Чувства врагов

За три дня в столицу не пришло ни одного письма, во дворце среди султанской семьи возникло еще больше волнения. Никто, кроме приближенных слуг, не знал, что произошло, почему Хюррем Султан не выходит из своих покоев, а если и выходит, то в неподобающем Госпоже виде: одно и то же платье, заплаканное лицо и выбившиеся из причёски волосы. Самые сообразительные догадывались, что поход окончился плохо, а остальные просто находились в удивлении. Михримах практически всегда находилась вместе с братом в отцовских покоях, они оба пытались отвлечься, но все равно все разговоры сводились к детству, братьям и счастливой семье. Мехмед хотел отправить письмо в Кютахью, чтобы сообщить о произошедшем, но мать и сестра категорически ему запретили, ведь как только Махидевран узнает, что жизнь Султана под огромным знаком вопроса, она поспешит в столицу, чтобы посадить Мустафу на трон, перед этим постаряясь убить всю семью Сулеймана. - Братик, пойми, ни один Шехзаде не смог пойти против закона Фатиха, и Мустафа не станет исключением. Пока мы все не убедимся, что они погибли или нет, никто не узнает. Мехмед, это для нашего же блага! - в сотый раз говорила дочь Султана. - Но он же тоже мой брат, как и Джихангир, Селим или Баязид. И я ему брат. Он имеет право знать, что случилось, - ответил Шехзаде. - Да, он наш брат, но брат, воспитанный другой женщиной! А она его главный советчик во всех делах, и ты это знаешь, ведь у тебя это наша мать. В дверь постучались, и вбежал Сюмбюль Ага с криками, что у Госпожи открылось кровотечение. Брат и сестра сразу же побежали в покои матери, куда их, конечно, не впустили: лекарь осматривала Хюррем и пыталась ей помочь. Михримах начала расспрашивать Сюмбюля, что произошло, но тот толком ничего не ответил. - О Аллах, убереги нашу матушку, умоляю, - проговорил Шехзаде и обнял сестру, - все будет хорошо, Михримах, все плохое обязательно кончится, слышишь? Ведь даже после самой темной ночи наступает утро. - Мама так всегда говорила нам, - слегка улыбнувшись, ответила девушка и заплакала. Через час лекарь, наконец, вышла с плохими вестями. Хасеки потеряла ребенка из-за сильного стресса, кровотечение еле-еле удалось остановить, но Госпожа еще слаба, чтобы вставать с постели и переживать. Михримах даже не дослушала женщину и побежала к матери, а Мехмед за ней. Перед ними лежало как будто уже бездыханное тело: бледное лицо, волосы, потерявшие свой природный цвет, мешки под глазами. Хюррем спала и не реагировала на пришедших, поэтому брат и сестра решили выйти на балкон, чтобы не разбудить ее. Их души уже горели от печали и страхов за родных, им обоим хотелось просто вернуться хотя бы на несколько месяцев назад, когда все было хорошо, а сейчас? Сейчас настоящая взрослая жизнь трясла их из стороны в сторону, сметая все мечты на своём пути. - Мехмед, пообещай, что если... Если ты сейчас в скором времени станешь Султаном, то не казнишь Джихангира, - сказала Михримах, не заглядывая ему в глаза, - мама этого не переживет. А Мустафа... Я не знаю, брат, что с ним делать. Ведь он обязательно восстанет против тебя, но и убить его у нас рука на поднимется. - Они вернутся, слышишь? Все. Я верю, я знаю. И ты знаешь, просто страх затмил надежду в твоей душе, как и в душе у мамы, - ответил Шехзаде. На балконе становилось прохладно, поэтому Мехмед с сестрой решили пройти внутрь комнаты. Хасеки как раз только что проснулась, она явно не понимала, или не помнила, что произошло, пока не почувствовала боль в районе живота. - Матушка, Вы проснулись! - воскликнул Мехмед, - мы за Вас очень волновались, как Вы теперь себя чувствуете? - Я его потеряла, да? Ребеночка больше нет? - заплакав, говорила женщина, - ну что же вы молчите? О Аллах! - Мама, все будет хорошо! К сожалению, ребёнок не справился со стрессом. Главное, что Вы в порядке и Вы скоро придёте в себя, - отвечала Михримах, взяв руку матери в свою. - Ты не понимаешь, доченька, это было бы напоминание о нем... А теперь я могу перечитывать только его последнее письмо, написанное незадолго до его смерти. Лучше бы Аллах забрал мою душу, а не моего ребенка! Хюррем снова впала в истерику, никого не желая слышать. Она снова пережила потерю ребенка, только его она даже не смогла увидеть, приласкать. Конечно, Хасеки знала, что под сердцем носит ребенка Ибрагима. Узнала она это через несколько дней после начала похода. Ее радости не было предела, во дворце повитухе она сказала пока молчать, ссылаясь слова и проклятия злых людей. Хюррем носила эту тайну глубоко в себе, надеясь, что беременность пройдет спокойно, что ребеночек родится здоровым, но будет похож на нее, чтобы не закралось никаких сомнений. Но теперь надежды не было, как и ребенка и Ибрагима. Все кончилось, осталось обычным воспоминанием, наполненным всеми красками мира, но таким далеким. У детей не получилось успокоить Хюррем, и они дали ей лекарство, о котором говорила лекарь: оно должно успокоить, а через время Госпожа должна уснуть. Михримах отправила Мехмеда к себе, а сама на всю ночь осталась рядом с матерью, охраняя ее сон и до сих пор не выпуская ее руку. Тем времени остатки османской армии бежали в сторону своей границы. Бали Бей был во главе войска, рядом с ним были Селим и Яхья. Ибрагима везли на повозке, так как он не был в состоянии управлять конём, хоть и потихоньку приходил в себя. Сулейман и Баязид нашлись, но были серьёзно ранены: Повелителя нашли с ранением в районе живота, а в Баязида тоже попала стрела, прямо в спину. Султан был в одной повозке с Ибрагимом и Баязидом, ни на секунду не отрывая взгляда от сына, который за несколько дней всего пару раз пришёл в себя, чтобы попить. Баязид горел, а лекарства, что взяли они с собой, никак не помогали. - Потерпи, сынок, еще чуть-чуть, мы скоро будем дома, - твердил Сулейман, - только борись, не сдавайся, слышишь? Ты же мой храбрый воин, самый-самый храбрый из всех Шехзаде, а такие, как ты, никогда не сдаются. Сулейман боялся, что маленький Шехзаде, еще не начавши жить, уже погибнет в походе, в котором даже никак себя не проявил. Но еще больше он боялся, как отреагирует Хюррем на возможную смерть сына, ведь она никогда не простит это Повелителю, и он это знал всегда. Сулейман практически не спал, а только молился Аллаху о прощении, чтобы только Баязид жил еще долгие годы и радовал всю семью своими подвигами. Наконец, они увидели открывающийся вид столицы, такой светлой, красочной и разнообразной. Народ их встретил, как и предполагалось, никак, просто в знак уважения поклонился приехавшим и тут же разошелся по своим делам. Как только Хюррем узнала, что в Стамбул приехали все ее любимые, она выдохнула и выбежала из дворца, встречая всех. Она увидела Сулеймана, Селима и Ибрагима, но не видела того, о ком душа болела практически больше всего. Повелитель к ней подошел, но она поняла все по его взгляду, Хюррем медленно подошла к повозке, где лежал Баязид. Ее сердце разбилось на несколько осколков, когда перед глазами предстало мучающееся лицо Шехзаде. Положив руку на его голову, Хасеки почувствовала сильный жар и заплакала, переходя на крик. Сулейман обнял ее сзади, но та вырывалась и говорила, что он виноват в мучениях ее сына, что если он все же умрет, то никогда в жизни не простит это мужу. Ибрагим наблюдал за женщиной, опираясь на палку, и не мог сдержать слез, ведь свою вину он тоже чувствовал: он обещал защищать, а в итоге... В итоге Хасеки сейчас в истерике из-за оплошности Визиря, а он даже не может ни поддержать, ни обнять, ни попросить прощения. Ему оставалось только мысленно быть рядом с Хюррем, пока она не ушла вместе с подданными и лекарями, которые начали заниматься здоровьем Шехзада. - Мы избежали худшего, братик, - выдохнула Михримах, похлопав Мехмеда по плечу, - теперь осталось только молиться за здоровье Баязида, и все снова вернется на привычные места. - Аминь, - ответил Шехзаде и отправился во дворец. Во дворце был переполох, на который султанская семья уже не обращала внимания. В их головах были только бесконечные молитвы. Хюррем отказалась выходить из лазарета, постоянно находясь вместе с Баязидом, одна рука у нее была на лбу Шехзаде, а другая держала его руку. Женщина бесконечно плакала, смотря в лицо сыну, что так упорно боролся за жизнь. Хюррем боялась потерять еще одного ребенка, тем более, что для нее он до сих пор был маленьким, не достойным умереть так рано, таким невинным, еще не совершившим столько хороших дел. Сулейман не смог находится вместе с Хюррем, на него давила эта атмосфера, да и Хюррем не пожелала его видеть рядом. Он был у себя в покоях вместе с Ибрагимом, Мехмедом и Яхьей. Повелитель слушал внимательно Мехмеда, хоть иногда понимал, что теряет цепочку в рассказе сына. - Отец, как случилось, что Баязида ранили? - спросил Мехмед. - Он защитил меня, сынок. Представляешь? Он практически отдал душу Аллаху за меня, и если он сейчас покинет нас, то я не смогу простить себе это, не смогу жить с этой мыслью и просто сам лишу себя жизни. Аллах, спаси моего Шехзаде, умоляю! Он ведь не заслужил такой конец, и ты это знаешь... - Повелитель! - вбежал в покои Сюмбюль, - наш Шехзаде жив! Он пришел в себя и совсем скоро будет снова радовать наши глаза. От услышанного выдохнули с облегчением все, а Сулейман побежал в лазарет к Хюррем и сыну, надеясь, что жена позволит ему быть рядом, что примет случившееся, хоть и с тяжелым камнем на сердце. Она выглядела сломленной, опустошённой, будто всю душу вывернули наизнанку, а тело оставили существовать самостоятельно. Женщина похудела за это время настолько, что видно были одни только кости. Сулейман мягко прикоснулся к ее плечу, а она даже не отрегулировала, ведь для Хюррем сейчас существовал только маленький Шехзаде и никто больше. - Хюррем, пойдем, тебе нужен отдых. Баязиду уже лучше, а значит, скоро встанет на ноги, - тихо сказал Повелитель. - Как это случилось? Почему ты повзодил врагам его ранить? Разве ты не обещал, что с ними ничего не случится? Сулейман, знай, что за детей я порву любого, собственную душу отдам, спасая их, а ты? Если бы Баязид не справился, то я бы покинула тебя навсегда, забрав с собой детей, даже не думая о твоем мнении. А сейчас я отправлюсь к себе, но не беспокой меня, прошу. Я рада, что ты жив и большинство наших близких людей — тоже, но сейчас у меня нет сил разделить с вами радость, - проговорила Хюррем и вышла из лазарета, не поклонившись и даже не взглянув Султану в глаза, а просто поцеловала сына в лоб. Навстречу Хюррем шел Ибрагим, которого она даже не заметила. Она еле шла и постоянно облокачивалась на стену от головокружения и слабости. В один момент она начала терять равновесие и падать, и Ибрагим успел ее поймать, только женщина уже была без сознания. Из-за тяжелого ранения Ибрагим не мог ее долго удерживать и осел на пол, пытаясь привести ее в чувства. Поняв, что это бесполезно, он начал звать на помощь, но никто как назло не слышал или провалился сквозь землю. - Черт! Родная, давай же приходи в себя, ну! - почти шепотом говорил Паргали, - ладно, сам справлюсь без твоей помощи, как всегда, Хюррем! Ибрагим попытался подняться на ноги, удерживая Хасеки, сначала он чуть не рухнул вместе с ней, но дал себе установку донести ее до лазарета, а там уже можно себя пожалеть. Он делал медленные шаги, покачиваясь из стороны в сторону. Наконец, увидев заветную дверь, а потом и свободную койку, он аккуратно положил Госпожу, словив непонимающий взгляд Султана, который явно смотрел неодобрительно. - Ибрагим? Что с ней? - подбежал к жене Сулейман, - и почему ты её принес? - Повелитель, мы пересеклись с Госпожой в коридоре, когда она потеряла сознание. Я успел ее поймать, звал на помощь, чтобы помогли, но никто даже не прошел мимо. Не мог же я оставить ее одну посреди дворца...- ответил Паша. - Спасибо тебе, надо теперь найти лекарей! Куда они все пропали! После известия о поправке Баязида весь дворец выдохнул и даже улыбки начали появляться на лицах. Мехмед практически полностью отпустил произошедшее, он был рад, что все в итоге остались живы и на нем больше нет никаких обязанностей. Селим за все время пребывания в Топ-Капы ни разу не вышел из покоев. Он очень болезненно перенес поход и ранение брата. Да, он испугался за Баязида, что тот погибнет, что он больше не будет с ним тренироваться, играть, ссориться. Баязид был дорог ему, и потерять его Селим совсем не хотел. Михримах переживала только за мать, которая столько дней находилась в тревоге и нервах. Лекарь просила Шехзаде и Госпожу следить за Хюррем, чтобы та не нервничала и больше спала. Но разве рыжеволосая станет кого-то слушать? Михримах выдохнула, когда Сюмбюль сказал о Баязиде, и решила, что Хачеки теперь станет легче, хотя бы на чуть-чуть. Девушка хотела зайти сначала к отцу, ведь за него она сильно переживала, она для него была единственной и любимой доченькой, той, из-за слазинки которой он готов сжечь весь этот мир. Но по дороге она встретила Яхью, их взгляды пересеклись, и уже через мгновение она плакала ему в плечо. - Ну все-все. Успокойтесь, Госпожа, все беды прошли. Теперь вечно будет светить солнце, - говорил Ташлы-Джалы, поглаживая Михримах по голове, - все живы, и это главное. - Я так испугалась за вас всех! Но никому не могла показать этого... Мама ведь всегда говорила, что никто не должен видеть мои слабости, да и я должна быть для Мехмеда и мамы опорой и поддержкой. А теперь... Теперь я обессилела, я так устала за это время, что мы находились в неведении, - заикаясь говорила Михримах. - Я рядом, слышите? Я Ваша поддержка, Вы можете быть любой передо мной, для меня главное — искренность, в остальном я Вас всегда поддержу. Моя нежная, но сильная Госпожа, я безмерно Вас люблю и больше не оставлю Вас. Разговор двух влюбленных прервал Мехмед, искавший сестру по всему дворцу, чтобы сообщить, что Хюррем Султан снова плохо.