он закрыл лицо ладонями, его плечи тряслись. — Я не шучу! Я показываю свою любовь всем своим существом! Я хожу в этот блядский спортзал, хотя мне с моими легкими противопоказаны любые нагрузки! Я слушаю твой лепет о играх, в которых ничего не понимаю! Я схожу с ума по тебе каждый божий день вот уже шесть лет, задыхаюсь, кашляю цветами! А ты... ты просто уходишь и трахаешься с первой попавшейся стервой именно тогда, когда я наконец подумал, что между нами что-то... что-то настоящее! — Его голос срывался на крик, в нем бушевала боль, ревность и годы подавленного отчаяния. Признание вырвалось скомканное, нелепое, агрессивное, но от этого не менее настоящее. В комнате повисла оглушительная тишина. Мидей сидел, широко раскрыв глаза, выронив из пальцев кусочек пазла. Его лицо выражало полный, абсолютный шок. Он не понимал. Он не видел знаков, не чувствовал подтекста. Для него Фаенон был просто странным, но интересным взрослым парнем, который внезапно сошел с ума. — Ты... ты серьезно? — наконец выдохнул Мидей, его голос был едва слышен. Фаенон не ответил. Дрожащей рукой он вытащил из кармана пиджака маленькую, изящную черную коробочку и швырнул ее на столик, прямо на незаконченного дракона. — Я... я хочу побыть один. — его слова прозвучали глухо, словно сквозь вату. — А это... мой тебе подарок. Надеюсь, тебе понравится. Он развернулся и почти выбежал из квартиры. В коридоре прозвучал резкий щелчок замка, а затем оглушительный хлопок входной двери. Он ушёл. Мидей еще несколько секунд сидел в оцепенении, не в силах пошевелиться. Потом его взгляд медленно опустился на коробочку. Он потянулся к ней, как во сне, и открыл. Внутри, на черном бархате, лежали два ключа. Стильные, современные, с логотипом. Ключи от мотоцикла. «Нет. Не может быть. Это розыгрыш. Глупая шутка» — пронеслось в его голове. Он вскочил, опрокинув столик, и тысячи кусочков пазла рассыпались по полу с сухим шелестом. Он не обратил на это внимания. Выскочив в коридор и не заботясь о том, что босиком, он помчался вниз по лестнице, сердце колотясь где-то в горле. На парковке перед домом, под уличным фонарем, стояло Нечто. Не мотоцикл, а произведение искусства. Обтекаемый, агрессивный силуэт, мерцающая в полумраке карбоновая отделка, яростные линии, обещающие безумные скорости. Ducati Panigale V4 Superleggera. Мечта, которую он листал в журналах, сохранял в закладках, зная, что это навсегда останется недостижимой фантазией. Дрожащей рукой Мидей нажал на кнопку на брелоке. Мотоцикл откликнулся коротким, мелодичным пиликаньем, и под ним загорелась тонкая полоска светодиодной подсветки. Он подошел ближе, почти на цыпочках, и осторожно, одним пальцем, провел по обтекателю. Материал был холодным и идеально гладким. В его голове крутилась только одна мысль, навязчивая и невероятная: «Сто пятьдесят?... двести тысяч долларов? Больше?» — Блять... — прошептал он, отшатываясь, словно от раскаленного металла. Голова кружилась. Это был не подарок. Это было безумие, материализовавшееся в виде двухколесного монстра. Щедрость, переходящая в угрозу. Фаенон не просто был влюблен. Он был болен. Одержим. И этот мотоцикл был не символом любви, а ошейником, выкованным из карбона и безумной страсти, с ценником, который Мидей никогда в жизни не смог бы себе позволить. Он стоял посреди ночи, босой и ошеломленный, перед машиной своей мечты, и чувствовал лишь леденящий душу ужас. Это был сон. Кошмарный, наркотический, ослепительно прекрасный сон, из которого он не знал, как проснуться.