все закончится, дым закончится

Выход из первого поворота. Габриэль едва успел осознать происходящее, когда шины потеряли сцепление с мокрым асфальтом. Управление полетело к чертям. Руки отпрянули от руля, словно от горячего металла. Первый удар о внутреннюю стену был молниеносным. И Габи подумал, всё — это его точка невозврата. Его бесспорный конец. Но болид перевернулся вокруг своей оси и проскользнул по трассе. Габи задержал дыхание. Перед глазами всего на секунду мелькнула машина Албона, которого он рьяно преследовал на последних кругах, и тогда произошёл ещё один толчок с другой стороны. Сильнее и убийственнее, чем первый. Болид ударился об ограждение с оглушительным треском углепластика и визгом резины. Руль чуть не вылетел при столкновении, но Габи ловко его поймал и попытался присобачить на место. Тысячи деталей карбонового монстра тут же разлетелись в разные стороны. Двигатель заглох, а дальше последовала мучительная тишина, сдавившая тисками виски. Трибуны затаили дыхание. Их взоры врезались в бесплодный обрубок карбона, раньше являющийся сверхбыстрым болидом. Его первый вздох был резким. Грудь болезненно сжалась под давлением ремней безопасности. Габи попытался пошевелиться, но его тело было сплюснуто в кокпите. Личная клетка, из которой невозможно выбраться самостоятельно. Машина (а точнее всё, что от неё осталось) дымилась, сигнализируя о его досрочном финише. Воздух наполнился запахом горелого топлива и резины. Габриэль прохрипел, чувствуя донельзя знакомый свинцовый привкус во рту. Кровь прилипла к балаклаве в области подбородка, горячая и едкая. Видимо, при ударе он сильно прикусил губу. — Габи! Габи! Пожалуйста, ответь! — голос инженера прорезается через радио. Через толстый слой пелены болезненного затишья. Габи с силой зажмуривает глаза. Горячие слёзы скапливаются на щеках. Острая боль в спине и ребрах. И ещё один надрыв глубоко внутри — маниакальное разочарование в собственной ошибке. — Я в порядке, — хрипло отвечает, не совсем ещё понимая свое состояние. — Маршалы уже рядом, — проговаривает инженер. — Ты можешь двигаться? Габи предпринял ещё одну попытку. Руки потянулись к ремням безопасности. Пальцы тут же дернулись, словно прикоснулись к оголенному проводу. — Могу. Но… всё дрожит, — его голос так же дает трещину. Хочется взреветь от несправедливости. От пагубной оплошности, стоящей ему жизни и убогой позиции. И от ноющей боли в суставах. Слева показывается голова в чёрном шлеме. Маршал наклоняется и опирается на титановую дугу. Это его спасение. Ангел-хранитель. — Ты в порядке? — Да, — снова отвечает Габи, как по протоколу. Сколько намерен он это повторять? И ещё один маршал в белом шлеме. С другой стороны. Они наконец-таки помогают с ремнями. Снимают карбоновый подголовник. Маршалы вытаскивают его за руки, как маленького беспомощного ребенка из канавы, сломавшего себе ногу при езде на велосипеде. Его ноги опускаются на асфальт — немного вяло и малоустойчиво. Они не сломаны. Нет никаких физических повреждений. Так успокаивают Габи медики, провожая до красного автомобиля. Габи слушает их вскользь, ощущая дико бьющееся сердце. Трибуны скандируют его имя, когда видят, что он вылезает живым из полуразрушенного болида. Оглушающе и сверхмощно. Словно Габриель выиграл свой первый титул. Он садится в машину и снимает шлем. Один из медиков присаживается рядом, с правой стороны. Дверь наконец-таки захлопывается, отрезая от диких воплей. За шлемом идет балаклава. Небольшая дорожка крови следует от рта по подбородку. Габи проводит тыльной стороной руки по щеке, чтобы стереть смесь пота и горьких слёз. А потом подносит ладонь к подбородку, проверяя, есть ли повреждения. — Мы едем в медицинский центр. Там тебя основательно осмотрят и вынесут вердикт. Вердикт — это оплеуха. Суровый приговор. Габриель молча кивает и сжимает пальцы на бедрах. Ткань комбинезона скрепит под его крепкой хваткой. Вот-вот и пальцы разорвут огнеупорный материал. Он чувствует себя снова маленьким ребенком, провинившимся за свой глупый проступок. Габи вжимается спиной в кожаную обивку кресла и зажмуривает глаза. В голове снова вырисовываются картины аварии. Болид взлетает в воздух после первого удара и со страшной силой впивается в защитный барьер. Габи лишь пассажир, подчиняющийся началу неизбежности катастрофы. Финиш оказался иллюзией, рассыпавшейся осколками карбона. — Не волнуйся ты так, могло быть и хуже, — утешающий голос маршала протискивается сквозь дымку размышлений, пожирающих тело изнутри. Габи становится отвратительно, поскольку его беспокойство легко распознают. Он старается выпрямиться, но резкая боль впивается в позвоночник. Перегрузка в 57G дает о себе знать. Она подает явный сигнал о чудовищном уроне. — Я правда в норме. Просто испугался, — он лжет. Чувство вины накрывает волнами воспаленного ужаса, превращаясь в тяжесть, оседающую камнем в груди. Белая палата в медицинском центре была тихой гаванью, огороженной от клокочущего мира автоспорта. Хотя Габи и не любил запах антисептиков и всей этой стерильности, но именно в этом месте он смог наконец-таки побыть в тишине. Врач пообещал подойти через пять минут и велел новоприбывшему пациенту снять гоночный костюм и остальную экипировку. Габи справился с этим, но немного неуклюже, поскольку почувствовал боль в спине. Оставшись в одном нижнем белье, он почувствовал холодок. Колючая дрожь пробежала по позвоночнику. Габи прикусил губу и осмелился рассмотреть себя через зеркало. Взгляд неуверенно скользнул ниже, задерживаясь на шее и плечах. Там виднелись небольшие синяки, оставленные ремнями безопасности при ударе. Грудь и живот — всё казалось целым. Наконец, он осторожно повернулся спиной к зеркалу, рассматривая отражение боковым зрением. Такие же небольшие кровоподтеки и покраснения на лопатках и пояснице. С этим можно хотя бы жить. Габриэль выдыхает и присаживается на кушетку. Мысли копошились в черепушке подобно опарышам, пожирающим протухшее мясо. Он прикусывает заусенец на указательном пальце. Не помогает. Сжимает руку в кулак так сильно, что ногти впиваются в кожу, оставляя следы. Также ничего. В голове лишь развернутые и красочные картины аварии. Доктор возвращается спустя несколько минут. Его зеленые глаза измотанные и выгоревшие. Он натягивает маску на лицо и обрабатывает руки антисептиком. Осматривает свежие гематомы на теле, надавливает, проверяя порог боли. Движения отточенные и профессиональные. Серьезных травм нет. Ущерб минимальный — незначительные синяки на спине и плечах. Габи порекомендовали не участвовать в сегодняшней квалификации, поскольку его тело было всё так же уязвимо. Руки ещё безобразно дрожали после пережитого столкновения, а это означало, что Габи снова мог попросту не справиться с управлением. И как сказал врач, он эмоционально нестабилен. Габи почувствовал горечь на языке от его слов. Плечи ссутулились. Голова опустилась ниже. Взгляд зацепился за острые, чуть подрагивающие колени. — Пусть твой менеджер заберет тебя. Тебе необходим покой, — поясняет мужчина в белом халате, записывая что-то в бумажке. Габи лишь устало кивает. Ему передают чистый комплект одежды. Фирменная толстовка и обычные узкие джинсы. К нему подходит медсестра, толстенькая и низенькая женщина с черной медицинской маской на лице, и протягивает договор об оказании услуг. — Пожалуйста, оставь свою подпись, — голос мягкий и приятный. Габи вновь делает кивок и берет ручку. Пальцы все ещё немного дрожат после аварии, но у него всё-таки получается поставить некрасивую закорючку. Он выходит из палаты практически со слезами. Присаживается на пол и обвивает себя за колени. Полный неудачник, решивший пойти на риск. — Габриэль, — острый, как лезвие, голос прогремел где-то сверху. Сердце упало куда-то в желудок. Это Джонатан Уитли. Габи запуганно поднимает взгляд. Старческие выцветшие глаза смотрят с отчетливым и кошмарным неодобрением. — Вставай немедленно. Он беспрекословно выполняет приказ. Прислоняется к стене спиной, чтобы почувствовать хоть какую-то опору. Резкая смена позиции отдает колющей болью в виски. — Что сказали врачи? — Эм… всё в норме, — шепотом отвечает Габи. На губе всё ещё саднит небольшая рана. Он вытаскивает из кармана отчёт врача и передает скомканную бумажку руководителю. Мужчина с подозрением её забирает и внимательно изучает содержимое. Брови медленно ползут вверх. — Если успеем починить болид, то ты будешь участвовать в квалификации. Это не обсуждается, — грозно отчеканивает и выкидывает отчет в мусорное ведро. Габриель разбито кивает. Слово Джонатана — непреложный закон. — Мне очень жаль, что так вышло, — сквозь ком в горле проговаривает Габи и обвивает себя за плечи. Он снова чувствует себя мальчишкой, которого отчитывают за то, что он порвал джинсы, пока лазал по деревьям. Джонатан гулко вздыхает и прикладывает указательный и большой пальцы на переносицу. — Главное, что ты цел. Я бы не был готов потерять новичка в конце сезона. Эти слова были выброшены так нарочито и брезгливо, что у Габи что-то зверски перевернулось в желудке. В этом тоне не было беспокойства или сочувствия, лишь токсичная издёвка. Джонатан переживал только за свою репутацию. Безумно омерзительно. Габи ничего больше не говорит и следует по коридору к выходу. Ещё чуть-чуть, и он не выдержит.

***

Последний красный огонь загорается, официально оповещая о начале гонки. Мотор взревел, и болид резко тронулся, прорываясь вперед как раненый зверь. Адреналин закипел в крови, и тогда Габи понял, как до одури обожает это ощущение. Гнаться под 300 км/ч, обгоняя соперников по прямой или на узком повороте. Впереди была машина Лэнса Стролла. Здоровенная густая наживка, на которую хотелось наброситься и сломить. Это был шанс продемонстрировать команде свое мастерство и полную преданность. Поэтому Габи предпринял попытку. Жестокую и отчаянную. Но наживка всегда оборачивается острым ржавым крючком, как только ловишь её зубами. Так и случилось. Контакт произошел мгновенно. Габи затормозил не вовремя, а Лэнс не успел среагировать и просто поехал дальше. Болид снова вышел из-под контроля. Габи почувствовал, как машину круто занесло назад. Он попытался выкрутить руль вправо, чтобы успеть втиснуться к внешней траектории, но было уже слишком поздно. Знакомая вибрация пробежала по всему телу. Переднее антикрыло моментально разорвалось на мелкие щепки при столкновении. Глухой удар скользнул по позвоночнику. Перед глазами — вновь поврежденная стена. Его же руками. Самый первый круг — безобразное отражение последнего круга на спринте. Руки неестественно опускаются и падают на бёдра. Второй сход. В самом начале. Быть хуже уже просто не может. Из огня да сразу в полымя, как бы сказала его бабушка. — Габи, как ты? Голос инженера вновь прорывается через мертвецкую тишину. Он осторожен, поскольку знает, что сейчас Габи может задеть любое слово. Внутри что-то жирно лопается. Необузданная злость врастает в кожу. — Да Стролл просто выдавил меня. Он повернул, как будто бы меня там просто не было! — его голос был пропитан ненавистью. Самый ужасный домашний уикенд за всю его жизнь. И за первый год в Формуле-1. Габи бьет по рулю, словно это он виноват во всех его неудачах за последние два дня. Он заглушает двигатель. Теперь в ушах лишь чужой рваный вой моторов. Габи самостоятельно выползает из болида. Он оставляет разрушенную дорогую игрушку и шагает в сторону безопасной зоны. Обида жгуче впивается в горло, обдирая кожу до крови. К нему подбегают несколько маршалов, пытаясь зачем-то всучить ему бутылку с водой, но Габи мотает головой. Вот совершенно сейчас не до них. Он раздраженно отпихивает мужчин в ярко-оранжевой форме, удаляясь как можно дальше от бесполезного куска карбона. Когда Габи отошел на безопасное расстояние, то наконец-таки снял верхнюю экипировку. Воздух был очень грязный, некая смесь горелой резины и пластика. Он наблюдает, как эвакуатор неторопливо подминает полуразрушенный болид. Ветер взъерошивает волосы и аморально бьет в спину. Ещё одни дополнительные расходы для его команды. И ещё одна глупая, безумно тупая ошибка.

***

Повсюду мелькали разноцветные комбинезоны гонщиков и механиков, суетились ассистенты команд. Гонка завершилась совсем недавно. В воздухе ещё источался запах жженой резины и топлива. Такой же отравительный и сильный, как на трассе. Лица светились улыбками, а яркие вспышки фотокамер создавали иллюзию праздничного фейерверка. Но Габи чувствовал лишь отвратительную досаду, которая зубами вгрызлась в сердце. Интервью получилось не самым хорошим — Габи вновь напомнили о результатах спринта и расспросили про состояние. Он отвечал уверенно, старался держать больную спину ровно. Каждое слово было пустым и пережёванным куском лжи. Он слонялся по медиа-зоне как бесприютный странник: не хотел видеть родных, их угасшие и встревоженные взгляды. Просто бы не выдержал, если бы увидел ещё и чужие слёзы. А искал он утешения совсем от другого человека. В груди что-то болезненно кольнуло, когда в глазах мелькнула знакомая светлая макушка. Среди толпы он замечает Нико — как всегда собранного и холодного. Шикарно уложенные волосы и идеально выглаженная одежда. Выточенная из мрамора статуя возвеличивалась над суетливым миром автоспорта. Скромная улыбка освещала его лицо. В уголках глаз образовались мелкие морщинки, которые Габи обожал рассматривать. Даже с такого расстояния он их смог разглядеть. Парень механически шагает в его сторону, чтобы поздороваться. — Габи, — тянет последнюю гласную Нико и сочувственно улыбается. — Ну как ты? Осточертело отвечать о своем самочувствии. Неплохо. Увечий нет. Эмоционально уже стабилен. Так отточено Габи лгал на камеру и остальным. Но для Нико у него никогда не было секретов. По крайней мере, про данное состояние. — Если честно, то паршиво, — отвечает и пожимает плечами. — Кажется, что весь мир теперь смеется надо мной. Глупая ошибка. — Это нормально — чувствовать себя неважно после испытанного. Со временем станет легче. Габи пытается принять свою оплошность, но получается скверно. Перед глазами маячат обрывки его катастрофы. В нескольких секундах появляется болид Алекса Албона, которого он чуть не потащил за собой, увязывая в эпицентр хаоса и крушения. — Тогда на спринте я чуть не задел Алекса. Горло скручивает нарастающая паника. Габи опускает голову, чувствуя, как скапливаются слёзы. Будет ещё позорнее разреветься прямо сейчас — на глазах миллионов. И перед Нико. Теперь напарник увидит его зыбкую оболочку. Содранную едкую маску, под которой скрывался всего лишь растерянный мальчишка, мечтающий ставить впечатляющие рекорды на трассах. — Малыш, не вини себя, — отвечает вдруг Нико и мягко кладет руку на плечо. Большой палец осторожно начинает гладить участок между плечом и шеей. Через ткань толстовки не так ощутимо, но в животе предательски что-то скручивается. — Такое случается, а главное здесь, что ты остался жив. Габи механически кивает и поджимает губы. Дрожь сковывает тело. Ещё чуть-чуть, и он не сможет удержаться. Ноги споткнутся, а его тело инертно свалится в пропасть.

Ты укрой меня.

— Но я такой придурок. Так опозориться на домашней гонке, — он болезненно усмехается. Габриэль будет постоянно винить себя. Затормози он немного раньше, этого бы не случилось. Или если бы не произошел контакт с Aston Martin на первом круге, то вдруг он смог бы продемонстрировать хорошие результаты? — Ещё и два раза подряд. Разве было на практике такое? Нико тяжело вздыхает. Его кристально чистые голубые глаза кажутся уставшими, но такими же теплыми. Безумно согревающими даже в самые холодные бури. Он приподнимает уголок рта в понимающей улыбке. — Не говори так. Не стоит винить себя. Нико запускает пальцы в его кучерявые чёрные волосы и сжимает, оттягивая отросшие пряди чуть назад. Габи рефлекторно дергается. Тактильность — это надоедливая привычка Нико. Он постоянно касался — буквально везде: шеи, волос, рук, бедер, лица. Это было обычаем, броским ритуалом. И, наверное, простой заботой?

Успокой меня.

— А что мне остается делать? — он скованно выдыхает. Движения немного успокаивают, даже гипнотизируют. Нико направляет его немного на себя, чтобы заглянуть в глаза. Габи в его руках всего лишь бесхребетная кукла, способная открывать только рот и хлопать ресницами. Глубоко внутри скручивается узел одержимости. Чужие голубые глаза смотрят твердо. В них Габи может рассмотреть многолетний опыт — суровый и яркий. Наполненный изнурительной работой и такими же гнетущими провалами. — Это практика, Габи. Ты будешь сильнее. Намного. Это страшно, я знаю, потому что происходит впервые. Но ты можешь всем доказать свое упорство и мастерство в следующий раз. Габи шмыгает носом и неожиданно жмется вплотную. Покрасневший нос утыкается в основание шеи. Он прикрывает глаза, жадно впитывая мужской одеколон. Габи был бы гнусным лжецом, если признался, что ему не нравится, как пахнет Нико. Чужая сильная рука опускается на спину, где-то в районе лопаток. А другая все ещё покоится в волосах, ласково перебирая вьющиеся пряди.

Нежным шепотом пелена.

Габи хочет заснуть, чтобы немного утихомирить бешено бьющиеся сердце. Прямо в этих крепких руках. В сердцевине бурлящего потока, где гонщики дают интервью. Его другая рука выныривает из кармана джинсов и скользит по плечу. Неуверенно, но Габи обвивает шею. И плевать он хотел на камеры, которые сразу же вцепились в их недвусмысленный контакт. Это слишком личное для отношений напарников по команде. Но чересчур проникновенное и драгоценное для Габриэля. Это фундамент, защита и поддержка. Всё разом.

Всё закончится.

— Schatz, — немецкий акцент бьет в солнечное сцепление. Габи резко выдыхает прямо в обнаженную шею. Он совершенно не понимает, что означает это слово, но глубоко внутри чувствует что-то щемяще нежное. Напрямую спросить перевод Габи не осмеливается. Но ему кажется, — это нечто между «звездочкой» и «малышом». Он слышал такие прозвища, когда Нико общался со своей дочкой по телефону. Тот всегда непринужденно смеялся, рассказывая о гонках. Описывал нелепые траектории движения других гонщиков. Утверждал об ещё одном подиуме в этом сезоне. Ах, да… У Нико была семья. В глазах остальных он оставался примерным семьянином и идеальным отцом. Безупречная репутация, которую легко может разрушить его молодой напарник. Они с Нико было близки, даже очень. Вместе снимали смешные ролики, поддерживали друг друга по радио, одним словом, делали всё, чтобы доказать, как стали близки за первый год партнерства. Но сейчас в их близости проскользнуло что-то интимное, страшное и парадоксальное. Габриель отпрянул от мужчины, словно обжегся. Тысячи камер снова обратили на этот жест пристальное внимание. Вспышки ослепили глаза. Руки нырнули в карманы. Он вновь принял закрытую позу — неопределимый барьер, через который невозможно прорваться. Нико нахмурился и скрестил руки на груди, отражая зажатость младшего. О чем подумает Эгле, когда увидит это продолжительное объятье? Что Габриэль Бортолето малолетний соблазнитель? Живот скрутило от этих мыслей. — Прости, но мне нужно идти, — голос предательски ломается, вскрывая его уязвимое состояние. Габи себя совершенно не слышит.

Дым закончится.

В горле скапливается тяжелый ком горечи. Габриэль ступает назад, а Нико даже не останавливает. Он смотрит будто сквозь него, почти потерянно и тоскливо, и не протягивает руку, чтобы схватить за капюшон толстовки. Лишь продолжает стоять и тупо пялиться, словно Габи превратился в призрака. Парень прикладывает ладонь ко рту, чтобы сдержать подступающую тошноту. Он проталкивается сквозь толпу репортеров и сотрудников и следует в комнату отдыха. Голова кружилась, а желудок готов был выплеснуть всю грязь наружу. Габи старался идти быстрее, но ноги становились ватными. Пространство вокруг сужалось в неразборчивый и жуткий гул. В моторхоуме было немного спокойней. И людей практически не было. Габи проскользнул лишь через парочку ассистентов и наконец-таки забежал в комнату. Небольшая каморка встретила его всепоглощающей темнотой. Габи прикрыл за собой дверь и выдохнул. Он слепо шагнул к кровати и громко на неё опустился. Под руку попадется обычная чёрная изношенная до дыр футболка, принадлежащая Нико. Он недавно случайно оставил её в раздевалке, а Габи позабыл вернуть. Он тяжело сглотнул и бережно поднес ткань к лицу, ощущая запах Нико — тот самый аромат, смесь пота и легкой примеси парфюмерии, превращавшийся в мощный магнит желания. Габи прикусывает ткань и начинает реветь. Нахлынувшее отчаяние поражает организм — двойной сход на домашней трассе, разбитое сердце и ментальная усталость. Синяки теперь уродуют спину, напоминая об ужасающей аварии, а глубоко внутри, под ребрами, разрастается ядовитая желчь. Он слишком жалок. Габи всего лишь глупый наивный мальчишка и второсортный пилот, сломавший машину за миллионы долларов. На него никогда не посмотрят всерьез. Никогда не посмотрит Нико. Влюбленность парализовала профессионализм и выдержку, которую он тренировал годами. Габи втюрился. Безответно и больно. И чувства стали его препятствием. Кровоточащей раной, которую жестко вскрыли, как только она затянулась. Изощренная пытка, которая никогда не прекратится. Габи вновь шмыгает носом, но всё же пачкает чёрную футболку своими соплями. Он пытается их убрать, но получается только хуже. Даже здесь он бессилен, не может избавиться от собственных соплей. Полнейший неудачник. В дверь осторожно постучали. Габи воспаленно вздрогнул. Пальцы сильнее сжали футболку. Если это менеджер, то пошел он нахер, Габи достаточно сегодня наговорил на камеру. Он жутко устал. — Я не хочу больше ни с кем разговаривать. Пошлите журналистов куда подальше, — отвечает Габи и сворачивается клубочком. Он хочет спрятаться ото всех. Сбежать куда-нибудь подальше, чтобы на какое-то время не думать о том, как он раскромсал два раза машину за уикенд и как теперь должен отчитываться перед репортерами, проговаривая заунывные выученные фразы на английском. — Габриэлла, это я. Только один человек мог так его называть. Сердце пропустило удар. Габи сжался. Только не сейчас. Когда он на грани истерики и фантомного самоистязания. И с какой целью Нико пришел? Вот это беспокоило больше всего. — Я вхожу, — с уверенностью проговаривает Нико, не дождавшись никакого ответа и ориентируясь на распространенный стереотип «молчание — знак согласия». Дверь тихонько приоткрывается. В порыве Габриэль забыл запереть её на ключ. Снова ошибка. Габи прячет футболку под подушку и отворачивается к стене, почувствовав панический страх разоблачения. Сердце подползло к горлу. Нико приблизился беззвучно, как хищник к своей добыче. Включил небольшую лампу, покоившуюся на табурете. Габи поморщился, даже незначительный свет очень раздражал. Чужая тяжелая рука ложится на плечо. Кровать прогнулась под ещё одним дополнительным весом. Габи с ужасом зажмуривает глаза, пытаясь понять — это кошмар или холодная действительность? — Почему ты убежал? — голос хриплый, заметно уставший. Пальцы мягко поглаживают через ткань. Габи гулко вздыхает. А что он должен сказать? Что его чувства перенасытились? Что он давно влюблен? — Просто стало не по себе, — выдавливает из себя Габриэль и ведет пальцем по небольшой трещине в стене. Это всего лишь малая часть правды. Нико ничего не отвечает. И дальше происходит то, что Габи и представить себе не мог даже в мечтах.

Спи спокойно, мое дитя.

Мужчина, кряхтя что-то на немецком, ложится рядом. Сначала Габи даже не пошевелился, продолжая лежать неподвижно, будто ничего и не произошло. Но вскоре он почувствовал тепло чужого тела и совсем легкое касание пальцев на своей обнаженной талии. Толстовка изменнически задралась именно в самом уязвимом месте. Сердце остановилось. А потом ладонь переместилась ещё дальше. Она легла на живот. Габи резко вздохнул. Внутри всё к чертям перевернулось. Прикосновение стало огненным, чересчур обжигающим. Кожа буквально горела. А Нико было мало. Его рука скользнула под толстовку, мягко поглаживая кожу на груди. Пальцы совсем случайно коснулись соска, отчего Габи очень громко выдохнул. Он рефлекторно поддался назад, вжимаясь в Нико. А для старшего это стало ядовитым сигналом. Его губы, мягкие и теплые, коснулись напряженной шеи. Это не было настоящим поцелуем, а лишь откровенным прикосновением, говорящим: «Я здесь», «Я хочу тебе помочь». Нико замер, шумно вбирая запах шампуня. Рука выползла из-под толстовки и коснулась волос на затылке. Мужчина чуть отодвинул кудри в сторону и снова задел открытый участок кожи губами. — Нико, — сквозь зубы проговорил Габи, ощущая опасное напряжение где-то внизу. Слёзы вновь образовались в уголках глазах, потому что Габи хотел продолжения. Но он понимал, что это противоестественно. И эта адская дилемма разрывала его на куски. Это было унизительно. И если Нико отступит первым, то Габи будет проще смериться со своей злокачественной симпатией. — Повернись ко мне, — игнорируя обращение, просит мужчина. Рука зарывается в волосы на макушке. Дыхание ровное, горячее. Хватка сильная и требовательная. — Я не могу… это неправильно. Подло и аморально, — Габи почти хнычет. Он хочет повернуться, хочет забыться на мгновенье, чтобы не чувствовать расползающийся боли внутри. Но он знает, что это уродливая ловушка, из которой уже невозможно будет выбраться. — Schatz, я хочу понять тебя. И снова это подлое обращение. Габи чувствует неприятное жжение в глазах. Он поджимает губы и утыкается лицом в подушку, чтобы только спрятаться и не показывать собственную дерьмовую уязвимость. — Габи, умоляю, — на грани безысходности требует Нико. Рука ложится на плечо и совсем несильно надавливает. — Если сделаю это, то назад дороги не будет, — отвечает Габи. Слова теряются в подушке, но Нико прекрасно всё различает. — Я так не думаю. Габи с трудом сглатывает и начинает отсчитывать дрянные секунды до следующего шага. Он стискивает зубы до неприятного скрежета. Страшно. Безумно страшно. Голова пульсирует. В череп как будто вбивают одновременно несколько длинных и толстых гвоздей. Почему Нико просто не может его отпустить… Медленно, чувствуя страх, Габи повернулся к нему. Кровать снова прогнулась, и унылую тишину нарушил неприятный хруст матраса. — Малыш… Нико больше не в силах выговорить ни слова. Он аккуратно проводит большим пальцем по щеке, собирая противную солёную жидкость. Нечаянно касается губ, чтобы плавно перейти к подбородку. Его действия чересчур ласковые и по-своему любящие, отчего у Габи снова прекращает биться сердце. Он смотрит завороженно. Запоминает каждое движение. Это интимнее того объятья и других касаний. Нико, увидев его без маски, с трепетом успокаивает. Не отталкивает, а продолжает убирать выступившие противные слёзы. Он не обязан, но делает это. Дрожащими пальцами Габи коснулся слегка заросшей щеки, чувствуя, как горячая волна проходит сквозь тело. Их взгляды встретились. Жаждущие и глубокие. Но в глазах Нико на мгновение возникла всепоглощающая нежность. И тогда Габи сдался. Трусливо капитулировав, он сократил расстояние и накрыл чужие тонкие губы. Поцелуй был похож на медленный танец. Плавные движения, продиктованная осторожность. Габи тщательно изучал, мягко касался языком нижней губы и даже подключил руку. Он непроизвольно сжал пальцы на щеке, пытаясь углубить поцелуй. Ногти почти поцарапали кожу на линии челюсти. Боль и смятение на короткое время испарились, оставив после себя лишь трепетную безмятежность, расползающуюся в груди горячим медом. Нико отвечал так же бережно, словно боялся сломать ещё больше. Его рука опустилась на шею, притягивая как можно больше и сильнее. Габи промычал в поцелуй. Он почувствовал, как в животе постепенно раскручивается болезненный узел и появляется нечто иное — легкое покалывание. Это как успокаивающее потрескивание дров в камине. Габи всё-таки, не удержавшись, прикусил нижнюю губу. Нико рационально приоткрыл рот в слабом стоне, и парень сознательно воспользовался этим. Язык грязно протиснулся в рот, и тогда Габи почувствовал тяжесть в паху. Он импульсивно сжал короткие волосы на макушке и резко толкнулся бедрами вперед. Нико в ответ опустил одну руку на талию, снова задевая открытый участок кожи. Новое ощущение вспыхнуло внизу живота подобно пожару в гуще леса. Но потом вновь пришло осознание. Вязкое, вскрывающее скальпелем кожу. На щеке прокатилась отвратительная дорожка из слёз. Габи отстранился первым. Каким же наверное ничтожным он выглядел со стороны. Он прикладывает руки к лицу, пытаясь скрыть подавленное состояние. Перед глазами — Эгле с маленьким ребенком на руках. Её стеклянные глаза прикованы к Габриэлю. Губы дрожат. Вот-вот, и её лицо исказится в гримасе неописуемого ужаса. Она приподнимает свободную руку, отчаянно указывая в сторону Габи. Женщина вырисовывает гниющую мишень прямо там, где находится сердце. — Это ошибка, — голос хрипит. Габи на грани истерики. — И она, блять, двукратная. Хочется содрать собственную кожу, — только бы не чувствовать себя аутсайдером. Габи пытается сделать вдох, но колючая проволока перекрутила легкие. — Это всего лишь приступ. Он скоро пройдёт. Нико аккуратно, с особой щепетильной нежностью, берет Габи за запястья, побуждая открыть лицо. Младший резонно сопротивляется. Пальцы впиваются в кожу, оставляя красные уродливые отметины. — Не смотри. Умоляю, — в порыве бешенства отвечает Габи. Стыд перерезает горло. Он облажался перед Нико уже всесторонне. Своим поцелуем Габи продемонстрировал подлинное желание и одержимость. Влюбленный идиот, решивший поддаться на ласку и заурядное утешение. Теперь они не просто напарники и друзья, а люди, которые не смогли управлять эмоциями и увидели истинную оболочку друг друга. И виновник здесь только Габи. Он поддался. Слепо и примитивно, как котенок на шуршание пакета с едой. Почувствовал слабую взаимность. — Иди ко мне, — шепотом проговорил Нико. Его руки скользнули по вздрагивающей спине в жесте заботы. Мужчина обнял Габи до хруста костей, выдавливая все осколки, до посинения впившиеся в кожу. А Габриэль прижался. Снова покорился чужой доброте. Одна рука легла поперек туловища мужчины, а вторая — под голову, окольцевав шею. Голова опустилась на вздымающуюся широкую грудь. Нико мягко запустил пальцы в кучерявые волосы и неторопливо начал поглаживать. И тогда Габи не выдержал. Слёзы вновь выплеснулись наружу обильным водопадом. Парень попытался поймать воздуха, но забитый нос и ядовитый ком в горле этого сделать не позволили. Габи закашлял, чувствуя, как в грудной клетке всё больно стянулось. Нико, уловив зажатость, начал гладить спину. — Всё хорошо, малыш. Ты можешь просто быть собой. Я рядом. Он проговаривает прямо в волосы. Габи шмыгает носом и кивает. Он раздробился на мелкие кусочки, но Нико попытался всё склеить. Неуклюже, но у старшего получилось. Габи боялся открыть глаза. Боялся потерять тот мизерный шанс на то, чтобы почувствовать себя нужным. Нужным для Нико. Кажется, он медленно проваливается в сон. Легкая усталость окутывает плечи, а дыхание плавно выравнивается. Мысли теряют четкость, расплетаясь беспорядочно, словно нити после детской забавы котенка с клубочком шерсти. Тело обмякает, мышцы освобождаются от напряжения, уступая место приятной вялости. И как только он проснется, останется ли Нико рядом? Ужасающая загадка, о которой Габи не хочет думать. Скорей всего, он откроет глаза и снова окажется в скверном одиночестве. Но пока Нико здесь — он ничего не боится. Сердце не ноет из-за недавней катастрофы и слов Джонатана. Но это временно. И найти выход потом Габи не сможет.