Лето – это маленькая жизнь

Если долго ехать вдоль улицы на велике, то там, в тени старой липы, скрывается неказистый ряд случайных домов. Эти давно забытые домики вылезли на опушке леса, словно непоседливые боровики. Дети до тех домов обычно не добирались - далеко, да и делать там было нечего. Взрослым тоже ходить в те края надобности не было. Коренные старушки судачили, что там раньше жили люди не самых чистых помыслов, ну а сейчас кто помер давно, кто уехал заниматься своими грязными делами в город, а кто за эти самые дела сроки мотает. Так и остались эти деревянные боровички на съедение лесу. Так бы этот участок небольшой деревеньки и пропадал в траве, если бы однажды по широкой песчаной дороге не проехала очень большая и шумная машина, заинтересовавшая, кажется, всех давно отвыкших от подобных звуков жителей. Следующие три месяца деревушка сотрясалась под колёсами пыхтящей машины, которая стабильно трижды в неделю проезжала по песчаным дорогам, поднимала пыль, сворачивала возле колонки и скрывалась за липой. Все мальчишки и девчонки, приезжающие к родственникам на выходные, выбегали на крыльцо и провожали гружёную фуру заинтересованным взглядом. Счастливые обладатели двух, а иногда и четырёхколёсных железных коней завистливо дулись, наблюдая за вьющимся в воздухе песком, и мечтали потягаться с машиной, когда разгонялись на горке и резко прокручивали педали назад, заставляя велосипед закручиваться в виражи. Дядя Толя, работавший в молодости сторожем на местной ферме, иногда прикрикивал на детей и грозился, что достанет ружьё и в следующий раз будет стрелять солью по колёсам. Правда, мало кто его после этого слушался или всерьёз боялся этих угроз. Все прекрасно понимали, что не разменяй дядь Толя свой первый десяток лет так пятьдесят назад, он бы сейчас был в первых рядах на поднятии песчаных бурь. Неизвестно, как долго продолжалось это веселье, но однажды машина не приехала в отведённый для себя день, не приехала и на следующий. Вновь вернулось типичное спокойствие и размеренный быт. Наступило лето, и ребята довольно быстро нашли себе новые развлечения, кажется, и вовсе позабыв о своих еженедельных заездах с горки. Так бы и продолжалось, если бы в один день на главной дороге не проехала новенькая синяя и блестящая иномарка, которая неспешно продефилировав по улицам, свернула на окраину и скрылась за старой липой. Однажды, в особенно жаркий день, на главной улице вновь раздался одинокий звук буксующего железного коня. Женя, особенно чуткий на приближающиеся приключения, бросил на импровизированный стол из пенопласта веер игральных карт и повис на калитке, пытаясь беглым взглядом наткнуться на неудавшегося гонщика, который непременно должен был улететь в поросль травы на обочине. Однако перед глазами лишь клубилось действительно объёмное облако песчаной пыли. - Ну дела! У нас тут, похоже, призрачный гонщик завёлся! - восхищённо присвистнул мальчишка и, воодушевившись, спрыгнул с железных прутьев калитки. - Пацаны, айда его выловим! Загоревшийся новой идеей выдумщик подскочил к своему железному коню. Кирюша тем временем и вовсе взвыл, словно кашалот, что-то про козыри, которые были у него на руках, про недоигранную партию и скорый обед. Женя призывно потренькал в звоночек на руле и уже открыл рот, чтобы сказать что-то безусловно мотивирующее, но его перебила ответная трель с улицы, вторящая его зову. Затем послышалось стрекотание передач, как у самого навороченного велика, который был только у Лёньки в конце улицы. Женька сразу вновь занял свой наблюдательный пост, изучая дорогу. Он ожидал там встретить своего друга, который приехал на недельку между разъездами в летние лагеря, но вместо этого мимо на серебристом велосипеде с высокой рамой проехала девочка. Казалось, если бы мальчишка не держался за край калитки крепкой хваткой, то непременно бы свалился. Она проезжала мимо, стоя на прямых ногах почти в полный рост на серебристом велосипеде, и любой мальчишка безошибочно сказал бы вам, что это был совершенно новенький "Стелс" аж с двадцатью четырьмя скоростями и двумя вариациями привода. Женёк теперь совершенно не сомневался, что неизвестным гонщиком была именно она. Проезжая вверх по улице, девчонка заметила слежку за собой и, не раздумывая, помахала раскрытой рукой, увешанной яркими фенечками. Для Жени, только недавно научившегося боязливо отпускать руку с руля, это стало финальным попаданием прямо в сердце. Вот так одним очень скучным и жарким днём и произошло знакомство с одной очень нескучной девчонкой. Звали её переливающимся именем Софа. Женька сразу понял: Софа – не обычная девчонка. Она была похожа на тех волшебных русалок из его детской книжки – только вместо хвоста у неё сверкали педали «Стелса», а вместо морской пены – светлые волосы, собранные в небрежный хвост, который хлестал по спине, когда она неслась с горки. Глаза у неё были зелёные, как молодые листья на той самой липе, под которой теперь стоял их недостроенный дом. Дом-призрак, как прозвали его местные – пустой, с голыми стенами, где эхом разносились шаги. Софа рассказывала, что спит на матрасе прямо на втором этаже, а наверх забирается по шаткой деревянной лестнице, будто это капитанский трап на корабле. «У нас тут как в замке, только без мебели», – смеялась она, и Женька представлял, как она, как принцесса-бродяжка, спит под звёздами в огромной комнате с незастеклёнными окнами. На её рюкзаке болталась куча значков – «за первое место на соревнованиях», «за самый красивый кульбит в воде», «от подруги Кати». Фенечки на руках звенели, как колокольчики, когда она махала ему, проезжая мимо. Видно было, что друзей у неё – целый легион, и Женька тайно гордился, что теперь он тоже в их числе. А ещё она занималась синхронным плаванием. Женя, конечно, толком не понимал, что это, но в голове сразу нарисовались картинки: Софа в сверкающем купальнике, как русалка из телевизора, крутится в воде, будто знает какой-то секретный язык волн. «Это как танцы, только в воде, и нельзя дышать, когда надо улыбаться», – объясняла она, а он кивал, представляя, как она ныряет, и вокруг неё вспыхивают пузырьки, будто это не бассейн, а аквариум с феей. Иногда она показывала трюки: вставала на руки прямо в густой траве у речки или внезапно делала мостик, пока остальные гоняли в мяч. «Это растяжка, – говорила она. – Для плавания надо быть гибкой, как ива». И Женька смотрел, как её солнечные волосы касаются земли, и думал, что она, наверное, и правда немножко волшебная. Но больше всего ему нравилось, когда она смеялась. Звонко, без оглядки на «как надо», – будто в её голосе тоже было что-то от воды: прозрачное и брызжущее. Даже дядя Толя, ворча, говорил: «Эта стрекотунья – как скворец на ветке». А Женька просто знал: с Софой даже недостроенный дом у липы казался не забытой окраиной, а самым интересным местом на свете. Кирюша хмуро пинал камень, глядя, как Женька в сотый раз за неделю бросает их компанию ради этой новенькой. - Опять к своей русалке побежал? - фыркнул он. - Бабка говорит, в том доме раньше ведьма жила. Потому он и стоит пустой - добрые люди боялись там селиться. Ваня, лёжа на траве и жуя травинку, подхватил с неожиданной серьёзностью: - В книжке пишут, русалки пели, и корабли на рифы садились. Может, она и правда колдовская? Вот смотри - волосы светлые, глаза зелёные, и плавает как рыба… Обычно такой рассудительный, Ваня неожиданно поддержал Кирюшу, переворачивая страницу своей потрёпанной книги о пиратах: - Русалки - они ведь не просто так поют. Вон в этой главе написано - заманивали моряков на рифы, а потом... - он сделал выразительную паузу, чтобы все всё поняли, после громко захлопнув книгу. ... Её кожа отсвечивала перламутром под каплями воды, будто чешуя. Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на песке дрожащие блики - точно такие же, как те, что колыхались на дне бассейна, где она обычно тренировалась. - Эй, Жень, смотри! - крикнула Софа и сделала сальто назад, как на своих тренировках по синхронному плаванию, и её хвост - нет, конечно, просто синие спортивные шорты! - сверкнул, как хвост рыбы, выброшенной на палубу. Она смеялась, а ему чудилось, что это песня русалки - та самая, из книжки Вани. Не зовущая на смерть, а... магическая. Будто если прыгнуть за ней сейчас, попадёшь не в мутную речку, а в бирюзовую бухту, где среди затонувших кораблей прячутся сундуки с золотом. Ну, или хотя бы с ржавыми гайками. Вода вокруг Софы вспенилась, словно от удара мощного плавника. Он представил её в пиратской бухте. Не в их заросшей ряской речушке, а в бирюзовой лагуне, где между обломков затонувших галеонов кружат стаи разноцветных рыб. Софа - не просто русалка, а королева этих вод. Она сидит на камне, покрытом ракушками, и расчёсывает мокрые волосы костяным гребнем. Её зелёные глаза светятся в темноте, как у настоящего морского хищника. Вокруг - обломки кораблей, которые не послушались её предупреждений. Мачты, торчащие из воды, как надгробия. А на берегу - огни деревни, где старухи шепчутся о проклятиях. - Эй, ты чего остолбенел? - Софа брызнула в него водой, и закружившиеся было в голове сказки разлетелись. Но когда она вылезла на берег и стала отжимать волосы, Женька снова увидел в ней что-то неземное. Капли стекали по её шее, как по мраморной статуе. На запястьях позвякивали десятки фенечек - будто дары, которые приносили ей моряки, надеясь на пощаду. - Завтра покажу тебе новый трюк, - улыбнулась Софа, и в её улыбке было что-то заговорщическое, будто она знала о его мыслях. Когда она ушла, Женька ещё долго сидел у воды, всматриваясь в тёмную гладь. Где-то там, в глубине, возможно, действительно лежали кости тех, кто не послушался русалочьего пения. Но он-то знал правду. Софа не заманивала на дно. Она звала в приключение.