Скорость сердца.

(Тейлз Прауэр) Прошла неделя. Неделя бесконечных расчётов, споров с Шедоу над чертежами, тихих консультаций с Сильвером и бессонных ночей в мастерской. Мы с Соником почти не расставались, но общались языком формул, графиков и симуляций. «Угол наклона», «коэффициент сжатия», «резонансная частота» — эти слова заменили собой все другие. Работа была титанической, но мы справлялись. Постепенно, шаг за шагом, мы создавали виртуальную модель «обезвреженной» гонки — где риски были сведены к минимуму благодаря сети стабилизаторов и точно рассчитаннанной траектории. Даже Шедоу, вечный скептик, в последний день молча кивнул, глядя на финальный отчёт. Это было высшей похвалой. И вот настал вечер, когда все расчёты были завершены, оборудование для монтажа подготовлено, а планы согласованы со всеми сторонами, включая призрачного наблюдателя из будущего. В мастерской воцарилась непривычная, оглушительная тишина. Без гула серверов и стрекотания принтеров. Соник сидел на краю моего верстака, болтая ногами, и смотрел в потолок-купол, где уже начинали проступать первые звёзды. —Фух, — выдохнул он, и в его голосе звучала не только усталость, но и странная опустошённость. — Вроде всё. Можно хоть выдохнуть. — Да, — согласился я, откидываясь на спинку кресла. Глаза слипались от усталости, но внутри было странное, лёгкое чувство — словно после долгого забега в гору ты наконец достиг вершины и можешь просто стоять и дышать. — Знаешь, — сказал Соник, не меняя позы. — Метеорный поток сегодня ночью. Пик активности. Самый яркий в году говорят. Я посмотрел на него. Он смотрел на звёзды, и его лицо в синеве наступающих сумерек казался задумчивым и немного грустным. —Хочешь посмотреть? — спросил я, не думая. Он повернул голову и улыбнулся.Не своей победной, солнечной ухмылкой, а какой-то другой, более мягкой и открытой. —Ага. Только... не здесь. Не среди этих железок. Мы взяли плед и термос с горячим шоколадом (забота Крим) и поднялись на крышу обсерватории, на ту самую площадку, где стоял мой телескоп. Здесь, над миром, было тихо и безветренно. Город внизу светился редкими огоньками, а небо над головой было чёрным бархатом, усыпанным алмазной россыпью. Мы расстелили плед и сели рядом, плечом к плечу, закутавшись в один большой плед. Пили шоколад, и пар от него смешивался с нашим дыханием на холодном воздухе. Первое время молчали, просто глядя вверх. И вот они начались. Сначала одна, потом другая. Белые, стремительные черты, прорезающие темноту и тут же гаснущие. Словно небо вздыхало, выпуская на волю свои самые сокровенные, сияющие мысли. — Красиво, — прошептал Соник. И в этом слове было столько тихого изумления, что я посмотрел не на небо, а на него. Звёздный свет мягко ложился на его иглы, делая их серебристыми. —Да, — согласился я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Вся усталость, всё напряжение последних недель куда-то ушли. Осталась только эта хрупкая, звёздная ночь и он рядом. — Тейлз, — он произнёс моё имя так тихо, что это было почти шёпотом. Он смотрел на меня, и в его изумрудных глазах отражалось всё небо. —Да? Он долго молчал, словно ища слова, которых никогда не учил. —Всё это время... я думал только о гонке. О том, чтобы доказать, что я быстрее. Но когда тот... Сильвер... появился и всё рассказал... — он замолчал, отвернулся, потом снова посмотрел на меня. — Я вдруг понял. Я так боялся не того. Боялся проиграть Шедоу. А нужно было бояться... потерять всё это. Холмы. Школу. Эми и Наклза. Крим. Мастерскую. Тебя. Последнее слово повисло в воздухе, такое же яркое и быстрое, как падающая звезда. Моё сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что, казалось, его стук слышно в ночной тишине. — Мне тоже было страшно, — признался я, и мой голос звучал тихо, но чётко. — Но не из-за горы или будущего. Мне было страшно... что после всего этого, после того, как мы всё исправим... мы станем другими. Или... перестанем быть «нами». Он покачал головой. —Не перестанем. Не можем. — Он протянул руку и осторожно, как что-то хрупкое, взял мою руку в свою. Его пальцы были тёплыми даже сквозь ткань перчаток. — Потому что «мы» — это самое лучшее, что со мной случалось. Ты... ты делаешь меня не просто быстрее. Ты делаешь меня... лучше. Более... настоящим. В этот момент над нами пронёсся целый рой метеоров, осыпая небо серебряным дождём. Но я уже не смотрел на них. Я смотрел на него. На его серьёзные, широко открытые глаза, в которых теперь горело нечто большее, чем огонь соперничества. Что-то тёплое, глубокое и пугающе честное. Он медленно, давая мне время отстраниться, придвинулся ближе. Я не отстранился. Наоборот, я сам сделал встречное движение. Наше дыхание смешалось в маленьком облачке пара на морозном воздухе. И тогда... он поцеловал меня. Это был нежный, неуверенный, почти что вопросительный поцелуй. Как первая проба чего-то нового и невероятно важного. В нём не было страсти — была нежность. Благодарность. И обещание. Когда мы разомкнули губы, он не отпустил мою руку, а только прижал её крепче. —Я не знаю, что будет дальше, — прошептал он, касаясь лбом моего. — С гонкой, с горой, с будущим... Но я знаю, что хочу, чтобы ты был рядом. Всегда. Я не смог ничего сказать. Просто кивнул, чувствуя, как по щекам катятся тёплые слёзы облегчения и счастья. Я прижался к его плечу, и мы снова подняли глаза к небу, которое теперь казалось не бескрайним и холодным, а близким и уютным, как этот плед вокруг нас. Гонка, Шедоу, Сильвер, целый мир, который нужно было спасти — всё это никуда не делось. Но теперь у нас был свой, маленький и невероятно прочный опорный пункт в этой вселенной. Друг в друге. И какое-то чутьё подсказывало мне, что с этой опорой мы справимся с чем угодно. Даже с самой судьбой.