the minting of a gold-crowned king

      Гриффин возится в конюшне, когда прибывают ведьмаки. В старой одежде, по щиколотку в навозе, помогает старику Бартошу чистить стойла — потому что у того внук, младший Бартош, слег с жаром, а кто-то ведь должен помочь. Иначе старик, глядишь, решит справиться сам — и навернет себе что-нибудь важное. Например, ногу.       Так что Гриффин в конюшне. Одним ухом слушает, как старик ворчит — мол, в его времена кони и сами за собой убирали, — когда вдруг снаружи поднимается настоящий переполох. Вместо привычного постукивания молота и неспешной болтовни — пронзительные, перепуганные крики. Гриффин роняет вилы и мчится во двор — обычно его люди не вопят просто так, — не так, будто все вокруг полыхает.       Посреди двора — портал. Прямо на утоптанной грязи. И из него выходят шестеро ведьмаков. Молча, стремительно, с острыми, сияющими мечами в руках.       О, боги.       Гриффин бросается вперед. Отталкивает Антонину с Иоанной за спину — те только что выбивали ковры, но палка для выбивания ковров вряд ли впечатлит ведьмака — и опускается на колени. Раскидывает руки в стороны, закрывая собой женщин. Во всем его поместье не наберется достаточно мужчин, способных дать отпор даже одному ведьмаку, — если все, что о них говорят, правда. А их — шестеро. И каждый — в ярости. У одного с меча капает кровь. Если у его людей и есть хоть какой-то шанс — хоть тень надежды, — то только один.       — Милорды, — выдыхает Гриффин. — Хирунд сдается и молит Белого Волка о пощаде.       Ведьмаки застывают, молча глядя на него сверху вниз своими непроницательными, желтыми глазами. Проходит несколько томительных секунд — и, наконец, тот, что с окровавленным мечом и по-настоящему ужасными шрамами на лице, произносит:       — Кто ты таков, чтобы объявлять о подчинении Хирунда?       — Я — Гриффин. И мне выпала честь владеть этой баронией, — отвечает тот и замирает. Было бы неплохо успеть попрощаться с матерью и сестрами… но если ему суждено умереть — лишь бы это спасло его людей. Он не станет сопротивляться — без промедлений подставит шею под меч, и дело с концом.       — Что тебе известно о заговоре Хенсельта против Белого Волка? — резко спрашивает ведьмак, что стоит чуть впереди остальных.       Гриффин таращится в изумлении.       — Король?.. Против Волка?.. Да он спятил? Он что, правда?.. Зачем бы ему…       Он осекается, потому что ведьмак поднимает руку. Пустую, слава богам.       — Значит, ничего не знал, — произносит тот, уже спокойнее.       — Ничего, милорд, — быстро отвечает Гриффин, лихорадочно перебирая в голове варианты. Что такого мог учудить король, если ведьмаки пришли сюда? Сюда, в Хирунд — глухомань, куда не добирается даже эхо Вызимы. Единственный раз, когда он был при дворе — чтобы принести присягу после смерти отца, — сам король Хенсельт даже не знал, где это.       — Твоя прабабка была королевской крови, — неожиданно произносит ведьмак.       — …Да, милорд, — снова теряется Гриффин. — Она была младшей сестрой короля Гоидемара.       Самой младшей из восьми. Только поэтому ей и позволили выйти замуж за мелкого барона из этого захолустья.       — Сойдет, — произносит ведьмак. И вонзает острие своего сверкающего, окровавленного меча прямо в землю перед коленями Гриффина. — Хенсельт мертв. Вся его родня в Вызиме тоже. Смертельная форма предательской тупости. Решили устроить покушение на Волка. Теперь Темерия принадлежит ему.       У Гриффина перехватывает дыхание. Они что?..       — Да здравствует Белый Волк, Владыка Севера, — выдавливает он, надеясь, что голос не предаст в такой момент. — Правитель Каэдвена, Каингорна, Ковира, северной части Аэдирна, двух третей Редании и всей Темерии. Клянусь жизнью своей хранить верность Белому Волку, Владыке Севера, не причинять зла ни ему, ни тем, кого он покровительствует, и исполнять вассальный долг без лжи и изъяна.       — Вот это уже другой разговор, — хмыкает ведьмак. Остальные ведьмаки одобрительно кивают, кто-то фыркает. — Поздравляю. Вставай. Ты теперь новый король Темерии.       Гриффин застывает с открытым ртом, глядя на него снизу вверх.       — Я… что?!       Ведьмак усмехается и протягивает ему крепкую — в шрамах и крови — руку:       — Кто. Король. Все ублюдки, приближенные к трону, оказались замешаны в заговоре против Волка. Так что теперь ты в деле. Давай живее, маги не могут держать портал вечно.       Гриффин берет протянутую руку и поднимается — ведьмак ставит его на ноги без каких-либо видимых усилий.       — Должен же быть кто-то… кто-то другой? Хоть кто-нибудь?       — С королевской кровью и мозгами не меньше гусиных? Нет таких. А ты, по крайней мере, не боишься запачкать руки и за людей своих горой. Так что, честно говоря, ты — наименьшее зло.       — А, — выдыхает Гриффин. И решает, что, раз уж день стал настолько безумным — возможно, он просто грохнулся в конюшне и теперь бредит от сотрясения, — можно и не сопротивляться. Пусть будет, что будет. Он оборачивается к Антонине и Иоанне. — Сообщите, пожалуйста, моей матери и сестрам, что меня вызвали в Вызиму. Я дам о себе знать, как только смогу.       Женщины опускаются в глубокий реверанс, глаза — размером с блюдце.       Гриффин выпрямляется, расправляет плечи — и ступает в портал. В тронный зал вызимского замка.       Мраморный пол липнет к подошвам от крови. На троне — тело без головы, свалившееся вбок. Сбоку, у стены, валяются другие тела — навалены кое-как, будто дрова. У входа толпится, судя по всему, все еще живая темерская знать — те, кто бывал при дворе. Все вжались в створки огромных дверей, не сводя ошеломленно-панического взгляда с десятков ведьмаков, рассыпавшихся по залу. У каждого — меч наготове. У каждого — лицо, как гроза в разгаре.       Гриффин сглатывает желчь, подступившую к глотке. Святые боги, как Хенсельт мог быть таким дураком?       — Милорд Гриффин! — раздается крик — в нем столько облегчения, что оно почти звенит в воздухе.       Он оборачивается. Навстречу торопится человек в королевской ливрее. Лицо вроде бы знакомое… архивариус? Если Гриффин правильно помнит, именно он занес отметки о смерти его отца и официального вступления Гриффина в баронский титул. Сухой до скрипа человек, живущий ради долга.       Тот опускается на колено, едва добравшись, хватает Гриффина за руку и приникает губами к запястью — будто не замечает ни пыли с соломой на его коже, ни крови, промочившей колени.       Гриффин делает глубокий вдох. Это как управлять баронством. Только… в тысячу раз больше. Просто кризис. Как тогда, с пожаром в мельнице. Первое: не паниковать. Второе: делать вид, что знаешь, что к чему. Третье: держать остальных в узде.       — Встань, — произносит он, стараясь контролировать голос — как его учил разговаривать отец в минуты беды. — Сейчас не время пресмыкаться. Пора навести в этом хаосе хоть какой-то порядок, не так ли?       — Так точно, Ваше Величество, — отвечает архивариус, поднимаясь на ноги. Взгляд у него — почти благоговейный.       — Первым делом — перенесем все это в малый зал, — решает Гриффин, повышая голос так, чтобы его услышала знать у дверей. Он знает, что малый зал в замке есть: именно там он приносил присягу Хенсельту — потому что в тронный его, конечно, не пустили — слишком мелкая сошка. — Кто-нибудь, найдите моего управляющего…       О, только бы он был жив. Вряд ли же Хенсельт настолько свихнулся, чтобы втащить управляющего в заговор, приведший к этому аду…       — …и тех, кто уцелел из совета покойного короля.       Один из самых знатно выглядящих дворян, вздымая грудь, с вызовом выкрикивает:       — А ты кто вообще таков, чтоб нам приказывать?       Гриффин улавливает, как несколько ведьмаков напрягаются — лезвия в их руках чуть приподнимаются, отражая свет. Он бросает возмутителю спокойствия свой лучший укротительный взгляд и изо всех сил надеется, что никто не заметит, как у него внутри все сжимается от страха: еще одно неосторожное слово — и на этот раз их всех вырежут.       — Я Гриффин из рода Гардика и, милостью Белого Волка — новый король Темерии.       Неважно, что быть этим королем ему и даром не надо. Боги, да он был вполне счастлив в роли скромного барона! Никогда не жаждал ни высокого положения, ни власти, ни всей той головной боли, что идет в придачу. Но — «делай, что велено», как говаривал его отец. И если Гриффин не возьмет на себя эту ношу — боится представить, что ведьмаки сделают с остальными представителями темерской знати.       За крестьян он не волнуется. Белый Волк прославился милостью к простому люду. Но и презрением к дворянству — тоже. А ведьмаки, собравшиеся ныне в Вызиме, сейчас вовсе не выглядят склонными к милосердию.       — Я бы предпочел принять вашу присягу в малом зале, — продолжает он, стараясь говорить спокойно и собранно, будто все происходящее — обычный день. — Но если вы настаиваете на препирательствах, можете принести ее прямо здесь. Среди напоминаний о том, чем заканчивается предательство.       Возражавший тут же бледнеет.       — Ах. Я… нет, Ваше Величество. Это… не обязательно.       — Хорошо, — кивает Гриффин. — Тогда пройдем в малый зал. Я выслушаю ваши клятвы — мне и Белому Волку Севера. Милостью которого мы вообще еще живы, чтобы хоть кому-то присягать.

×××

      Где-то довольно далеко от Вызимы чародейка выпрямляется над чашей для магического наблюдения и качает головой.       — Ну что ж, не сработало, — произносит она. — Жаль. Белого Волка я нигде не увидела, а Каэр Морхен по-прежнему запечатан до скрипа зубов — даже проверить не могу. Но судя по тому, что я подслушала, он жив. И, похоже, даже во время его полубессознательного состояния — армия ведьмаков остается самой опасной силой своего масштаба на всем Континенте. Я бы на вашем месте, сир, прекратила попытки. Хватит с нас убытков.       Она оборачивается — но император смотрит не на нее, а на узкий клочок пергамента в руке. У его ног — человек в ничем не примечательной одежде, распластанный в униженном поклоне.       — Быть может, это и к лучшему, — тихо отвечает император. — Посмотри.       Чародейка подходит ближе. На пергаменте — удивительно точный набросок юной девушки, на вид лет тринадцати. Черты лица кажутся знакомыми.       — Принцесса Паветта, сир?       — Если Наш агент не врет… — тянет император, а человек на полу яростно трясет головой. — То нет. Принцесса Цири. Из Каэр Морхена.       — Это она, сир! — выпаливает коленопреклоненный мужчина. — Я сам нарисовал, прошлым летом. Встретил ее и ее эскорт на тракте в Каэдвене. Клянусь жизнью!       — Она вылитая Паветта, — изумленно шепчет чародейка. Ей довелось встретить принцессу давным-давно, еще в Цинтре.       — Именно, — отзывается император. Очень тихо. И аккуратно прячет пергамент в карман своей мантии. — Ты немедленно свернешь все действия, направленные против Владыки Севера. И разошлешь соответствующие приказы всем Нашим агентам в северных землях.       — Сир? — спрашивает чародейка, чувствуя себя впервые за долгие годы по-настоящему потрясенной.       — Дитя выжило, — почти шепчет император. — Это все меняет.       Он улыбается — тонкой, холодной улыбкой, не сулящей ничего хорошего.       — Похоже, Нам действительно придется попробовать… дипломатию.