Лакомство для змеи

— И тебе это нравится? — как сквозь густую вату прорывается тоненький голосок, царапающий изнутри головы. — Что?.. — Я спрашиваю, тебе нравится использовать людей? — скользкое тельце касается руки, обвивает запястье, отчего чувство реальности обрушивается водопадом. Бай Чжу вздрагивает и распахивает глаза, мелко дрожа от утренней прохлады. Он задремал прямо за стойкой хижины, а вопросы ему нашëптывала Чан Шэн, уютно устроившаяся на тëплом человеке. — Я не использую людей, ты же знаешь, что всё добровольно, — «тоже мне, совесть нашлась,» — тяжело вздыхает и кашляет вместо высказывания мыслей вслух. Но она и так знает. — Но ты вынуждаешь их хотеть, разве нет? Меня-то не обманывай, склизкий докторишка, — Бай Чжу остаётся только хмуриться. Змея пилит его чуть ли не каждый раз, когда он делает это. Когда питается людьми вот так. И ведь знает же, что иначе нельзя. И сама ведь открыла пред ним этот… метод. Видимо, упиваться муками совести лекаря для неё отдельный изысканный вид удовольствия. — Чан Шэн, прекрати… — голос Бай Чжу звучит слабо, всё ещё находясь в разнеженном состоянии после проведённой ночи. Он ушёл рано, оставив Гуя одного, как и всех своих партнёров на одну ночь, поддавшись силе привычки, а теперь… А теперь жалеет. Если он хочет начать жизнь с чистого листа, то и от таких губительных привычек стоит отказаться. Но, как врач, Бай Чжу прекрасно знает, насколько это сложно… И это знание не помогает. — Мальчишка влюблён в тебя, при том давно, ты в курсе? — она продолжает ядовито шептать и змеиная хватка крепчает, — а ты всего лишь похотливый, грязный… — Хватит! — лекарь невольно переходит на слабый крик. Внутри всё сжимается тугим холодным комком. Чан Шэн права. Она права. — Он подумает, что ему всё приснилось, как и всем остальным, — но уверенности в этом нет и Чан Шэн насмешливо шипит. — Гуй не такой дурак, зачем ты его принижаешь? — Он выпил мой препарат и… Вполне вероятно, что всё забудет. — Ты перестраховался даже в этом случае? Бай Чжу только выдыхает. Конечно же, он перестраховался. Он не может иначе, даже если решил другое в момент экстаза. Когда же наступила трезвость, наступила и великая ответственность, к которой лекарь оказался не готов. И с одной стороны он благодарен самому себе за меры предосторожности, но с другой… Он тоже хочет быть счастливым. Это сложно, ужасно сложно. Как и лекарство от смерти. Практически недостижимо. **** — Мастер? Мастер Бай Чжу! — тёплые ладони накрывают оголëнные плечи лекаря и он вздрагивает, просыпаясь от тревожной полудрëмы, в которую неожиданно для себя скатился вновь. Вертит головой, неприглядно щурится и мычит, в сонном бреду пытаясь опознать кто к нему явился. Пациент? Клиент? — Вы что, заснули здесь? Вы уже здесь в такую рань? Что-то… не так? — по всему телу пробегает дрожь, тотчас сменяясь онемением, как после удара молнией. — Гуй?.. — Бай Чжу пробегает дрожащими пальцами по своему лицу, очкам и волосам, пытаясь привести себя в порядок. Не стоило сбегать, стыдно-то как! Смотреть в глаза травнику невыносимо тяжело, но он всё же бросает короткий взгляд на чужое лицо. Он… обеспокоен. И тоже сонный и растерянный. — Я, да. Сяньшэн, выглядите на редкость помято… Извините! — Гуй заикается и очаровательно краснеет, а Бай Чжу смотрит на него и не понимает, помнит тот что-то или нет. Травник выглядит более нервно, чем обычно, его взлохмаченный вид только-только со сна вызывает у лекаря видения прошлой ночи вместе с лёгкой пульсацией внизу. Он незаметно ëрзает на месте, ощущая укол совести. Тело вновь ломит от сладкой истомы, стоит Гую лишь едва коснуться его. Это дико контрастирует со страшным стыдом, который Бай Чжу испытывает ныне. — Ты и сам довольно растрëпан… Чего прибежал спозаранку? — сложно говорить, но он борется с собой и даже не отводит взгляд. Опирается руками о столешницу, чтобы привстать и освободить место для своего коллеги. Он наверняка пришёл готовить хижину к открытию, а Бай Чжу только мешаться будет. Но руки предательски дрожат, что не укрывается от обеспокоенного взгляда Гуя. — Я просто на работу… Сяньшэн, вам снова плохо! Может не стоит сегодня никого принимать? Давайте… Давайте я вас отведу в приёмную, отдохните там! — он бросается на помощь, как и всегда, но для Бай Чжу это только бóльшее испытание его сил и выдержки. — Я просто не выспался, только и всего. Мне нужно немного времени, — говорит это и внимательно следит, не поменяется ли травник в лице. И тот меняется, щëки окрашиваются ярким румянцем, а глаза поблескивают, когда он бросает короткий стеснительный взгляд на своего наставника. Бай Чжу понимает: Гуй не уверен, правда они занимались сексом или это всего лишь сон в жаркую ночь? Но сама идея его заводит, это видно. Бай Чжу уже умеет различать подобные чувства. — Попозже я принесу вам настойку цветка циньсинь и немного засахаренных фруктов, сяньшэн. Отдыхайте сколько нужно, — травник тихонько закрывает за собой двери, доведя Бай Чжу до кровати и оставляя одного. Он ожидал, что состояние вскоре улучшится, раз уж соитие случилось. Обычно так оно и бывало, на следующий день насытившийся Бай Чжу был свеж и относительно здоров. Но сейчас… Он лежит на спине и бездумно смотрит в потолок, сняв очки. Весь мир вокруг расплывается, растворяясь в границах слепоты. А покой всё никак не приходит. Краем уха Бай Чжу слышит, как начался обыденный рабочий день и пришли первые пациенты за лекарствами по рецепту. Приглушённый голос Гуя из-за стенки заставляет перевернуться на живот и свернуться в позе эмбриона, обхватив руками подушку, прижимая к себе. Неприятно, гадко, тошнотворно… — Эка тебя разнесло-то как, дорогуша, — язвительный голосок раздаётся над ухом и Бай Чжу сдавленно скулит в мягкую набивку подушки, кусая шелковистую ткань. — Что это за наваждение, Чан Шэн? Что-то новое из твоей рептильей природы, а? — лекарю происходящее совсем не нравится. Он примерял на себе много болезней, пробовал разные яды, но ничто не впечатляло его так, как нынешнее состояние. — А ты догадливый, как и всегда! Думал одни мои глазки да жизненную силу при договоре прихватил? — змея сползает на кровать около своего хозяина и укладывает гибкое тело кольцами, оставляя на вершине небольшой пирамидки остроносую головку. Рубиновые глаза наблюдают за метаниями Бай Чжу с любопытством. Бедный человеческий манекен… — Ох, да ладно… Скажи, что это не так, столько лет ничего… — Бай Чжу резко садится на постели, обхватывая себя руками за дрожащие плечи. Его накрывает то жар, то холод. Нет, так дело не пойдёт! Без контроля это не останется! — Эх, ты опять решил всё скрывать… Что ж, посмотрим, на сколько тебя хватит, — Чан Шэн незаметно исчезает с одеяла, когда в комнату, предварительно постучавшись, заглядывает Гуй. Он всё ещё взволнован, в руках поднос с травяным чаем и пиалой с закусками. — Вам уже лучше?.. — угощения сейчас как никогда кстати — Бай Чжу чувствует себя зверски голодным после перенесённого стресса. Вымоченные в сиропе сливы кажутся настоящим деликатесом. — Да-да, всё хорошо, спасибо большое. Сейчас выпью чаю и буду готов принимать больных. Там, наверное, очередь из желающих уже выстроилась, да? — лекарь говорит ровно и спокойно, как и всегда. Ему действительно удалось ненадолго загнать животное внутри себя подальше. Кажется, травник тоже пришёл в себя. Всё вернулось на круги своя. Но ничто не вечно под луной. **** Змеи — ночные создания. Конечно, не все, но конкретно эта змея — любительница туманных сумерек и теней, таящих в себе разные секреты. Иногда вечерами в порту можно заметить знакомый многим силуэт: изящная фигура, длинная коса, блеск золотых глаз… И все думают, что это просто оздоровительная прогулка после работы вдоль морского берега, а на самом деле… Это охота. Частенько прибывшие издалека моряки становятся жертвой змеи. Сегодня они здесь, завтра на другом конце света — такие и не вспомнят через несколько дней о том, что случилось тëмной ночью в порту Ли Юэ. Конечно, некоторое количество выпитого алкоголя с разными примесями способствуют в достижении кратковременной амнезии. — Так значит ты из Инадзумы прибыл, м? А я-то думал вас оттуда под страхом смерти не выпускают… — разговоры сейчас излишни, но выудить какую-нибудь информацию в столь интимный момент — дело нехитрое. И метод рабочий. — Не, недавно границы открыли, не знаю, что там наверху порешали, но мы теперь мотаемся туда-сюда, как псы бешеные, — ощущение чужих рук на теле привычное. Моряки почти всегда грубые, голодные, жадные. И это всё плюсы, но… Сейчас будто что-то не так. — Замечательно… Когда завоз свежего дынного сока на наши рынки? — пальцы уже промеж ног и он охотно подставляется под них, выгибаясь, как настоящая змея. Сильные касания должны выгнать поселившуюся в душе смуту. Давай, трогай везде, где хочется… — Ох, на твой рынок я готов доставить порцию отборного сока прямо сейчас. — Да, это и хотелось услышать. С готовностью он подставляется, расслабляясь под чужой тяжестью, ощущая жар и силу, которая вот-вот обрушится, сломит его и заполнит… — М… Да… Н… Н-нет, подожди… Стой! — но он не может. При всём желании он не может. Тело дрожит в недоумении, уже ожидая принять в себя всё, что ему дадут, а разум противится. — Что за… Эй, какого х… Мы так не договаривались, сука! — на смену вожделению вдруг приходит боль, когда за косу резко дёргают, а между бёдер просачивается нежеланный уже чужеродный орган. Но змея не была бы змеёй, если бы не могла выкрутиться из самой опасной и безысходной ситуации. Нельзя недооценивать врача, он умеет не только лечить… Все точки человеческого тела перед ним, как метки на карте. Всякое лекарство в большой концентрации — яд, а всякий массаж может быстро перейти в казнь, стоит лишь немного сместить вектор движений. — А я с тобой ни о чём и не договаривался, глупый… — естественно, мораль и долг не позволят лекарю убивать, но вот вывести из строя — вполне. Змее не причинили вреда, змея тихо и незаметно выскользнула из чужой хватки и исчезла в ночи. Правда, крайне раздасованная. **** — Ты так долго не протянешь, человечишка, я уже устала смотреть, как ты себя изводишь, — Чан Шэн всегда предпочитает наблюдать за своим хозяином с безопасного расстояния, но сейчас она бы вовсе уползла и спряталась где-нибудь в уютной тёмной норе, нежели видела, как Бай Чжу мечется в неутолимой жажде. — Я не могу никого к себе допустить теперь, ты прекрасно знаешь… Ах, боги… А если не нравится — отвернись. Я же не прошу тебя делиться со мной силой, сам справлюсь! — конечно, без человеческого участия итог совсем не тот, но помогает ненадолго отвлечься. — Фу, Бай Чжу, я последую твоему совету, знаешь. Уберись только за собой, не хочу даже случайно к чему-то здесь прикоснуться… — брезгливая рептилия юрко ныряет за штору, а после выскальзывает из приоткрытого окна приёмного помещения. С тех пор, как произошёл тот инцидент с травником, Бай Чжу сам не свой. Чан Шэн уже сто раз пожалела, что вообще открыла перед своим подопечным такой способ перекачки жизненной энергии из добровольцев. Этот метод не допускает любви ни в каком виде! И если Бай Чжу допустил хоть одну маленькую искру чувств — он проклят. Всё, это конец! Змея готова рвать и метать, пока лекарь в одиночестве самоудовлетворяется перед рабочим днëм, чтобы после спокойно принимать больных и не впадать в горячку при общении с Гуем. И люди все ему уже не те стали, ни моряки, ни офицеры, ни странствующие торговцы — никто не подходит. Конечно, ведь Бай Чжу познал запретный плод! Грешник, ещё и бессмертие хочет! — О, госпожа Чан Шэн? Вы одна? — змея аж вздрагивает от неожиданности и чешуйки становятся дыбом. Она слишком сильно задумалась, что не заметила приближения человека! — Гуй! С чего ты так подкрадываешься, ты знаешь, я могу и укусить! У меня отточенные молниеносные рефлексы, вот так! — Чан Шэн визгливо верещит и делает это специально погромче и поближе к окну, чтобы Бай Чжу услышал и прекратил ублажать самого себя с особым пристрастием. — Извините, я не хотел напугать! А… Сяньшэн сейчас там? — Гуй бросает короткий взгляд в сторону двери приёмных покоев хижины Бубу. — Там-там, где же ещё ему быть. Но-но! Не заходи внутрь! Ему нужно побыть одному, совсем одному. Такой… ритуал у него, понятно? Даже мне, прославленной властительнице медицины, там быть нельзя! — в этот момент, ожесточённо сжимая в зубах кожанный ремень, дабы не проронить лишнего звука, Бай Чжу заканчивает свои «процедуры». Без человека не происходит обмена энергией, а потому это занятие довольно бесполезное, но он слишком привык. Зависимость получить очень просто. Обманка для психики. Он снимает с постели испачканную простынь и перестилает бельё на стерильное, не желая разводить антисанитарию, помещение предназначено для лечебных практик, как никак. Тело слегка ломит и приятно покалывает от последствий оргазма. Сейчас Бай Чжу может спокойно выйти на свет и общаться с другими людьми. — Травник Гуй, ты уже здесь? Взял привычку приходить ни свет, ни заря, что случилось? — лекарь выходит из дверей, небрежно поправляя куртку на плечах, когда Гуй с Чан Шэн что-то активно обсуждают, но при виде него разговор затухает. Змея быстро занимает положенное место на шее хозяина. — Горячо… — шипит она, сворачиваясь кольцами на Бай Чжу. Совсем он разошёлся! Без участия разогревающих средств точно не обошлось. Всё ему мало стимуляции, всё мало! — Да нет, просто… Работы стало много, только и всего! И за вами надо присматривать, вот что. У меня странное чувство… — Гуй не договаривает, осëкшись и потупив взгляд. Да, он что-то заметил, но вот только что? Не обманывают ли его собственные глаза и чувства, не принимает ли он желаемое за действительное? — Со мной всё в порядке, не надо волноваться. Мне не хуже, чем обычно, — Бай Чжу старается звучать бодро и обнадëживающе, но тяжёлое и хрипловатое дыхание после занятий «гимнастикой» доверия не внушает. Травник смотрит с сомнением, но не спорит. — Заварить вам чаю? — Да, пожалуйста, завари чаю… нам. Ты ведь не успеваешь завтракать, я прав? — несложно сделать такой вывод: Гуй выглядит заспанным, будто проснулся пять минут назад. И он действительно проснулся пять минут назад, какой тут завтрак. Он мнётся и кивает. От внимательных змеиных глаз ничего не утаить… — Ты можешь приходить позже, я не заставляю тебя бежать сюда с первыми лучами солнца… — голос осуждает, но лёгкое прикосновение ладони лекаря к плечу заставляет обомлеть. Мягкое и ласковое, хоть и едва ощутимое. Бай Чжу хочет касаться его невыносимо сильно, но обходится лишь такими невесомыми жестами. Это дорогого стоит. — Сейчас я принесу чай, подождите! — Гуй вспыхивает, как спелый закатник, и уносится в хижину Бубу. Бай Чжу лишь посмеивается, а Чан Шэн многозначительно хмыкает. Они устраивают чаепитие прямо за стойкой, пока посетителей нет. Цици тоже получает чашечку горячего напитка, сегодня все в сборе. Душистый аромат трав витает в воздухе и бодрит, что Бай Чжу даже отвлекается от своих бед и горестей. Они болтают о работе, погоде и всём таком совершенно неважном, Гуй рассказывает о новых ботанических открытиях, а Цици успешно что-то вспоминает время от времени, что не может не радовать. Лекарь больше слушает, чем говорит, ему нравится пассивное участие. Эта компания ему как семья, верно сказала когда-то старая подруга… Если с ним что-то случится, то они будут страдать… Бай Чжу переводит взгляд на белую змею и наталкивается на ответный проницательный взор. Чан Шэн наблюдает и молчит больше обычного. — Мастер, вам не нравится чай? — Гуй замечает молчаливость и задумчивость этой парочки, — хотите чего-то другого? — Прекрати меня опекать, я не твой пациент, — Бай Чжу покачивает головой с улыбкой, а травник тут же надувает губы. — С чего бы? Мы в любой момент можем поменяться местами, сяньшэн, ученик превзойдёт учителя, как вы превзошли своего наставника в конце концов. — До этого тебе ещё очень далеко, кроме того… Я ведь собираюсь жить вечно, забыл? Тебе хватит вечности, чтобы меня превзойти? — Чан Шэн в ответ на это внезапно фыркает и сползает с шеи на предплечье человека. — Вот уж разогнался, а! Бессмертие ещё и для дорогого друга захотел? Бай Чжу, твоя жадность просто не знает предела! — Почему бы и нет, Чан Шэн? Мы были бы бессменной троицей хижины Бубу, разве не чудесно… — лекарь мечтательно вздыхает, подперев голову кулаком и глядя куда-то сквозь пространство. — Ага, трое бессмертных зомби! Такими байками только народ пугать, а не лечить, — она ворчит, сворачиваясь тугими кольцами, а травник Гуй тяжело вздыхает. — Сяньшэн, а ведь правда… Если вы найдëте бессмертие, то с вами останется Цици, но я… — в этот момент звякает колокольчик: первый посетитель уже на пороге. А затем ещё, и ещё. На беседы не остаётся времени, но осадок из-за сорванного вопроса Гуя остаётся в душе. Бай Чжу догадывается, что тот имел в виду. Да, простому смертному не покорить вечность. И лекарь не желает ему такой жестокой судьбы. Бессмертие — больше проклятие, нежели дар. Только он сможет вынести это. **** — О нет, у нас закончились цветки цинсинь и лотосы на исходе… Так быстро… — поток людей сегодня был невероятным, но они справились, однако, ингредиенты неплохо истощились. Впрочем, ничего страшного в этом нет. — Это моя вина, я вовремя не заказал партию трав! Я сегодня же исправлюсь и соберу сам столько, сколько нужно для пары дней, пока поставка не придёт, — Гуй выглядит очень расстроенным и виноватым, он и вправду забыл. Последние дни проходят как в тумане, сложно сосредоточиться на делах, хоть он и приходит на работу пораньше. А всё Бай Чжу… Он снится бедному травнику почти каждую ночь после того самого первого, невероятно реалистичного сновидения. Просто невозможно быть спокойным рядом с ним. Тяжело смотреть на голый живот, изгибы тела, узкую талию, когда не можешь всего этого великолепия касаться, только в смелых влажных мечтах, а теперь ещё и во снах. Гуй старается убедить себя, что ему всё кажется, но участившиеся, хоть и лёгкие, прикосновения, просто телесная близость и иногда необычные взгляды и позы — это всё неспроста. Поглаживания по руке ни с того, ни с сего, то, как Бай Чжу иногда подходит сзади и опирается подбородком о его плечо, ложась грудью на спину, как заглядывает в глаза травника и пропускает мягкое мурчание в разговорах с глазу на глаз… Это будто подтверждает его тайные желания… Но он человек разумный, образованный, ещё и медик, а потому должен понимать, что и впрямь мерещится. Гормоны шалят, только и всего. Жену пора заводить, семью, и всё пройдёт! А не о своём наставнике фантазировать в развратных мечтах… — Не надо, не надо. Я сам схожу, всё равно хотел прогуляться на природе, свежим воздухом подышать. Мне это особенно полезно, как человеку болезному, — Бай Чжу настроен решительно, но и Гуй не может бездействовать, совесть не позволяет. — Тогда я пойду с вами! Вдвоём мы как минимум больше соберëм, разве плохо? — настойчивость подкупает, спору нет, да и зерно истины в чужих словах проглядывается. Этого достаточно, чтобы убедить Бай Чжу. Честно говоря, он хочет быть убеждённым… С выдохом он кивает, скрывая улыбку: в глубине души цвела надежда на совместную вылазку. — Что ж, пусть будет по-твоему. Сейчас я возьму оборудование и в путь. Сладкое предчувствие зарождается внутри, какое бывает у влюблённых, чьи медовые мечты ещё не опорочены жестокой реальностью, а розовые очки не разбиты стёклами внутрь. Они пройдутся вместе… Конечно, это деловой поход, а не свидание, но всё равно… Он может быть весьма многообещающим! **** Благоухание полевых трав здорово прочищает голову и виды цветущей шелковицы и глазурных лилий радуют глаз. Они идут рядом, почти что рука к руке, и Гуй бесперебойно болтает, скрывая всё растущую неловкость. Их разговор идёт о цветах, что весьма типично. — Вот бы увидеть фонтейнские радужные розы вживую! Я слышал, что это необычайной красоты цветы, впрочем, почти бесполезные в медицинских практиках, поэтому в Ли Юэ сыскать их сложно. — Зато их лепестки часто используют в блюдах… Иногда хорошая еда лучше всякого лекарства, — Бай Чжу вертит головой по сторонам, примечая нужные растения. Им приходится подниматься всё выше по горной тропе, ведь цветки цинсинь не такие доступные, как цветки-сахарки… С ними нужно постараться, чтобы достать. — И то верно. Главное вы сами об этом не забывайте, — взгляд травника скользит по чужой фигуре, намекая на почти болезненную худобу, но Бай Чжу только отмахивается. Знает он, знает, но болезнь и контракт высасывают из него больше сил, чем он успевает восполнять. А теперь вовсе ещё сложнее стало. — Ой, вон, наверху! Хватай, это будет последний, — когда растение оказывается в мешке, можно выдохнуть спокойно. — Вот видишь, а говорил сам да сам. Быстро управились, ночь даже не стукнула, — скрипит под ухом Чан Шэн и Бай Чжу довольно отряхивает ладони, глядя на мрачное небо, затянутое тучами. Когда успело?.. Они поднимались и погода была ясная! К подобной перемене он не подготовился. — Это всё очень хорошо, сяньшэн, но погода портится. Нужно скорее спускаться, — Гуй тоже заметил. Быть в горах во время непогоды — очень плохая идея, мягко говоря. Даже бывалые путешественники не справляются с капризами природы. Ветер налетает неожиданно и зелёные волосы Бай Чжу взлетают в вихре, коса хлещет по воздуху и он едва успевает схватиться за ближайший каменный уступ. Ох, паршивая ситуация. — Мы не сможем, слишком рискованно… Нужно укрытие… — он прикрывает лицо ладонью, ощущая, как первые холодные капли пронизывают тело. Сейчас риск скатиться кубарем со склона вполне реален, но что ещё хуже, так это молнии. Грозы в Ли Юэ хоть и короткие, но свирепые. — Пойдёмте, мастер Бай Чжу! Там какой-то домик, попробуем достучаться, — около него тотчас оказывается Гуй, бережно беря под руку. Хоть он и сам боится, но настроен решительно, а потому тянет и себя, и лекаря в безопасное место. Бай Чжу при том умудряется крепко держать мешок с травами, не зря же они в конце концов терпят все эти испытания судьбы? На настойчивый стук никто не отвечает, дом в принципе выглядит немного заброшенным и неухоженным. Видимо, даже прекрасный вид на всю гавань Ли Юэ не компенсировал опасности проживания на горном склоне. Ветры, ливни, оползни — здесь всё это стократно хуже, чем на равнине. Однако, домик всё ещё стоит. — Подожди, Гуй, дай мне, — Бай Чжу знает пару трюков и не из лекарской практики, в жизни много что может пригодиться. Он прикладывает пальцы к замочной скважине и легонько, но точно ударяет по ней. Сверкает короткая зелёная вспышка и раздаётся щелчок: замок поддался всепроникающей силе Дендро. Они толкают дверь вперëд и наконец оказываются внутри помещения. Вой бури остаëтся снаружи и волна облегчения накрывает их обоих. Бай Чжу с гордой улыбкой демонстрирует уцелевший мешок с собранными ингредиентами. — Всё было не зря, всё не зря! Как пройдëт дождь, так сразу на рассвете вернёмся в хижину, никто из пациентов не пострадает. — Ага… Ещё бы мы не пострадали и было бы совсем отлично, — Гуй слепо щурится и Бай Чжу спохватывается: в отличие от него простой смертный не видит в темноте. Сейчас, сейчас он что-то найдëт… О, лампа! — Да будет свет! — мягкое жёлтое сияние разливается по комнате и начинают просматриваться очертания мебели. Многое отсюда явно вынес хозяин при переезде, но кое-что и осталось: продавленный диван, накрытый пыльным покрывалом, покосившиймя столик с лампой, груда досок в углу и пустых ящиков. Лучше, чем ничего. По крайней мере, есть где присесть. Бай Чжу зябко обхватывает себя руками, прогуливаясь по чужому дому. Окна занавешены и шторы колыхаются от ветра, забивающегося сквозь щели в раме. Он выглядывает в одно из них, но ничего не видит в темноте и пелене дождя снаружи. Хоть здесь сухо и на том спасибо… Гуй что-то делает за его спиной и Бай Чжу оборачивается на звук хлопков. Травник выбивает покрывало от пыли, подняв целое сизое облако, от которого заслезились глаза и зачесалось в носу. — Оставь ты его в покое, Архонты, мы же сейчас задохнëмся! Никто даже нас здесь не найдёт… — Но ведь вам холодно, я вижу. — Ты тоже весь продрог и промок, как мышь, сам и укрывайся, — но Гуй прав — действительно холодно. У маленькой лампы не согреться, а отбирать у своего подопечного одеяло Бай Чжу не собирается. Всё же обычные люди более хрупкие, чем он сам. На пути к бессмертию маленькая простуда ничто, а вот если Гуй подхватит пневмонию — это уже критично. — Не спорьте. Ваше здоровье важнее моего. Я простой травник, таких, как я, на свете есть сотни и множество таких же будут работать с вами, но вы… — покрывало тяжёлым грузом опускается на плечи Бай Чжу, но тут же летит на пол, когда лекарь яростно оборачивается на своего глупого коллегу. Его прямо-таки разозлило то, как Гуй обесценивает себя и свою жизнь! По-видимому, тема собственной смертности беспокоит травника уже давно и вместо того, чтобы поговорить с предметом своих беспокойств, он молча сделал уничижительные выводы и смирился. — Не смей так говорить, Гуй. Никогда не говори и даже не думай такое. Ты не такой же, как сотни других, ты мой Гуй. Таких больше нет. И никакого самопожертвования я от тебя не жду и терпеть не буду, — резкие слова вырываются на одном выдохе прежде, чем Бай Чжу смягчается, ощущая укол сожаления за то, что дал волю чувствам. Это ведь такая мелочь, какое-то дырявое одеяло! Он поднимает взгляд, выискивая прощения у Гуя, но сталкивается с абсолютно смущëнной физиономией. Что он такого сказал?.. — Я ваш Гуй, сяньшэн, правда? — ах, вот оно что… Теперь и Бай Чжу впору ощущать неловкость. Вырвалось… Он сдержанно покашливает и утирает лицо тыльной стороной ладони. — Конечно, ты мой самый лучший и незаменимый работник. Я уверен, что другого такого я не найду и за тысячу лет, понятно? Поэтому снимай чаншань, если накроешь мокрую одежду сухой, толку никакого не будет. Это указание врача, — противиться врачебной воле Гуй не стал. Дрожащими от волнения пальцами он расстëгивает верхнюю одежду и снимает её, оставаясь в сухой рубахе. Бай Чжу внимательно за ним наблюдает и одобрительно кивает. Так-то лучше, ишь чего удумал! — Тогда вы… Снимите куртку, — в ответ на вопросительно приподнятую бровь мастера, он продолжает, слегка запинаясь, — она ведь тоже… Тоже мокрая. Нельзя в мокром под плед. — Ты хочешь, чтобы я тоже?.. — нежная улыбка расцветает на лице Бай Чжу, когда он понимает замысел. О нём тоже хотят позаботиться… Действительно, зачем кому-то из них в принципе мёрзнуть и болеть, когда можно согреться обоим? Незаметно с шеи соскальзывает лёгкое змеиное тельце вместе со снятой и отложенной в сторону курткой. Чан Шэн не хочет присутствовать во время людских лобызаний, она лучше в кармане одежды поспит. Ну этих героев-любовников в Бездну! — Интересно, диван выдержит нас или лучше не рисковать? — с опаской Бай Чжу посматривает на сомнительный элемент мебели, но всё же решает проверить. Мягкая обивка прогинается и доски опасно скрипят под его весом, но ничего страшного не происходит. Это лучше, чем на полу… Он похлопывает ладонью рядом, призывая травника с пледом приземляться. Тот, не говоря ни слова, всё ещё жутко смущëнный, опускается на диван и накидывает один край покрывала на себя, а другой же отдаёт Бай Чжу. Лекарь набрасывает ткань на плечи и придвигается ближе к оцепеневшему от шквала чувств и ощущений Гую. Он замирает и будто даже не дышит, когда его наставник ворочается под боком, устраиваясь поудобнее. — Гуй, шевелись… Чего застыл? Холодно же, заверни нас в покрывало, — приходится слегка растормошить бедолагу, потерявшего связь с реальностью. — А… Д-да, конечно! — травник прижимается вплотную к чужому телу и смыкает края ткани. Наступает тяжёлое вязкое молчание. Гуй слышит только бешеный стук собственного сердца и шум крови в ушах, чувствует тепло, исходящее от Бай Чжу, и старается лишний раз не дёргаться. Он не знает, что сейчас делать и чувствовать. По крыше домика барабанит дождь, отрезав все остальные звуки внешнего мира, и только дыхание Бай Чжу около его плеча слышно очень хорошо. Даже слишком хорошо. Всё прямо как в его мечтах и не верится, что реальность такова. Гуй впивается пальцами в колени, напрягаясь всë больше, а Бай Чжу соблазнительно ластится, вертится на месте, всё плотнее соприкасаясь с ним. Он ищет побольше тепла, а Гуй же словно одеревенел. — Расслабься… Тебе никогда не станет тепло с такими напряжëнным мышцами, — Бай Чжу проводит ладонью по ноге травника, ощущая, насколько тверды его мускулы, а тот аж вздрагивает от прикосновения. Не надо его сейчас так трогать! Холодный пот пробивает Гуя в мгновение и мурашки бегут вдоль хребта. Уф, надо держаться. — Я пытаюсь, просто… Мы вломились в чужой дом, это ведь незаконно, — пытается найти любую тему, лишь бы отвлечься. Лекарь же только посмеивается, налегая на него всем телом и не убирая руки с бедра. — Это ведь вынужденная мера. Даже если нам предъявят обвинения, я возьму всё на себя. Вряд ли дело зайдëт дальше административного нарушения, всего лишь оплачу штраф и всё… Не думай об этом, Гуй, — Бай Чжу кладëт подбородок на плечо травника и последние слова шепчет на ухо, что тот действительно перестаëт думать головой. Если так и дальше пойдёт, то он… — Нет, вы не должны. В конце концов, из-за меня в хижине кончились травы. Если бы не я, нас бы здесь… — рука лекаря, змейкой обвившаяся вокруг его талии, не дала договорить. У Бай Чжу слишком давно ничего ни с кем не было, а последний раз связан с тараторящим сейчас попусту юношей, который притворяется, будто не заинтересован и не понимает. Всё внутри просто кричит и требует, чтобы произошла страстная, животная близость прямо здесь и сию минуту, бороться с рептильными желаниями невыносимо тяжело. Сейчас для Бай Чжу травник выглядит идеальным партнёром, перед глазами всплывают отрывки воспоминаний их совместной ночи. Он хочет этого вновь… Но сейчас они оба в здравом уме и сознании. Нет никакого афродизиака и волшебного порошка. Бай Чжу не может его принуждать. — Я же говорю — не волнуйся… Или мне сделать тебе точечный массаж, чтобы расслабить? — он зарывается носом Гую в шею и вздыхает. Вот оно, тепло. Неудивительно, что Чан Шэн любит сидеть именно так. Кровеносные сосуды переносят кипящую кровь и пульсируют жаром похлеще всякой печки. Бай Чжу впитывает горячее человеческое излучение и тихо что-то гудит себе под нос. Гуй же расслабиться совершенно не может, он заводится только больше. Пальцы наставника на его талии ощущаются шипами, но уколы их приятны. Благо, под покрывалом не видно самого явного признака возбуждения, от которого бросает в пучину стыда. Они просто так посидят, переждут дождь и разойдутся, ничего не случится, ничего… — С-сяньшэн, что вы… — в мгновение ока травнику становится ещё хуже, когда Бай Чжу, лукаво улыбаясь, забирается повыше и закидывает на него ногу. Его колено оказывается прямиком на чувствительной точке и Гуй сжимает зубы, чтобы не издать ни звука. Он молится, чтобы лекарь не двигался, но его молитвам не судьба исполниться. — Так теплее, разве нет? Здесь никто не увидит, к чему уж стесняться? Стоит вопрос выживания… — рука с талии перебирается выше, к плечам, а другую руку Бай Чжу закидывает на шею, заползая на него, пока несчастный Гуй сидит как истукан и терпит елозящее по паху колено, раздражающее до исступления. Стоит уже не только вопрос выживания. — Если вы продолжите так делать, то будет уже слишком жарко! — не сдерживает он вопль протеста и хватает пальцами чужое назойливое бедро, удерживая на одном месте. Это последнее предупреждение, Бай Чжу не ведает, что творит! Однако, Гуй и не подозревает в своей наивности, что тот прекрасно всё понимает, ногой ощущая твëрдый стояк в штанах травника. Он намеренно дразнит его и прекращать не собирается, однако, дурачком прикинуться всегда рад. — Ты это о чём, Гуй? Я стараюсь сохранить наше тепло, только и всего, — и коленом нажимает на промежность, аккуратно потирая, отчего из глаз его жертвы сыпятся искры. Он не останавливается! — Вы… Ваша нога, пожалуйста… — о тепле уже речь не идëт, становится натурально жарко и нечем дышать. Зардевшийся Гуй хватает ртом воздух и крепче сжимает пальцы на бедре. — А, нога? — изобразив удивление, Бай Чжу чуть приподнимает покрывало и заглядывает под него, выясняя, что же так такое с ногой, а травник тут же противится. Мастер сейчас увидит! Стыдоба-то какая! — Это не то, что вы подумали, просто реакция! Вы задели коленом, а я! Не специально! Поэтому, пожалуйста, не трогайте… Ай, сяньшэн?! — Хорошо-хорошо, не нравится ногой, я понял… Прости, я был неосторожен. — Н-ногой нет, но… — Рукой лучше? — Бай Чжу действительно убирает от измученного органа колено, но это не значит, что он теперь отпустит Гуя с миром. Его пальцы опускаются вниз, скользнув по груди, и сжимают бугор под тканью, отчего травник дëргается, словно пойманный в капкан зверёк. — Не надо этого делать! Оно само пройдëт, вы не должны… — голос его дрожит, как и он сам, словно лист гинкго на ветру, но безжалостные фрикции только усиливаются, пальцы играют с ним, пробегаются по всей длине и потирают, заставляя выгнуться, откидываясь головой на спинку дивана. Жарко, мокро, тесно и неудобно — вот, что сейчас ощущает Гуй. Одно дело во снах, там он смелый, другое дело в реальности показаться в таком виде. Бай Чжу не робеет, он всё же врач, работающий с человеческим телом, разве для него подобные манипуляции какая-то проблема? — Доверься мне, Гуй, ничего страшного здесь нет. Естественная реакция, ты прав, а это естественное решение. Я тебе помогу, — благими намерениями вымощена дорога в Бездну, как известно, но Бай Чжу шепчет так обольстительно и так мастерски управляется снизу, что отказать невозможно. Гуй хочет этого, здесь, в непонятном доме, на скрипящем старом диване, когда снаружи льёт дождь и шумит ветер. Он едва заметно кивает, давая добро на всë, и лекарь усмехается. Наконец он получит человеческие силы… Пальцы пробираются сквозь ширинку в бельё и обхватывают напрягшийся ствол, медленно двигаются, оттягивая нежную кожицу вверх-вниз. Большой палец порхает над открывшейся влажной головкой, легонько массируя по кругу. Сам Бай Чжу всматривается в пылающее лицо травника, а тот корчит каменную мину, закусывая нижнюю губу, и упорно молчит, избегая пытливого взгляда. — Тебе так нравится? — ну уж нет, нечего молчать! Не один он тут будет удовольствие получать. — М-м, да… — нехотя отвечает Гуй, отводя глаза, и пальцы вдруг сжимаются плотным кольцом под шляпкой члена, отчего из него вытекает густая капля, выжимаемая практически насильно. Травник вскрикивает, невольно хватаясь за предплечье Бай Чжу. — Слишком сильно! — Значит, нежнее? — он ослабляет хватку и теперь мелкими движениями дразнит уздечку. Это куда приятнее, настолько, что Гуй ëрзает, приподнимая бёдра навстречу ласкам, и сдавленно скулит. — Немного щекотно, но да… Вот так хорошо, — пальцы дразнят крайнюю плоть, оттягивают и приподнимают, мучая опухшую вершинку члена. Хоть Бай Чжу и не видит её, но он ощущает, как она налита кровью и как рельефно набухли вены под кожей… Разум затуманивается желанием попробовать то, чего он сейчас касается руками. Что ж, Бай Чжу человек слабый и сомнительных моральных установок, чтобы отказывать своим внутренним демонам. Он убирает пальцы и, перескакивая через Гуя, оказывается перед ним на коленях. Покрывало соскальзывает, оставаясь только на плечах травника, и перед лицом Бай Чжу оказывается желанное лакомство. В полутьме сложно различить, лампа светит едва-едва, готовая погаснуть в любой момент, но восторженное сияние змеиных глаз видно отчётливо. — Подождите, это уже лишнее! — сопротивление бесполезно, когда похоть сильнее рассудка. Тёплый язык обволакивает член, вбирая внутрь, сразу же в глотку. Бай Чжу очень опытный, сложно сосчитать, сколько у него уже было партнёров… Гуй не верит своим глазам и чувствам, горло наставника ощущается жерлом вулкана, но при этом мягким и поддатливым. Этого почти достаточно, чтобы кончить, но губы стискивают ствол, не давая эякулировать так быстро. Змей ещё не насладился своей добычей сполна. Он выжимает из него сладкие соки, умело работая губами и языком, втягивает щëки, делая внутри рта вакуум, чтобы Гую было приятнее. Интенсивные, сильные ласки. Видеть между ног собственного наставника, активно двигающего головой, высасывающего из него всё что можно и нельзя — это настоящее безумие. Гуй грезил об этом во снах и наяву, но сейчас всё слишком невероятно! Гортанные глухие звуки режут слух, но травник входит во вкус, подначивая Бай Чжу ускориться и брать глубже непроизвольными толчками бедëр навстречу. Будто со стороны он слышит, как сам скулит и тяжело дышит, бормочет что-то бессвязное, но очень грязное, от чего, кажется, лекарь только больше старается. — Бай Чжу, я!.. — со стоном Гуй хватается за копну изумрудных волос, натягивая их на себя, не давая лекарю отстраниться в моменте. У мальчишки есть потенциал, думается Бай Чжу, когда его горло жёстко натягивают и выплëскивают семя, которое он послушно и жадно глотает, едва ли не захлëбываясь. Наконец-то он получил то, чего так давно хотел. Он чавкает и ворочает языком, вылизывая член, всасывая остатки спермы до последней капли. Нерождённая жизнь сама по себе деликатес для него, такой большой потенциал, столько заложенной энергии… И всё впустую, всё, чтобы её поглотил голодный змей. — Спасибо за угощение, — выпустив обмякший ствол изо рта, Бай Чжу коротко его целует с искренней признательностью и сыто облизывается. Гуй готов сгореть от стыдливости, но мастер выглядит таким довольным, что подступают сомнения: а может быть на самом деле он всё правильно сделал?.. — Бай Чжу сяньшэн, почему… Вы правда… — он не может подобрать слов, оргазм забрал силы составлять речь в предложения. — Да, я правда хотел. Ты мне очень нравишься, Гуй, — это ход ва-банк, всё или ничего. Шанс изменить свою разгульную жизнь, привязавшись к невинному парнишке. — Вы могли бы сначала хотя бы сказать, а не… А не… Вот это, — он даже стесняется говорить про секс, ну какой же милашка. Бай Чжу забирается на его колени, садясь сверху и обнимая за шею, головой ложась на плечо. От него пахнет травами, потом, мускусом и чем-то первобытно животным, от чего кружит голову. — Мог бы, но как-то никогда к слову не приходилось, знаешь… — лекарь тихо посмеивается. Ему действительно легче вот так, начать действовать, чем говорить. — Вы мне тоже нравитесь, мастер. Я вас… — порывается высказаться Гуй в самых своих добрых чувствах, но Бай Чжу не даёт ему совершить ошибку, прижимая палец к губам. Много болтает. — Сейчас не время для таких громких слов, Гуй. Сначала отдохни, после подумай хорошенько. На гормонах всё что угодно можно сказать, о чём потом будешь горько сожалеть, — на самом деле, он просто не хочет слышать слов о любви. Бай Чжу им не верит. Они даже причиняют боль. Однажды обжëгшись будешь дуть даже на молоко. — Как скажете. Но я всё равно так думаю, верите вы или нет, — упрямый малый, однако. — Мы поговорим об этом потом, хорошо? — лекарь озирается, пытаясь найти край покрывала, и накидывает его на себя и Гуя. Становится прохладнее. **** С того дня взаимоотношения между ними изменились. Теперь Гуй понимал, насколько неслучайны «случайности», отпускаемые Бай Чжу, а лекарь же немного успокоил рептильную натуру, сжиравшую его на протяжении невыносимо мучительных и долгих недель. Однако, они не занимались сексом. Травник ожидал этого, день ото дня, но Бай Чжу ускользал от него, как туман по утру. Они могли запереться в тесной каморке, где хранятся травы и прочие рабочие вещи, яростно целоваться, трогаться во всех местах, доводя друг друга до безумия, но внезапно у Бай Чжу появлялось какое-то срочное дело и он выбирался из хватки Гуя раз за разом под разными предлогами. Он играл с ним, как кошка с мышкой! Сначала заводил, а после убегал. Травник совсем не понимал такого поведения. Что это за шуточки? Однажды он решился и спросил у Чан Шэн, на что она ответила хитрым голоском: «Думай сам, Гуй. Это теперь твоя цель на всю оставшуюся жизнь — разгадать тайны изумрудного змея.» Слишком сложно для простого смертного! Этот коварный змей совершенно не собирался раскрывать пред ним свои секреты. Как и свои прелести. Однако, подсказка пришла оттуда, откуда никто не ждал. Одним вечером, после того, как хижина уже закрылась, Гуй остался, чтоб убрать беспорядок после рабочего дня. Он взялся за метлу и только хотел начать уборку, как кто-то легонько дёрнул его рукав. — М? Кто?.. Малышка Цици? — девочка редко проявляла инициативу в общении. Что это на неё нашло? Гуй тут же откладывает метлу и садится перед ней на корточки. Возможно, на неё снизошло какое-то озарение! Этот ценный момент нельзя упускать. — Гуй. Несчастный. Господин Бай — тоже, — говорот Цици отрывисто и задумчиво прижимает палец к своим губам. — Почему господин Бай несчастен? — травник последнее время не замечал, чтобы тот грустил. Даже болезнь, кажется, немного ослабела, с тех пор, как они сблизились. — Он боится. Боится… Что съест Гуя, — девочка кивает с серьёзным видом. — Съест меня? — о чём это она? — Да. Как змея. Хвать! И нет птички, — Цици подтверждает свои слова хлопком в ладоши, смыкая их на манер змеиной пасти. Гуй вздрагивает. — Но почему Бай Чжу сяньшэн должен съесть меня?.. — Этого Цици не знает. Прости. Что-то серьёзное назревает в будущем. После беседы с Цици Гуй начал подмечать иные вещи в поведении Бай Чжу и атмосфера накалилась. Им нужно поговорить. Открыто и откровенно.