Только сон

На пороге еще казалось, что эта тишина прекратится внутри, но интерьер спешил разочаровать не только более плотной тишиной, но и необходимостью уборки. И Артур печально поплелся на кухню. Так и вернулась противная домашняя рутина. За медленным и методичным процессом опустошения и отчистки холодильника начали вновь возвращаться мысли. Теперь он перебирал не только испорченные продукты, но и воспоминания о тех местах, где бывал до того как очутился утром здесь. Мелькали мест, мелькали образы людей и вещей, но они слишком сильно отличались от того, что он видел теперь тут. Лица, казалось, слишком отличались даже внешне. На этой мысли Гастингс решил прервать процесс натирания тряпкой одного и того же угла холодильника и присесть за стол, чтобы нарисовать те лица и образы, что он видел. Не задумываясь, он быстро вынул необходимые ему листок, карандаш с ластиком и перочинный нож. Точил быстро, не аккуратно, желая как можно быстрее закончить и не раз случайно обламывая грифель. Получившимся в итоге карандашом с кривым грифелем и короткой сточенной частью он принялся рисовать. В конце с листа глядела безымянная, большеглазая, женская голова с чрез чур тонкими чертами лица и крошечным носом, что возвышается над узкими плечами, облаченными в минималистичное платье с простым узором. Дама точно как те, каких он видел там, в Веллингтон Уеллсе, но точно не как те женщины, с которыми он виделся на работе и улице. Начиная с того, что мало кто был одет в такие наряды и заканчивая совсем другими чертами лица и пропорциями. Сколько бы Артур в этот момент не сидел и не думал, что же все таки не так с рисунком, он бы не смог найти ответ, потому решил убрать его, потому совершенно машинально положил в ящик стола к другим рисункам. Спустя секунду он понял, что именно сделал и решил достать часть тех рисунков. Удивило уже то, на каком автоматизме он проделывал все за столом, но еще больше удивило то, что он увидел на рисунках. Он сам от себя не ожидал таких привычных действий в, казалось, новом для себя месте, но и никак не ожидал увидеть на листках изображения других подобных дам. Они были в разных нарядах на подобие тех, в которых были женщины того городка, где он был; они стояли точно как на разворотах глянцевых журналов мод с различными приписками неразборчивым, но старающимся быть стильным почерком. Попытки разобрать, что написано, прервались боем часов, ознаменовавшим 9 часов вечера – следовало закончить с уборкой. Завершив уборку и наевшись, Гастингс стал готовиться ко сну. Поначалу за монотонным процессом простых бытовых действий не было и намека на беспокойство, но ближе к самому завершению дня, в постели, накатила новая темная волна. Только он опустил очки на тумбочку и погрузился в кровать, тут подобно раскату грома сотрясла тревога в паре с какими-то смутными обрывками мыслей. Холодил сердце легкий ужас перед следующим днем. Мелькали лица, и тихий, хриплый голос в голове зашептал различные жуткие пророчества, точно теперь весь белый свет готов встать против Артура. Так же теперь не покидало чувство, что он забыл что-то очень важное, будто бы это что-то давно с нетерпением ждет его. Гастингс, переворачиваясь с боку на бок, стал желать только как можно скорее провалиться в сон. Стал думать обо всем, что попало, лишь бы избегать пугающих подробностей следующего дня и чего-то ожидающего. Мысли в ответ стали кружиться зловещей каруселью и вокруг, и внутри. Ему хотелось спрятаться от этой цветастой пелены куда угодно, но единственное, что удалось, это наивно спрятать голову под подушкой. Постепенно весь тот винегрет, сгустившись до однородности, стал настолько утомлять, что сон наступил сам собой, незаметно погрузив мужчину в бесформенную черноту без каких-либо образов. И Гастингс проснулся, поднялся в холодном поту. Казалось, сон длился совсем недолго, но сквозь шторы уже просачивался белесый, неяркий свет. Опять утро, опять. Он отдышался и поплелся по уже протоптанному плану. Ванная, одежда, кухня, коридор, улица, фойе, третий этаж и наконец рабочий стол. Так он вновь оказался за своим рабочим местом. В тот момент, утром, только-только начав отходить ото сна. Он еще совершенно не понимал, что было вчера, почему вдруг такие тяжелые мысли и что так напугало во сне, чего совсем не запомнил, но от чего так тревожно проснулся. Сейчас его взгляд тупо плавал от точки к точке, пока в голове он старался сфокусироваться и продумать план своих действий. Внешне на уставшем лице не удалось бы прочитать и эмоции не то, что мысли. Точно рассеянный человек, что зашел в пыльный чулан, тысячу лет не видавший уборки. Однако с каждой секундой и каждым шагом он становился похож на маленькую рыбу, плывшую в незнакомом озере прямо в пасть хищнику. Артур решил начать с того, чтобы взять необходимые документы для начала положенного дела. Так он двигался мимо других офисов и залов. В одном из таких залов его и поджидала уже знакомая в своем омерзении фигура. Из-за угла зала отдыха выскользнул Козанс и с неизменной слегка гаденькой ухмылочкой короткими, разболтанными шагами направился прямо в сторону Гастингса. Так, приблизившись к ищущему глазами нужную дверь Артуру, он нарочно небрежно задел того локтем. - Фу ты, как некультурно! Встал посреди дороги и проход загораживаешь, - наигранно надменно выдал тот и состроил возмущенную гримасу. В ответ молодой человек опешил и совершенно потерялся, растерянно глядя на полную фигуру, с таким выражением лица точно похожую на старый рассохшийся бочонок. - А-а... Прошу прощения. Подскажите, пожалуйста, где кабинет начальника отдела журналистики?.. – неуверенно ответил Гастингс в надежде, что, пока он так не выделяется и ведет себя вежливо, он сможет получить необходимую на данный момент информацию. А бочонок вдруг резко переменился в лице и по-приятельски воскликнул: - Ну что ты, дружище так официально, разве забыл, что ко мне всегда обращаются на «ты»? Да и что-то печальный стоишь - Мне нужно торопиться – работа ждет, - уже спокойнее ответил тот - Ну, хорошая работа, как и хорошая женщина, всегда умеет ждать. На первом месте у человека должен быть сам человек, его счастье. Наше счастье – наш *выбор*, - в рассуждении проговорил Козанс и подмигнул коллеге. А его собеседника без всякого внимания к мыслям о женщинах тут же охватили странные, едва ли поддающиеся описанию чувства от слов о счастье, даже мурашки пробежали по ногам, от чего те невольно дрогнули. Эти слова точно что-то значили и даже будто звучали ранее. В носу тихо зазвучал химический аромат клубники, но теперь память предательски молчала, где ранее ему доводилось встречаться с этим запахом. Мужчину напротив нисколько не смутила и даже не озаботила реакция на его слова, - да, кстати, я могу простить тебя за твою неаккуратность и даже подсказать нужный кабинет... Но при одном простом условии, голубчик, если ты мне вернешь десятку. На этот раз журналист уже не на шутку задумался, когда и как он мог занять денег. Он никак не мог понять, была ли это шутка или нет. Но все же думал, что и правда ему что-то должен. С высоты своего роста, не поднимая головы, тот начал сверлить Артура взглядом в ожидании желанного, точно так, будто больше нигде и никак он не сможет этого получить. В тени массивных, тяжелых надбровных дуг глаза Козанса слегка зловеще блестели как у голодной змеи, выглядывающей из горшка. Но из-за угла вышел коллега, лицо которого, казалось, все знали, но не могли припомнить имени, Портман. Сухая, нескладная, ссутулившаяся фигура начала приближаться в сторону Козанса. Лицо, казавшееся не менее серым, что и костюм этого мужчины, слегка зашевелилось подобно ветхому станку, накрытому старым покрывалом: - Мистер Козанс, необходимо оставить лишние разговоры и пройти в кабинет начальника отдела. Мистер Гастингс, вам необходимо пройти на второй этаж в кабинет миссис Фарадей, - совершенно безэмоционально скрипящим голосом проговорил Портман, затем обернулся и пошел прямо из коридора, держа руки по швам. Вид и поведение этого коллеги привели Артура в едва уловимый ужас, такая безжизненность приводила в исступление, но он лишь молча проглотил ком в горле, не решившись как-либо комментировать. Все же так, благодаря этому столь неожиданному появлению, он знал куда идти. Стоявший рядом толстяк снова наморщился и негромко бросил в след уходящему: - Тьфу, старый упырь, - после этого он, ничего не сказав журналисту, просто ушел прочь. Оставшийся мужчина только задумчиво оправил очки и решил проследовать услышанному указу. На этот раз, пройдя коридор безо всяких неожиданностей, а вследствие и окон, он быстрым шагом дошел до нужной двери, не желая останавливаться для размышлений об этом случае посреди рекреации другого этажа. «Пусть то, что было там, останется там же» - подумал перед дверью Хелен Артур и негромко постучал. Сначала никто не отозвался на стук, но мужчина продолжил ожидать за дверью, думая о том, сколько может быть уготовано макулатуры на подписание. Сначала подумал, что может быть коллеги нет на месте, но помедлил уходить и постучал снова чуть громче. Из-за двери отозвался женский голос: - А-а, да, проходите, - голос редактора прозвучал чуть удивленно. Артур только молча, но облегченно вошел. Внутри его встретил совсем небольшой вытянутый кабинет. Окна были занавешены жалюзи, и не так легко было разглядеть что-то кроме того, на что светила маленькая старая лампа на столе женщины. Темно-серые стены были покрыты вырезками из удачных номеров их газеты, несколькими грамотами за их старые заслуги и несколько портретов и фотографий известных химиков прошлого и настоящего, насколько вошедший смог всмотреться, пока проходил к ее рабочему столу. - Доброе утро, миссис Фарадей, подскажите, пожалуйста, что мне нужно подписать для продолжения работы над новым делом? – стараясь быть вежливым, сказал Гастингс, когда приблизился. Над стопками документов возвышалась на узких плечах и тонкой шее голова Хелен; голова казалась действительно большой над таким скромным станом, и в целом женщина не показалась столь контрастирующей с тем образом из деревни Гамельн. На вопрос она подняла глаза и, не говоря ни слова, достала массивную папку, только после чего сказала: - Попрошу успеть до обеда. К счастью, оформить все эти бумаги получилось быстро: кажется, и ранее были заготовки на это интервью, но нужно работать быстро, чтобы не отстать от графика и успеть собрать материал к следующей пачке статей, - была видна ее заинтересованность, и в глазах была заметна надежда на способствование в этом деле; она была в предвкушении перед началом работы над этими данными, даже если и без того хватает работы. Теперь она выглядела более живой, чем и в деревне, и на том совещании – то, что все для нее шло по плану, позволяло размеренно попивать чай из чашки, над которой так и клубился пар. Выражение лица было увлеченным, хоть и несколько усталым; едва заметные морщинки складывались в тихую улыбку. Теплые минуты спокойствия. Артур взял документы и был готов выйти из кабинета. - Хорошо, постараюсь скорее вернуться, - ответил он и слегка улыбнулся, после чего вышел и направился обратно к своему рабочему месту. И Гастингс снова уселся в своем кабинете. Это тоже была небольшая комната гораздо скромнее, чем о ней удавалось помнить: не было никаких совершенно дизайнерских изысков и даже каких-то на первый взгляд полезных инструментов в роде пневмотрубы. Самые обыкновенные часы на стене отсчитывали минуты до одиннадцати часов. Времени, казалось еще предостаточно, и журналист начал неторопливо рассматривать бумаги. Вскоре начал понемногу проставлять свои подписи и расписываться. Медленно, совершенно не привлекая внимания, подкрадывалась все та же тяжелая мысль, что терроризировала с предыдущего дня. Тихо начинал наваливаться ком в горле. С каждым повторением своего полного имени к осознанию подходили вопросы. Сначала тише хищников в момент охоты, но затем точно огромная свора мышей впились в мозг с оглушительным хрустом. «Артур Эрнест Гастингс» - первый раз, «Артур Э. Гастингс» - во второй раз, «Гастингс» - раздалось в третий раз, заключительный раз. Точно снежный обвал, колкий холод которого заставил съежиться. Мужчина обхватил руками свою голову и чуть не в слезах, не сдерживаясь, вздрогнул: - Что это, черт возьми, за фамилия?! – почти во весь голос судорожно воскликнул он - Кто я, господи, такой, - уже почти шепотом добавил он снова. Он слишком отчетливо понимал, что фамилии не берутся из ниоткуда, что за каждой фамилией всегда стоит целая семья. И бросало в ужасную дрожь, что он в тот момент едва ли мог припомнить хотя бы имена членов своей семьи. Артур стал раскручивать в мыслях эту нитку, шел за каждым своим воспоминанием вглубь, стараясь выхватить из стремительного потока мыслей, идей, работы и всего прочего значимые зацепки. Получилось вспомнить отца, мистера Гастингса, уже более пяти лет не появляющегося в жизни мужчины, и о котором не было известно решительно ничего. Удалось вспомнить и свою мать, трагично скончавшуюся от какой-то необъяснимой лихорадки после войны; о ней, в отличие от отца, Артур по-настоящему сожалел и скучал. Сложно сказать, что возраст, в котором сын застал смерть своей мамы, был сознательным; воспоминания остались лишь маленькими цветными печатями эмоций, которые, тем не менее, очень грели душу, от чего глаза Гастингса заблестели. Он закрыл глаза, собрал руки в замок перед лицом и просидел так еще десяток минут, вспоминая о ней и постепенно успокаиваясь. Но вскоре что-то гнетущее посетило вновь; простой в сущности, но неимоверно тяжелый вопрос. «А единственный ли я был в семье?» - и он замер, пусто уставившись куда-то вперед. Как вдруг вспыхнуло воспоминание из далекого-далекого прошлого: маленький он с кем-то рядом стоял на небольшом пьедестале, их фотографировали вместе с грамотой за первое место по сбору металлолома. «За победу в конкурсе награждаются Артур и Персиваль Гастингсы…» - пронеслось где-то рядом с тем воспоминанием, и Артура ощутимо кольнуло осознание. «Перси, мой брат…. Где же ты, Перси?!» - пронеслось в голове. Сердце бешено заколотилось как мелкий зверек в клетке. Журналист резко встал со стула и, не обращая внимания на темноту в глазах от резкого подъема, зашагал по кабинету из стороны в сторону и по кругу. Чувство паники навалилось с новой силой и страшно хотелось скрыться совершенно от всего. Во рту становилось горько от чувства вины, что не досмотрел за братом, что в этот момент не капли ничего не знал о нем и что даже не может ему не мог помочь, если тот был в беде. В глазах точно ослепительно мерцали точки-звезды, а в ноги воткнулись тысячи иголок. Артур не знал, что ему делать теперь и только мучительно тер виски в надежде, что хотя бы голова не станет болеть сильнее. Он встал перед окном, отворил по шире форточку и изо всех сил старался вдохнуть как можно глубже, но тревога и не думала его отпускать из этих тисков. Время с размеренного шага перепрыгнуло в спринтерский забег, заканчивалось без оглядки, и, едва удерживая напор, Гастингс вернулся за стол, чтобы закончить с документами. Руки стали ужасно трястись, голова закружилась, он уже не смотрел, что и как подписывал. Когда листки закончились, он сел смирно и перестал обращать внимание на то, что тело бросало то в жар, то в холод, а горло сдавило; он просто чего-то ждал. Спустя время в его кабинет убедительно постучали и, не дожидаясь ответа, вошли. Это была Фарадей. На этот раз она уже была более взволнована работой и потому сразу быстро подошла к столу журналиста. Артур отреагировал с легким промедлением, он выглядел совершенно потерянно. Он оправил покосившиеся на лице очки и сам, не зная зачем, неловко поправил воротник сорочки. Хелен начала говорить: - Что ж, вне зависимости от того, успели ли вы ознакомиться и подписать все документы, мне необходимо их сейчас забрать. Глава отделения, м-р Бинг, попросил вас в скором времени к нему зайти, - передала всю информацию сотрудница, не обратив никакого внимания на поведение слушателя, забрала пакет бумаг и поспешно удалилась из комнаты. Работник лишь тоскливо вздохнул, хотя и был рад такой просьбе, случайно вытащившей его из пучины.