Транссибирская магистраль

Гриша Когда я подписывался в помощники на студвесну, я готовился лишь к более плотному графику работы и никак не мог предположить, насколько данное мероприятие разнообразит мой досуг. Впрочем, возможно, виной тому вовсе и не студвесна, а Боря, от которого я каждый раз отвожу взгляд все с большим усилием. Единственный поцелуй никак не идет из головы. Его отголосок балансирует где-то на фоне даже в момент, когда я ловлю тревожку при виде разбитой машины. Послевкусие поцелуя преследует меня и позже, когда я развожу всех участников нашего бравого помойного отряда по домам. К сожалению, Борис в списке разъезжающих оказывается не последним, потому что просит меня остановить машину на половине пути у какого-то мелкого магазина электроники. Я ощущаю и сожаление, и облегчение. Сожаление от того, что еще один поцелуй мне сегодня точно не обломится, облегчение от того, что еще один поцелуй мне сегодня точно не обломится, а значит, я не опоздаю на вечернюю смену в бар и не буду до ночи витать в облаках, при этом делая свою работу из рук вон плохо. В плане работы я не любитель филонить. Все должно быть сделано максимально хорошо — так я считаю. Но блин, заставь тут мозг переключиться на пиво и коктейли, когда перед глазами Боря, который максимально внимательно пялится на твои шрамы без тени страха и отвращения. — Григорий, это ЦУП. Как слышите? Прием, — обращается ко мне Валера, в качестве рации используя пачку Marlboro. Сегодня у нас смена с ним и Анастасией. Валера — парень нетривиальный. У меня с ним ассоциируется фраза из древнего веб-сериала, который был популярен еще когда я учился в начальной школе. Там главный герой наркоман Павлик в какой-то момент влезает в конфликт и вытаскивает из бардачка машины револьвер со словами: «Валера, настало твое время!». Наш Валера ассоциируется у меня с этим револьвером. Даже не знаю почему. Пацан-то он совсем не агрессивный. Он мечтает стать космонавтом, в перерывах играет на укулеле, смотрит аниме и способен уйти в свои мысли так глубоко, что до него не докричишься. Короче, себе на уме. Главное, что работает нормально. Иногда нуждается в золотом поджопнике для скорости, но в остальном вполне себе отличный парень. Так почему револьвер? Хер его знает. Сегодня, по ходу, в мотивационном поджопнике нуждаюсь уже я, потому что из глубин самопознания выволакивают именно меня. — А? — вздрагиваю я и понимаю, что пиво, которое я на данный момент наливаю клиенту, уже течет через край. Пена ползет по моей руке, а от меня ноль реакции. — Ох, черт! — восклицаю я, перекрывая пивной поток, а затем кидаясь к тряпке. Валера на меня смотрит с легким прищуром. К его футболке с логотипом бара пришпилен значок с маленьким космонавтом. Пока я вытираю разлитое пиво, парень отдает полный бокал грузному мужику, а затем переводит взгляд на меня. — Что такое ЦУП? — спрашиваю я чисто для того, чтобы сказать хоть что-то. — Центр управления полетами. А кто эта красотка? — парирует Валера мой вопрос своим. — Какая красотка? — Та, в которую ты влюбился, конечно же! — заявляет Валера. — А? — выдаю я глубокомысленное во второй раз. — Ага, — кивает Валера, при этом зевая так широко, что я почти вижу его гланды. — На орбиту бара вернись, говорю. Я тут за двоих в космос выходить не собираюсь, — заявляет он. Я поспешно извиняюсь и старательно задвигаю мысли о Воробьеве в дальний ящик. На работе надо работать! Только выкидываю из головы все лишнее, как в баре нарисовывается знакомое лицо. Иваныч заходит в зал и при виде меня тут же начинает лыбиться во все свои тридцать два зуба. Я невольно закатываю глаза. Не надо делать вид, будто мы не посрались этим утром из-за того, что я сказал тебе перестать шляться по барам! Староста приходит лишь к третьей паре с настолько выразительным перегаром, что каждый, кто оказывается в радиусе ста метров от него, невольно хмелеет. Преподаватель, зайдя в аудиторию, отчитывает всю группу за распитие алкогольных напитков, не подозревая, что пил-то среди нас один лишь староста, гордо восседающий на последней парте с помятым лицом и гнездом на голове. Между третьей и четвертой парой Иваныч подсаживается ко мне и берется расспрашивать, когда у меня следующая смена в баре. Я отвечаю нехотя, потому что у меня еще свежи воспоминания его прошлого прихода ко мне на работу. Нет у меня никакого желания вновь тащить его домой. Мое колено и так в последние дни переживает слишком много стресса. Не хватало мне только каждые два дня волочить на своем горбу пьяную тушу. Мысль про тушу застревает у меня в голове почти на целую пару. Я все не могу понять, почему она меня так напрягает, пока до меня не доходит то, что давно кружило на поверхности, но ни я, ни сам Иваныч не замечали этого. — Могу я с тобой поговорить? — прошу я парня после пары. Староста рад моей неожиданной болтливости ровно до момента, пока не понимает, о чем пойдет речь. — Ты ведь сам осознаешь, что борщишь, — говорю я тихо и без нажима. Мне не хочется обидеть Иваныча. Я искренне за него переживаю. Говорил же, я очень быстро привязываюсь к людям. А если привязался, всё, пизда. Заботой могу задушить до смерти. — Ой, да че ты начинаешь, нормально же общались! — Иваныч пытается слить разговор в шутку, но я ему не позволяю. — За последнюю неделю ты ни разу не пришел на пары без перегара. Ни ра-зу. Это ненормально. Ты бухаешь как черт, — настаиваю я. — Да все так бухают, — отнекивается Иваныч уже без улыбки. Разговор его явно раздражает. Получается, на подсознательном уровне он и сам начинает замечать наличие проблемы, но еще не готов себе в этом признаться. А когда окажется готов, будет уже поздно. — Бухают все, это верно, — не спорю я. В нашей группе не употребляю алкоголь я один. И делаю я это не из принципа, а из-за того, что, во-первых, из меня все еще не до конца выветрилась спортивная дисциплина, во-вторых, у меня попросту нет на это времени, в-третьих, алкоголь стоит денег. Мне тратить заработки на какие-то напитки элементарно жалко. Да, я скряга, когда дело касается меня самого. Минусов не вижу. Но то, что употребляют у нас в группе все, что девчонки, что пацаны, не означает, что следует это делать и Иванычу. Потому что пьют все, а спивается он один. Собственно, об этом я старосте и говорю. Он злится. Посылает меня на хер и уходит. И ради чего? Ради того, чтобы, уже будучи поддатым, вечером заваливаться в бар, где я работаю. Чудесно, блядь. — Здрасте! — пролавировав между завсегдатаями, Иваныч плюхается на барный стул и сперва кренится влево. Я уже было думаю, что он упадет, но он выныривает из-под барной стойки с дурацким восклицанием: «Шутка!». Ха-ха. Обосраться, как смешно. — А вот я не шутил, — замечаю я, рефлекторно берясь вытирать только вымытый пивной стакан, чтобы он скрипел от чистоты и был прозрачным, как байкальский лёд. — Да ладно тебе! Не будь занудой, — берется Иваныч канючить. — Налей пивка по-братски! — Знакомый? — тихо спрашивает Валера. — Ага. — Просит угостить бесплатно? — Не, он заплатит. — А чего тогда? — Да он, походу, без пяти минут алкаш. — Серьезно? — Ага. — Блин. — Налейте мне темного, — поняв, что до меня не достучаться, обращается Иваныч к Валере. Я тяжело вздыхаю, понимая, что не могу уговорить других работников бара отказывать этому дурачку, потому очень удивляюсь, когда Валера выдаёт: — Не. Не налью. Нихуя себе. Я как-то не ожидал. Мы с Валерой не друзья. Говорю же, он парень себе на уме. Да и я не из общительных. Между нами не просто стена, между нами ебаный монолит размером в сто тысяч километров. Вот настолько мы с ним не близки. Потому его внезапная солидарность ввергает меня в чистый ахуй. Иваныча, кстати, тоже. — В смысле? — хмурится он. — Я в баре. Здесь все пьют. Ваша работа — наливать и помалкивать. Знаю, что Иваныч пьян. А еще он раздражен. И все равно слушать подобные речи слегка неприятно. — Покиньте заведение, — без смущения заявляет Валера. — Я? — Вы-вы, — кивает коллега, будто бы вовсе не переживая о последствиях. Если Иваныч оставит хреновый отзыв или дозвонится до нашего руководства и пожалуется, нас с Валерой уволят одним днем. А насколько я знаю, коллеге эта работа нужна не меньше, чем мне. Иваныч начинает залупаться. Завсегдатаи слушают в пол-уха, большую часть внимания пока еще перекидывая на крутящуюся по телеку трансляцию футбола. Но это только пока… Знаю, что в этой компании есть несколько горячих голов, которые не дураки помахать кулаками по дурацким причинам. Как бы избавиться от старосты до того, как развернется настоящий конфликт? — Что за балаган вы устроили? — подходит к нам Анастасия. — Они не хотят наливать мне пиво! — Иваныч жалуется на нас, как пятилетка маме. Я открываю было рот, чтобы объяснить, но моя строгая коллега останавливает меня жестом. — Не интересно, — холодно бросает она. — Я прихожу на работу работать. Чего и вам желаю, — с этими словами она наливает Иванычу пиво и ставит стакан с пенным перед старостой. Не могу винить ее за это. Ей тоже нужна эта работа, и она не собирается просирать ее из-за моей тревожки. Анастасию можно понять, но я все равно слегка на нее злюсь. Иваныч же с победоносным видом уходит к дальнему столику, где берется потягивать пиво, то и дело косясь в мою сторону. Почему-то мне кажется, что он как ребенок вот-вот возьмет показывать мне язык или корчить рожи. Серьезно, он выглядит пьяным нерадивым дитем. Стараясь не обращать на него внимания, берусь обслуживать других клиентов, параллельно с тем пытаясь себя убедить, что лезу не в свое дело. Мы с Иванычем не лучшие друзья, а даже если бы и были ими, имею ли я право говорить ему как жить и сколько пить? Как ни странно, но сомнения мои развеивает все тот же Валера. — Ты молодец, что пытаешься, — говорит он, лишь поток любителей пива заканчивается, и я от нечего делать берусь полировать барную стойку. Не то чтобы я был таким усидчивым работником или чистюлей, просто стараюсь отвлечь себя от гнетущих мыслей. — Мы с друганом на выпускной оба поддали и пошли купаться в Волгу. Я-то чутка выпил, а он весь одиннадцатый класс бухал по черному, и тот вечер не стал исключением. Как результат, я выплыл, он — нет, — Валера вздыхает так тяжело, как это обычно делают старики. — И знаешь, мне ведь стреляла в голову мысль, типа: «На хуй надо, утонем же, блядь». А еще раньше: «Бля, ему бы притормозить, нельзя же пить так много и часто». И все равно ничего ни разу не сказал. Побоялся, что он решит, будто я трус или слабак. Ну вот это все. Защитил, короче, свою честь ценой жизни другого человека. Я не знаю, от чего опешиваю больше: от внезапной откровенности со стороны Валеры или, блядь, от самой истории. Нихуя себе приплыли. — Тебе себя винить не в чем, — на всякий случай замечаю я. — Невозможно отвечать за чужие решения и поступки. — Его мать так не считает, — усмехается Валера. — Да и я сам… Иногда как подумаю, что если бы в тот вечер варежку открыл, он бы до сих пор был жив, и хоть в петлю лезь. — …ты ни в чем не виноват, — настаиваю я. Коллега смотрит на меня и улыбается. — А ты молодец, — чуть погодя, подает он голос. — Пытаешься что-то сделать, — кивает он на обиженку Иваныча. — Не уверен, что он нуждается в моей помощи. — Конечно, нуждается! — заверяет меня Валера и идет делать свои валеровские дела, то есть сидеть в темном углу и думать о космосе, аниме или укулеле. Я надеюсь, что от Иваныча сюрпризов не привалит. Пусть выпивает этот несчастный стакан пива и валит отсюда домой трезветь! День и так выдался непростой. Я хочу немножечко рабочей рутины. Так ли много я прошу? Вселенная считает, что мои запросы неподъемны. Иначе не могу объяснить, почему через мгновение после посыла запроса в космос, в бар вваливается громкая гогочущая компания. Они располагаются за большим столом и берутся изучать меню, пока я изучаю их. Один из гостей кажется мне смутно знакомым. Где-то я его точно видел. Но где? Может, живем в одном дворе? Да вроде нет. В магазине? Неа. А может, я его подвозил в качестве такси? Тоже мимо. Бля, ну какое же знакомое лицо! Второе за вечер. А, стойте… Погодите-ка… Так это же бывший Воробьева… Пиздец… Сука… Блядь… Мое озарение сопровождается тем, что пацан, на которого я пялюсь, поднимает глаза и так же пялится на меня. Момент узнавания я улавливаю легко, потому что его веселое лицо внезапно сморщивается, как если бы он оказался мочой умытый. Правда, почти тут же противное ебало разглаживается, и этот хер даже позволяет себе с мерзкой улыбочкой махнуть мне рукой. Что ж… Вечер явно обещает быть томным. Боря Сегодня все как с хуя сорвались. Не успеваю я отойти от помойных приключений, как мне уже написывают ребята, которые отвечают за красочность сцены. Заказали мы у этих гениев (таких же очумелых ручек, как Павел, Арсен и Вова, но больше ориентирующихся на проводки и лампочки) офигенную арку из фонариков и светодиодов. Арка должна была быть готова еще неделю назад, но, как обычно, в последний момент все пошло по пизде и, как результат, арка не готова до сих пор. Я долблю гениев электрики уже который день, и один из них наконец-то соблаговоляет мне ответить. Он сообщает, что бюджет безвозвратно превышен и им нужны батарейки, светодиодные ленты, тонна скотча и другие предметы по мелочи, приобрести которые они не способны в силу своей нечеловеческой нищеты. Я в этот момент начинаю смотреть на Вову, Павла и Арсена совсем другими глазами. Ребят, простите меня за критику помойки, на самом деле вы все делаете правильно, молодцы, так держать! В связи с новыми вводными мне приходится тормознуть Гришу, потому что я вижу впереди хорошо мне знакомый зачуханный магазин всякой всячины, где продается обычно что угодно и задешево. Выхожу из машины скрепя сердце. Я бы не отказался от возможности еще маленько поглазеть на Орлова с задранной футболкой. Но что поделать. Я слишком ответственный, чтобы ставить личные страсти превыше рабочих задач. Через двадцать минут я блуждаю мимо стеллажей с различным барахлом, начиная подозревать, что половину товара владелец магазина тащит все с той же помойки, на которой недавно побывали мы сами. Периодически я фоткаю различные предметы и отправляю их гениям электрики с вопросами, те ли предметы им нужны, в каком количестве, цвете, размере, а сам фоном прокручиваю и прокручиваю в голове историю Орлова. Он попал в аварию, и его тело пробили ветки дерева. И он в таком состоянии находился шесть часов. Пиздец. Мне даже сперва история кажется немного неправдоподобной, но гугл сообщает, что такое вполне возможно. Если не задеты крупные артерии и органы, то провисеть так можно и восемь часов, и десять, а в отдельных случаях и больше. Все это, конечно же, не остается без последствий. Какая же жуть! Не удивительно, что он так взбесился из-за скорой. Если бы я попал в аварию, и ко мне бы врачи ехали шесть часов из-за мудаков, не желающих освободить дорогу, меня бы переклинивало куда сильнее. Покупаю все необходимое на свои кровные, грустно наблюдая, как большая часть моих честно заработанных денег растворяется в университетском творчестве. Чтоб вам пусто было! Все до копейки затем вытрясу из Комиссарова! Все до копейки, так и знайте! Выхожу на улицу и делаю глубокий вдох. Солнце уже скрылось за горизонтом. Небо пронзительно синее. Оно таким бывает лишь когда температура воздуха опускается ниже минус десяти. Холодно, но я решаю пройтись до дома пешком. Снег приятно хрустит под ногами. Машины снуют по дороге. Вороны, сгрудившись на одном из деревьев, раскатисто каркают на весь квартал. Фонари освещают мне дорогу, заставляя снег блестеть, как если бы его посыпали блёстками. Из моего рта вырывается горячий пар. Закуриваю. Делаю затяжку и только замечаю, что глупо улыбаюсь. Нет в этом дне ничего такого, из-за чего я должен испытывать необъяснимое счастье, и все же именно его я и ощущаю. Лишь закрываю глаза и представляю Орлова, и сердце само собой начинает биться чаще. И глупо, и смешно, и страшно. Мне остается до дома примерно пять минут пути, когда в кармане моих джинсов вибрация оповещает о входящем сообщении. В тихой надежде, что написал мне Орлов, вытягиваю телефон и сперва недоумеваю. Приходит сообщение с незнакомого мне номера. Открываю его и читаю текст: «Попрощайся со своим хахалем». Вслед за смс приходит фото, на котором я вижу… Орлова у барной стойки, который протирает стакан. Сердце пропускает удар. Телефон не его, но я точно знаю, кто автор этого дерьма. Сообщение принадлежит одному уебану, который сперва бросил меня в переписке во ВКонтакте, потом решил, что будет ебаться со мной в свободное от учебы время без обязательств и какой-то ответственности, и очень удивился, когда я ему отказал. Я невольно сжимаю телефон с такой силой, что у меня белеют костяшки. Напугать меня решил, хуила? Мы, блядь, еще посмотрим, кто и с кем будет прощаться. Думаешь, я спущу тебе это дерьмо с рук? Думаешь, я испугаюсь? Черта с два! Приближаю изображение Орлова, пытаясь разглядеть эмблему на его футболке. Надпись мутная, потому у меня в голове формируется не один, а несколько вариантов названия. Да и хер бы с ним, даже с вариативностью я почти тут же нахожу нужный бар. Ну все, ебаный Макаров, держись, ибо пиздиться мы будем всем селом! Вызываю такси, тратя остатки моих копеек, твердо намеренный выйти из бара, в котором работает Орлов, с пиздюлями за шиворотом и маленьким трофеем в руках. Надеюсь, это будут Мишины яйца. Они ему в любом случае в жизни нихуя не пригождаются, а дворовые собаки от такого лакомства не откажутся. Должен же Макаров сделать в этой жизни хоть что-то полезное. Например, покормить бездомных животных.