Чувства врагов

- О Аллах, я же говорила Шехзаде и Госпоже, чтобы они следили за ней. Ей нельзя нервничать! После потери ребенка нужен исключительно покой, а она... О Аллах! - говорила лекарь, пытаясь привести в сознание Хюррем. - О чем ты говоришь Айше Хатун? Хюррем была беременна? - задавал вопросы Сулейман. - Вы же не знали... Она хотела сама сказать, а в итоге вот как вышло... Но сейчас не до этого. Повелитель, Вам нужно выйти, только так я могу помочь Госпоже. С того дня прошла неделя, все потихоньку приходили в себя, только Баязид был плох. Ранение перечеркнуло мечтания всей семьи: стрела задела позвоночник, хоть военному лекарю удалось ее аккуратно вытащить, но она задела нерв, и теперь Шехзаде будет хромым всю жизнь. Для Баязида это была боль, сравнимая со смертью, ведь теперь он не достоин ни трона, ни любви родных. Он чувствовал себя жалким и немощным. - Брат, перестань грустить. Ты жив, и это главное! - говорил Селим, стоя у постели Баязида. - Конечно, теперь ты можешь радоваться, ведь я не соперник тебе... Кто станет бороться с инвалидом? - отвечал Шехзаде, глядя в одну точку. - Баязид, брат... Я очень переживал за тебя. Я действительно испугался того, что ты умрешь! Я... Я люблю тебя, братишка, и рад, что ты справился и дал отпор смерти. Я теперь никому не позволю что-то сказать колкое в твой адрес, знай, мы с тобой будем по одну сторону, понял меня? Баязид, наконец, перевел взгляд на брата и увидел то, чего никогда не видел в его глазах: искреннюю любовь. Казалось бы, всю жизнь они только воевали и шутили друг над другом. А теперь? Неужели, чтобы вражда кончилась, люди должны оказаться между жизнью и смертью, чтобы они поняли, как это важно говорить друг-другу что-то важное, а главное вовремя. Понял это и Сулейман, когда Хасеки была без сознания два дня. Она все время была в его покоях, а он, в свою очередь, не отходил от нее ни на шаг, наблюдая за ней и охраняя сон. Султан видел ее болезненный вид: впалые щеки, мешки под глазами, бледная кожа и похудевшее тело — он постоянно гладил ее по щеке, иногда целовал, надеясь, что хотя бы так это приведет ее в чувство, но она сама пришла в себя темной ночью. Открыв глаза Хюррем, увидела возле себя Повелителя, сидящего рядом и молившегося. - Воды... Воды, - прозвучало из пересохших уст Госпожи. Сулейман раскрыл глаза и впервые за столько времени увидел ее взгляд, хоть он и был далеко не сильным, но это были ее глаза, голубые, слегка мутные, но такие родные. Мужчина схватил кувшин с водой и слегка намочил тряпочку, положив ее к губам жены. - Прости, любимая, но тебе сейчас можно только так, - сказал Сулейман, слегка улыбнувшись. Хюррем приподнялась на локтях, охватывая глазами все покои, как будто надеясь увидеть изменения или понять, сколько времени прошло. Пока Хюррем пыталась собрать мысли в одну кучу, Сулейман потер глаза руками, не давая слезам хлынуть, и просто поцеловал ее в лоб. Хюррем улыбнулась и обняла его, словно набираясь от него силы. - Я так испугался за тебя... Думал, что это конец. Боялся, что если отойду от тебя, то тут же потеряю навсегда. Любимая моя, прошу, никогда больше не доводи себя до такого состояния. Если бы... Я... Я не выдержал бы... - говорил Сулейман, взяв ее ладони и целуя их. - Как наш Баязид? - единственный вопрос задала Хасеки. - Он приходит в себя, но... Но он теперь будет хромать всю свою жизнь. Прости меня, прости! Я не хотел, чтобы так все вышло. Я знаю, что виноват во всем... Хюррем, моя Хюррем, я уже столько молил Аллаха о прощении, но я хочу получить его от тебя! - переходил уже в отчаянный крик Повелитель. - Сулейман, милый, - прошептала Хюррем, что сразу заставило замолчать Султана, - я потеряла ребенка из-за самой себя, а Баязид... Мой маленький мальчик... Я должна увидеть его, посмотреть в его глаза. Он сломлен, я чувствую, мы с ним очень сильно похожи, и я знаю, что с ним происходит. Все будет хорошо, Сулейман, но если Баязид не восстановится... Я не смогу забыть это. Он жив, сейчас мне важно увидеть его. Хюррем хотела подняться с постели, но все тело болело, органы буквально кричали, а ноги и руки не слушались. Мужчина уложил её обратно в кровать со словами о покое и сне. С его души упал камень, когда он наконец высказался, увидел ее лик, услышал голос и даже получил прощение. Сулейман лег рядом с ней и обнял, погружаясь вместе с ней в глубокий сон. За эти дни он практически не спал, а только молился и ухаживал за Госпожой, а сейчас, получив облегчение, он позволил себе отдохнуть рядом с любимой. Спустя еще несколько дней Хюррем практически полностью восстановилась, начала больше кушать и даже улыбалась, когда была рядом с детьми. Баязид, конечно, не всегда был в хорошем настроении, но старался поддерживать разговоры и иногда шутить. Хасеки разговаривала со своим сыном, снова пыталась объяснить ему, что для матери главное — жизнь ее детей, а не их победы или неудачи. Мать всегда любит детей просто за то, что они у нее есть, и Хюррем всегда гордилась этим. Конечно, Шехзаде до сих пор не мог принять тот факт, что его стремление завоевать европейские крепости, помочь отцу в расширении империи теперь не имеет смысла. Его путь ясен: оставаться во дворце, иногда выезжать к старшим братьям в санджаки, заниматься учебой и быть все время рядом с родителями. Хюррем гуляла со старшими детьми в саду, она слушала новости, узнавала от них, как бы со стороны о состоянии Баязида, да и в принципе проводила с ними время. Хасеки, наконец, начала отпускать случившееся, особенно ранение Баязида и свой выкидыш, и наслаждаться тем, что у нее есть сейчас. Она молилась Аллаху каждый день, чтобы тот был милостив к ее семье, чтобы простил все ее грехи и больше никак не наказывал ее через собственных детей. Пока Хюррем давала совет Мехмеду, Михримах вдалеке заметила Пашу, который явно ждал, когда на него обратят внимание. Михримах слегка улыбнулась и указала матери на мужчину. - Думаю, пришло время и вам поговорить, - сказала Михримах и увела брата под руку, не оставляя вариантов и время на подумать Хюррем. Хасеки и Ибрагим начали подходить к друг другу, постепенно ускоряя шаг, пока не оказались в объятиях друг друга. Она прижалась к нему, выплёскивая свои слёзы на его новый кафтан, а он поглаживал ее по голове и целовал ее лицо. Хасеки вдыхала его уже забытый запах, как будто последняя встреча была не пару месяцев назад, а в прошлой жизни. Слезы любимой женщины приносили боль Ибрагиму, и он начинал себя ненавидеть и винить себя во всех грехах. - Прости меня, что не смогла сберечь и подарить тебе ребеночка, - сказала Хюррем. - Нет, не смей просить прощения, слышишь? Я счастлив, что ты осталась жива, что ты восстанавливаешься, - ответил Ибрагим, смотря ей в глаза, - конечно, потеря ребенка — боль, которой даже названия еще не придумали, но разве была бы ему жизнь во дворце, если бы у кого-нибудь закрались сомнения насчет его происхождения? К тому же... Я видел нашего сына во сне, когда был ранен и боролся за жизнь. Да, это был мальчик. Он был кареглазый, но очень сильно похожий на тебя, почему-то кудрявый, представляешь? Когда я его увидел, я даже не понял, кто это. Мальчишке лет 5 было, он подошел ко мне и обнял меня. Он назвал меня отцом и сказал, что сейчас отдает свою душу взамен на мою, чтобы я выжил и вернулся к тебе. А ещё попросил передать, чтобы мы никак не винили себя... Хюррем, любимая, все прошло, слышишь? - Неужели ты не хотел бы малыша от меня? - вдруг задала вопрос женщина. - Конечно хотел бы, но его бы воспитывал Сулейман, разве я мог бы смириться с этим? Хюррем, а если он будет похож на меня? - Мы бы со всем справились вдвоем и с нашим малышом, а ты просто боишься... Ибрагим, когда мне сказали, что ты и мои Шехзаде погибли, я молила Аллаха, чтобы хоть что-то осталось от тебя, кроме твоего последнего письма, а когда я потеряла и малыша, то готова была лишить себя жизни. Но знаешь, что заставило меня держаться на плаву? Тоже дети, которые нуждались во мне и моей поддержке. Видимо, мне все же стоит уехать отсюда, как я и хотела. Я уговорю Сулеймана отправить нас с Мехмедом обратно в Манису. Я здесь не могу больше находиться, это место меня душит. Будь счастлив, Ибрагим, и береги себя, - поцеловав в последний раз Пашу Хасеки ушла. Почему она ушла? Почему не захотела остаться? Для чего нужен был этот разговор между ними? Хюррем еще долго винила себя в том, что все высказала любимому человеку. Ей всегда тяжело было справляться с эмоциями, контролировать себя, но обычно она сдерживала себя наедине с ещё пока любимым Сулейманом, детьми, а потом с Ибрагимом. Что пошло не так в этот раз? Усталость? Отчаяние? Желание просто все выплеснуть? Но для чего тогда нужно было расставаться? Вопросов тьма, но ответов в разы меньше. Она не может остаться с Сулейманом, но и не может быть с Ибрагимом. Теперь она единственный мотылёк, кружащий вокруг двух огней, что так тянутся к ней, обжигая ее крылья и делая ее еще более уязвимой. Но что чувствовал Ибрагим? Ярость? Печаль? Может, тоже отчаяние? Или вообще ничего? Нет, после слов любимой, но недосягаемой Хасеки его сердце разбилось на несколько маленьких кусочков. Он так мечтал о ее объятиях, хотел скорее её поцеловать, поговорить с ней, а в итоге? В итоге они снова расстались! Почему? Почему судьба всегда так жестока? Почему она никогда не позволяет человеку быть счастливым? Ведь каждый сюда приходит, чтобы осуществить свои мечты, творить добро и ощутить счастье, но в чем смысл жизни, если жизнь всегда подкидывает испытания, которые являются причиной слез и неудач чаловека? В Кютахье тем временем бушевал свой океан ненависти: Мустафа был крайне недоволен, что от него все скрыли неудавшийся поход и подозрения, что Повелитель погиб. Он разнес весь свой кабинет, когда прочитал письмо, присланное от самого отца. Только от него Шехзаде узнал обо всем, а ведь должен был в первую очередь узнать от брата или сестры. - Они специально это сделали, мама! - кричал Мустафа, - наверняка план Хюррем Султан! Они ждали подтвержденную информацию, чтобы либо сделать вид, что молились за здравие отца, либо сразу же посадить на трон Мехмеда и прислать ко мне палачей! - Сынок, теперь ты понимаешь, что не стоит никому доверять, кроме меня? - сказала Махидевран, - ты должен забыть обо всех своих братских чувствах и действовать только в свою пользу. Мехмед не пожалеет тебя, как и Селим и Баязид. Пора забыть о детстве и совместных играх с братьями. Теперь начинается война, Мустафа. И выживут только сильнейшие, а это мы с тобой. К тому же, я сейчас отправила письмо Ибрагиму, чтобы он помог решить вопрос насчет Манисы и Мехмеда. Все будет хорошо, сынок, слышишь? Я рядом, ты только верь в чудо.