Чувства врагов

За день до разговора с Сулейманом Ибрагим поговорил с Яхьей. Он признался зятю Султана, что любит Хасеки и они давно в отношениях. Конечно, Ташлы-Джалы был слегка удивлен, но догадывался об этом: иногда Михримах могла проговориться, а взгляд Ибрагима на Хюррем был многозначителен. А взгляд, как правило, говорит больше, чем слова. Паша попросил друга вывезти Эсманур, Нигяр и Нико за пределы столицы, а затем отправить их в Паргу, но главное, чтобы не из Стамбула. Тогда люди Сулеймана нашли бы их слишком быстро. Затем он отправился к старшим Шехзаде, которые упражнялись друг с другом во владении мечом. Паргали сначала просто за ними наблюдал, давал наставления и даже показал себя в бою с Селимом, уделяя внимание ошибкам обоих Шехзаде. А потом предложил им конную прогулку вдали от лишних глаз и с возможностью пообщаться в неформальной обстановке. На что братья, конечно же, согласились. Они ехали по лесу недалеко от столицы, сзади них было всего два стражника, а когда, по мнению Ибрагима, они отъехали максимально далеко, он предложил им оставить коней и пройтись пешком. Баязид задавал множество вопросов о военной практике, об управлении государством, а потом и вовсе рассказал об их намерении с Селимом вместе править империей. Паша улыбнулся и похвалил их за отличный план без крови, борьбы и ненависти. - Шехзаде, - произнёс грек, остановившись возле высокого дуба, - я должен Вам рассказать одну правду, которая скорее всего Вам не понравится, но от этого не уйти. Дело в том, что много лет назад я влюбился в одну девушку. Она, кстати, из гарема нашего Повелителя. Я сам тогда был молод и полон сил, а главное, был готов любить вопреки всему. Но эта девушка не могла стать моей, а позже мы и вовсе стали врагами, но для меня и это было самой настоящей отрадой, так как она уделяла мне внимание хотя бы таким образом. Моя любовь к ней росла с каждым днем, превращаясь в пожар. Я мечтал о ней, но мне всегда было достаточно видеть ее и слышать. Но в один день я понял, что не могу жить вот так без нее, не могу нести этот груз втайне и решился обо всем ей признаться. Оказалось, наши чувства все это время были взаимны, просто мы оба боялись вскрыть все карты и признаться даже самим себе... - Паша, Вы сейчас говорите про нашу матушку? - спросил Селим влоб. Ибрагим осмелился поднять взгляд на сыновей возлюбленных и увидел в них ее, только ее. Они смотрели на него без капли презрения или негодования, но ждали более четкого объяснения. - Шехзаде... Я действительно люблю нашу Госпожу, я засыпаю с мыслью о ней, а просыпаюсь только ради встречи с ней. Однако сильнее моей любви — страх за ее здоровье и самочувствие. А эти два фактора зависят напрямую от Вас. Если Вы отвернетесь от нее после услышанного, не примете ее выбор, то я уйду и оставлю ее в покое, чтобы только не разлучать ее с Вами... - Паша, но что же будет с Вами обоими, если отец узнает? Смерть?..- вдруг спросил Баязид. - Боюсь, что Султан уже обо всем знает. Я даже в этом уверен. И даже если так, то оно давно казнил бы нас, но он этого не делает. Шехзаде, дело в том, что наш Повелитель уже пошел на убийство собственного ребенка и готов сделать это еще раз. Поверьте, он никогда не позволит занять престол одному из Вас, потому что Ваша мать его предала. В любой момент за Вами могут прийти палачи, не сегодня, но завтра обязательно. Этого я допустить не могу, не прощу самому себе. Но я и не могу быть гарантом Вашей жизни, так как сам нахожусь на краю пропасти. Но я знаю, как оттуда уйти: смерть Сулеймана. - Паша, Вы в своем уме! Да как Вы можете такое говорить? - сказал Селим и отвернулся от грека. - Селим, но у нас нет и другого выхода... - ответил Баязид, - либо мы, либо нас или нашу маму. Ты уж меня прости, но моим воспитанием занималась мама, она сидела возле болеющего меня, пела колыбельные, растила достойным человеком и любила, несмотря на мой характер. Ради нее я готов пойти на такое. Отец никогда не участвовал в моей жизни да и твоей тоже. Ему было плевать на мои чувства, он был способен только обвинять меня во всех грехах. Я не позволю ему снова сделать мне больно. А вспомни маму? Сколько она плакала по нему? Сколько страданий? И ради чего? - Баязид, но он же наш отец... - Для меня он всегда был Падишахом, а не отцом. Ибрагим, что нужно делать? Паша посмотрел на Баязида, а потом на Селима, который явно не хотел ни в чем участвовать. Он им рассказал свой план и предложил возвращаться во дворец. На следующий день после разговора с Сулейманом Хюррем увидела, как ее два Шехзаде идут прямо к отцу. Хасеки не хотела этого, боялась, что оттуда они уже живыми не выйдут. Только Ибрагим никуда ее не пускал, а лишь наблюдал за происходящим. - Пусти! Ты что не видишь, что он сейчас на моих глазах лишит их жизни! - кричала Госпожа. - Не лишит, нужно, чтобы они были сейчас там, - говорил Паргали , - Хюррем, мне жаль, но я возложил на них одну ответственность... Они должны его отравить. Сейчас он не готов их видеть, к тому же, они сами пришли. - Ибрагим, ты слышишь себя? Они должны взять на себя грех за мою ошибку? - Я их не принуждал. Даже пообещал, что, если они будут против наших отношений, я оставлю тебя. Твои Шехзаде пошли на такое ради тебя, чтобы только не видеть твоих слёз. Шехзаде пришли к своему отцу якобы с просьбой отправить их в санджак. Конечно, Сулейман в тот момент не хотел причинять им вред, даже рад был видеть. Хотел ли он их убивать? Где-то глубоко в душе Повелитель думал, что дети Хюррем никогда не взойдут на престол из-за своей матери, но снова убивать своего ребенка он не хотел. Боялся брать на себя такую ответственность да и знал, что не вынесет этого. Повелитель предложил им вместе пообедать и сразу отдал приказ, чтобы накрыли на стол. Братья переглянулись, и сразу поняли, что оба боятся собственного отца: в еде может оказаться яд, и никакие палачи не нужны. Сулейман смотрел на них с гордостью, видя, насколько сильно они похожи на него. Когда принесли еду, к Сулейману зашел Яхья, который был уже обо всем осведомлён и должен был отвлечь внимание Повелителя. Зять Султана предложил ему выйти на балкон, чтобы обсудить один вопрос. - Сейчас, - шепнул Селим, поняв, что сейчас нет лишних глаз. Баязид быстро открутил крышечку яда и вылил в напиток Сулеймана. - О Аллах, прости нас, - произнес Баязид и принял вид, что ничего не произошло. Через пару минут вернулся Повелитель и сел за стол. Однако оба Шехзаде не притронулись к тарелкам, что вызвало вопросы у Сулеймана. Сначала он не обращал внимания, но через время не выдержал. - Селим, Баязид, что-то не так? - прямо спросил отец. - Нет, Повелитель, просто... - начал говорить Селим. - Отец, мы должны быть с Вами честными: после ситуации с нашим братом Мустафой, мы боимся Вас, засыпаем с мыслью о смерти и просыпаемся с ней же, - перебил Баязид. - Да как вы смеете даже думать, что я могу отравить вас в собственных покоях! - крикнул Сулейман и выпил на глазах сыновей сначала свой бокал, а затем и Баязида, - разве стал бы я пить из твоего кубка, Баязид? Шехзаде смотрели на него не то со страхом, не то с отчаянием и просто ждали действие яда. Сначала с Повелителем все было нормально, он даже был полон сил ругаться на Шехзаде, но не прошло и нескольких минут, как он начал задыхаться. Селим, подождав немного, сообщил страже, что Сулейман умирает, и приказал привести лекарей. Именно последний разговор сыграл предателям Султана на руку: стражники слышали о скандале в покоях, так же как и рядом стоящие Ибрагим и Хюррем. Баязид смотрел на отца со страхом, он винил себя в предательстве, думал, что поступил как-то неправильно, что он мог бы найти какой-нибудь другой способ позволить матери наслаждаться жизнью с любимым человеком. Селим не мог поверить, что все же решился пойти на такое. В его голове еще не уложилась измена матери, как на глазах умирает отец от его же руки. Но зато в головах обоих братьев крутилась одна мысль: теперь опасности не будет. Лекарям не удалось спасти своего Повелителя, Пашам и народу преподнесли все так, как будто Сулейман хотел отравить одного из Шехзаде, а чтобы убедить их в безопасности выпил шербет, перепутав стаканы. Кто-то сказал, что Султан сошел с ума от потери старших сыновей, кто-то был уверен, что Сулеймана хотят выставить настоящим самодуром, а кто-то и вовсе сказал, что это своеобразный переворот власти. Но похоронили Сулеймана со всеми почестями, как полагается. Хюррем делала вид, что страдает, даже пару дней не выходила из покоев. Махидевран обрадовалась скорой смерти Повелителя, думая, что он это заслужил и это такая кара за убийство Мустафы. Шехзаде Селим был объявлен одиннадцатым Падишахом семи морей. Он официально помиловал своих младших братьев, сделав Баязида одним из советников. Назначить его Великим Визирем он не мог ввиду своей неопытности и брата, да и Паши этого не оценили бы. Михримах искренне плакала, всю жизнь она жила с мыслью, что была самой настоящей принцессой отца, которой позволялось абсолютно все, ей никто не сказал, что это было отравление, не посчитал это нужным. Джихангир долго страдал по Сулейману, в какой-то момент его боли усилились, но и это прошло. Через несколько месяцев все стали забывать произошедшее, наблюдая за правлением юного Султана. Ибрагим отказался от должности Великого Визиря и остался просто наставником, желая себе спокойной жизни. Они с Хюррем все время скрывали свои отношения, ведь Валиде Султан не могла вообще иметь какие-либо отношения с мужчинами. Влюбленные каждый день проводили вместе, иногда тайно выезжали из столицы, чтобы побыть в тихом месте, вдали от города и суеты. Через несколько месяцев у Михримах родился сын, которого назвали Мехмедом. Он был похож на отца общими чертами лица, но глаза взял матери. Михримах и Яхья долго не могли нарадоваться пополнением в семье, целыми днями наблюдая, как их маленький сынок растёт и познает мир. Хюррем часто приезжала к дочери, проводила с ней время, помогала с внуком. - Матушка, а что у Вас с Ибрагимом? - спросила тихим голосом Михримах, когда убедилась, что Мехмед заснул. - Все хорошо, - ответила Хасеки, с улыбкой наблюдая за спящим внуком, - мы видимся каждый день, проводим время. Мне кажется, я такой счастливой и спокойной никогда не была. Михримах, меня любят, а я об этом всю жизнь мечтала. Ибрагим для меня стал чем-то больше, чем любимый человек. Я даже не знаю, как выразить свои эмоции. - Я рада за Вас, мама. Мы все хотели, чтобы Вы чувствовали себя любимой. Аллах обязательно будет к Вам милостив.