In different dreams

На самом деле, Аластор настолько сильно устал от этого извечного мерцания света вокруг себя. Теперь, в этом новом проклятом XXI веке, мерзостный свет будто бы преследовал его повсюду. Разве он должен подстраиваться под эти новые порядки всеобщего поклонения неону? Даже в этом глупом «Хaзбин Хотéле» обстановка была приятней: свет приглушён, кругом ковры, картины и викторианские узоры, ласкающие усталый алый глаз радио-демона. Разумеется, так было до вмешательства Люцифера, после которого там всё стало неприлично невыносимо, что аж пришлось сбежать. Куда же он мог ещё пойти? Где есть законное место для него, в этой гнилой преисподние? В райончике Рози обстановка была визуально подходящей ему: изысканно выряженные жители, старые фасады зданий, вкусная еда... Но фигура хозяйки этого очаровательного места погружала его в беспросветный мрак сделки. Так что там оставаться дольше положенного он не мог. Всё: — нет больше дома. Или же его и не было никогда? Даже при всех его земных усердиях для обеспечения себе почётного места в загробной жизни. Здесь всё кругом завязано на сделках, здесь всегда нужно быть активным и двигаться, иначе станешь пассивной мишенью. А разве он знал? Что так будет... В молодом возрасте люди, подобные ему, всегда рвутся на арену и думают, что энтузиазм их не оставит никогда. Сейчас нужно двигаться, согласно плану. Нужно что-то делать, продвигать и проворачивать. А есть ли силы? Есть ли иное желание, кроме жажды уголка, в котором всё будет подчинено только ему и где больше не нужно будет искать лазеек, больше не нужно будет утверждать свой авторитет... больше не нужно будет сражаться. И чтобы рана на груди скорее зажила... Неоновые огни за панорамным окном спальни режут глаз как никогда. Это место враждебно, даже если рядом «старый друг», который не способен причинить Аластору никакого серьёзного вреда из-за своих... не растворившихся сентиментальностей. Но психологический вред он всё же причиняет. Вокс раздражает своей быстротой, своим мерцанием электрических разрядов, смехом и желанием всё ещё жить, хотя умер давно. Желанием стать богом, желанием править... «как глупо, Винсент. Но я не стану тебя останавливать. План в другом» Шёл уже который день после заключения этой, казалось бы, неравноправной сделки. Аластор давно сбился со счёту. Они уже выговорились друг другу так яростно, так свободно... Разве есть, что сказать ещё? Слова давно перестали иметь значение, когда люди научились использовать иронию и подтекст. Подтекст, который сейчас полностью лежит на поверхности. Они давно простили друг друга, а сейчас — маскарад. Ради кого и чего? Аластор разлёгся на одной из выделенных ему высоких кроватей. Ему непреодолимо смешно с того, как он не вписывается в это кобальтовое пространство. Хотя свет давно приглушён, он исходит только из окон, которых, к сожалению, никак не занавесить. Он проводит кончиками пальцев по шву на своей груди, задевая воспалённую кожу и издавая тихие помехи из своей души, которые больше похожи на жалкий плач... Он сползает вниз по спинке кровати, переворачиваясь на бок и поджимая колени к груди. Уши плотно прижаты к макушке, он сам того не замечает. Не так уж и больно, на самом деле. Всегда может быть хуже. Но сам того не понимая, он остаётся человеком, которому нужен отдых. А здесь и сейчас, в этом извращённом сине-малиновом пространстве, даже в одиночестве, здесь от отдыха нет и следа. Он просто не хочет больше здесь находиться. А бежать некуда. Сам выбрал этот путь. «Нужно ждать исполнения плана, каким бы он ни был.» Помехи раздаются громче, они исходят прямо из нутра, из какого-то неопределимого центра души, хранящей всю его столетнюю историю. Нет, он не думает плакать, не думает жалеть себя. Это просто объективно тяжело... Хотя со стороны, да: картина выглядит на редкость плачевно. Что даже у Вокса, смотрящего за камерой, висящей над радио-демоном, поджимается сердце. Он должен радоваться, что его обидчик так страдает, что он свернулся здесь, как щенок, на этой кровати. И всё же: какой смысл? Держать его здесь... возможно уже отпустить. Или отвлечь хоть немного… Теле-демон следует по коридору, минуя дверь за дверью, пока не находит нужной. Валентино, конечно, снова будет в досаде, что «Вокси» вновь выбрал место для ночлега рядом с шипящим старым радио, а не с ним. Он открывает дверь тихо, Аластор , заметив это, сразу подскочил — сел на кровати, как положено. Но улыбка выдаёт его — она широкая, она — оскал. Вокс подходит к кровати медленно, глаза в пол. И тут яркость экрана заметно снижается, чтобы в комнате снова встал полумрак. Он всё так же молча и тихо сел на край кровати, спиной к Аластору. Спиной. Зная, что его оппонент сейчас всего лишь откинулся на спинку кровати и расслаблено прикрыл глаза. И нечего здесь говорить и нечего скрывать. Помехи больше не издаются чужой грудью. Одна тишина. Вокс всё же обернулся спустя несколько минут. Аластор сразу же распахнул глаза. Его улыбка, конечно же, не в состоянии сойти с лица и это изводит его самого каждый день, от этой боли спазма лицевых мышц. Но да, это ведь болезненное наказание, которое дал ему сам закон Ада, от которого не избавиться никакими читерскими сделками. Но улыбка сейчас — совсем лёгкая. Почти незаметная полоска, вытянутая поперёк нижней части лица. Без оскала, без жёлтых выставленных зубов. Просто линия. Взгляд такой же болезненный, молчаливый вопрос и высказывание: «Зачем ты смотришь? Зачем ты пришёл? Я всегда был одиночкой, как тогда, так и сейчас. Есть вещи неизменные» Но они остаются в тишине. Вокс просто смотрит. Левая бровь слегка поднята. Смысла нет нарушать тишину и вновь пытаться что-то выведать у демона, который недавно чётко обозначил, что не будет играть роль рассказчика в этом плену. А за ним всегда какая-то загадка, которая сейчас стала ещё более заманчивой для её открытия. Но нет, уже никаких вопросов. Вспоминая слова Валентино... Конечно же, сейчас хотелось немного Аластора. Как всегда. Как же у мотылька всё всегда легко решается... Аластора хотелось из-за той загадки. Может, если раздеть его, то тайну получится раскрыть? Как он будет вести себя, если потрогать его чуть больше, чем прилипнуть рукой к плечу? Честно, кусочек Аластора хотелось сейчас из-за того, что его фигура казалось бы, нуждалась в каком-то утешении. Это стройное угловатое тело, скрывающее в себе столько нечестивой мощи, все манеры поведения, голос, изысканная архаичность... Сейчас, не смотря на известную мощь, с этой раной на груди, прижатыми ушами, закрытой улыбкой... Аластор выглядел таким измученным. Что даже тот, кто всей душой его ненавидит, задней мыслью подозревает: с него хватит. Но Вокс приблизился, перевернулся на живот, подполз ближе, опёршись на локти. И снизил яркость своего технологического лика ещё сильнее. Так, что видны были одни лишь глаза. Всё же, он тоже остался человеком. В большей степени, чем радио-демон, конечно. Но у обоих это есть, скрывать нечего. — Ал, слушай... — ничего, кроме этого, не произнося, поддавшись своим сладким импульсам, Вокс переместил свои когтистые ручки на чужие колени, схватившись за них, как за ценное сокровище. — Я даже слушать не хочу. — Проговорил Аластор своим многозначительным голосом. С нотками иронии в нём. Всё же было понятно без слов. Вокс очарователен сейчас, как был когда-то в том злополучном баре. Даже сейчас, спустя столько лет, не смотря на все его амбиции, на всю замешанную в нём власть и коварство, он продолжает округлять свои глазки, смотреть так, будто бы они могут быть партнёрами хоть в чём-то. Радио-демону не жаль и никогда не было и не будет. Тогда он всего лишь хотел сорвать с оппонента эти розовые очки, пускай пришитые к его кожи, с болью, но с осознанием. Ну и поиздеваться немного, что скрывать... И пусть да, Вокс знает сейчас, что друзей в аду действительно нет и быть не может,но разве повтор сцены что-то изменит? Нет, сама сцена изменится — в случае отказа, теле-демон просто встанет и уйдёт. Возможно даже вновь поймёт и простит. — Слушать не хочешь... не слушай. — Вокс усмехнулся, его экран блеснул на секунду и вновь потускнел. Но лишь для комфорта. Ведь их лица были так близко сейчас... и Вокс не хотел уже ослеплять Аластора ни в одном из смыслов. Он продолжал держаться за чужие острые коленки, слегка сжимая их в своих руках. Какими же маленькими они выглядели по равнению с лапами Вокса... он нехотя засмотрелся на это. А радио-демону, всегда имевшему привычку трогать всех своих собеседников, как вздумается, пришла в лохматую голову рискованная затея, которую, на самом деле, он хотел реализовать ещё давно: Вокс вкусил это многослойное ощущение: как рука Аластора дотрагивается до экрана, аккуратно проводит вниз по плоскости. И это ощущается как проникновение в саму душу. Ведь он такой… чувствительный здесь... интересно, догадывается ли об этом радио-демон? Сейчас — да. Ведь Вокс весь замер, глазки закрылись, шкала яркости стала мигать. Под кончиками пальцев билось электрическое тепло, проникающее внутрь по венам оверлорда, касающегося его. Это была уникальная энергия активиста-манипулятора, вся его воинственность и сила. Но тем не менее и мягкость, всплывшая сейчас. Аластор не уверен, трогал ли кто-то Вокса вот так? Серьёзно, никто до сих пор не знал об этой уязвимости? Когда радио-демон стал дразнить его ещё сильнее: подключил пальцы второй руки и уже двумя конечностями стал проводить волнистые линии сверху вниз, Вокс не выдержал и захихикал, неуклюже зарываясь неподходяще широким экраном между коленей Аластора, вынуждая его раздвинуть их. Раздались раздражённые помехи души Аластора: «О нет, какой же я дурак, что повёлся на это глупое желание. Он теперь точно не отстанет.» И Аластор был прав. Без всякого разрушения, Вокс абсолютно самовольно опустил ладони с колен дальше — к бёдрам. Ох, такие они стройные, немного дрожащие, которые так и норовят сдвинуться совсем, закрывая доступ к ширинке. Вокс сам не понимал, чем он сейчас руководствуется? Действительно ли он желал сейчас доставить какое-то удовольствие тому, кто принёс столько боли ему? Но сейчас все долги вроде как выплачены... так почему бы и нет? Ведь так хотелось сейчас... узнать всю реакцию. Поэтому он зацепился кончиком когтя за металлический замочек и потянул его вниз, под звуки шипения чужой, недовольсвующейся ради недовольствия души. Он выглядел сейчас как котёнок, играющийся с клубком. В глазах Аластора, особенно, смотрящего на его действия сверху вниз: Плосколицый лик, зажатый между тонких бёдер, округлённые глаза, аккуратная рука, обёрнутая вокруг ещё мягкого члена, очень давно не видавшего никакой ласки, даже со стороны хозяина. Сам теле-демон, ёрзая бёдрами по кровати, пытался раздеться. Ему было жарко, электричество гудело по его венам, желая какого-то открытого пространства для разрядки. Он выполнял два дела сразу, что умел. Аластора он откровенно ласкал, даже как-то побаиваясь неаккуратных движений или дискомфорта, например, задеть когтем нежный кончик плоти. А себя он наконец сжал. Что тут поделать, его тело было всё ещё таким страстным, что было готово уже кончить, только от одного вида своего пленника. Он ведь иногда поднимал экран, чтобы убедиться в выражении лица радио-демона: оно статично. Он делает вид, что не наслаждается сейчас. Что он всё такой же ханжа. Только пульсирующая эрекция его предаёт. Он сидит весь неподвижный, не издаёт ни слова. Будто бы делает Воксу одолжение. Хотя сам не знает, чего ему хочется. Только шумные помехи и мигающая улыбка варьирующаяся от оскала до зажатой полоски выдаёт его смятение. Он не знает, почему это происходит с ним сейчас. Пока Вокс справляется со своей бурей эмоций: задирает рубашку Аластора вверх, неуклюже лижет тому живот, от чего демону хочется стонать, ведь этот чёртов язык, состоит из наэлектризованной, почти что раскалённой плазмы. Прям настоящий сгусток высвобожденной хаотичной энергии. Он ёрзает, меняет своё положение, пытается потереться об Аластора собой, чтоб был хоть какой-то контакт. Хотя при этом порыве — Вокс так же не смеет стонать. Только лишь издевательски посмеивается, немного ворча о том, что радио-демон всё ещё неподвижен. Он выпрямился, сел напротив. В руке всё ещё сжимая чужой член, уже не жалея. Глаза хитрые, уже не бояться смотреть в красную душу напротив. — Ну что ты молчишь, Ал? Нравится тебе? Или стоит идти жёстче, учитывая... обстановку между нами? — Вокс смеётся. Всё также наивно и по приятельски, считая, что вся их вражда уже давно растворилась. — Нет. — Хмыкнул Аластор. — Мне не может нравится это. И оно само по себе уже жестокость, Винни. — Противореча своим же словам, радио-демон вновь, уже более расслаблено откинулся на спинку кровати, зааводя руки за голову и прикрывая глаза. Улыбка широкая, но не оскал. — Хах, но я всё же закончу. — Ответил Вокс. А в его глазах пылает весь энтузиазм вызывать у Аластора хоть что-то, из этого самоконтрольного ряда вон выходящее. Например маленький крик или визг. Когтистые лапы теле-демона пролезли под бёдрами Аластора, подбираясь к его филейной задней части. Она была, конечно, костлявой, как и вся туша радио-демона, но в этом то и прелесть — в высокой чувствительности этих самых костей. Он буквально впился в это мясо когтями, стараясь не разорвать, не порезать, но реакцию вызвать. И всё получилось: — Арргх. — Аластор зарычал, дёргаясь. Он оскалился и неловко стукнул Вокса по спине. — Я не разрешал тебе такое! — прошипел радио-демон, продолжая извиваться, дабы освободить наконец свою задницу из когтей. Но, к слову, его эрекция наполнилась только большей кровью из-за этого маленького инцидента. — Ха-ха-ха! Я знал! — Вокс засмеялся, убрал руки с оскорбленного местечка и вернул каждую на прежнее место — одну ладонь на свой член, другую — на чужой. Он вернул тот самый быстрый хаотичный темп, уже наплевав на то, что Аластор понял, насколько Вокс тут проигрывает в гиперчувствительности, из-за чего так тяжело дышит и кряхтит. А максимум звука, что издавал Аластор — это зажатый «уррр», в те моменты, когда их эрекции сладко касались друг друга, а потом крепко сжимались властной рукой теле-демона вместе. Пережить подступающий оргазм, без рукоприкладств, конечно же, не удалось: следуя импульсам, радио-демон схватился рукой за самую прочную материю сейчас — экран Вокса сзади. И его шея. За это нужно было держаться. И другой рукой прикрывать себе широко раскрывшийся в улыбке рот. Но всё же кончили они оба со страстными звуками, примерно такими же, как кончили они свои словесно-песенные препирательства. Дыша друг другу в рот. — Всё, отлипай, я должен привести себя в порядок.— Проворчал Аластор, уже несколько минут как раздражённый ощущением пригвоздившегося к нему чужого электризованного тела, измотанного и довольного Вокса. — Ты не приведёшь себя в порядок. — Он возразил, но всё же, отлип. Аластор выглядел просто чудесно: такой разоблачённый, буквально распушившийся, от того, как его волосы и шёрстка в некоторых местах намагнитилась от воксовского электричества. А ушки уже не были так трагично прижаты к голове, как раньше. Они всё ещё опущены, но уже скорей от усталости, чем от внутреннего напряжения. — Мда, какой здесь может быть порядок, действительно, когда я ввязался в это с тобой. — Вздохнул Аластор, брезгливо вытирая сперму с живота, с помощью брошенного воксовского сюртука. А Вокс лишь рассмеялся, рухнул на кровать рядом с пленником и смиренно закрыл глаза, даже монитор его совсем погас, а вместе с ним и вся техника в спальне. — Действительно? Он так просто уснул? — думает Аластор. Свет из окон сменился на статичный алый, бросающий свои тени на мраморную плитку пола. Это место стало немного комфортней, но всё же — совсем не его дом. Радио-демон смотрит на спящего Винсента и думает: какой же всё-таки он глупый человек. Ведь спит сейчас и видит себя Богом. Думает о своей, казалось бы ему, легко достижимой вершине, думает, что победил: — и Аластора и всех на свете. Сейчас расслабился, развлёкся, а завтра проснётся вновь бодрейший и полнейший сил, с набирающими мощь электрическими зарядами, льющимися по венам... и побежит продвигать свои грандиозно-глупые планы. Но на самом деле это мило. «Это ведь всего лишь было небольшое отвлечение» - думает Аластор. Отвлечение от масштабности бытия, от более изощрённой игры. Хотя, может, спальня Вокса неким извращённым образом похожа на дом в этот момент. Ведь сейчас, по правде... Аластор может наконец расслабиться и закрыть глаза, даже повернуться спиной к лежащему рядом оверлорду, зная, что тот не всадит внезапный нож в открывшееся место. Так он и сделал. Закрыл глаза, попытался вздохнуть и расслабиться. Но «нож» всё же получил — в виде внезапно накрывшей его и подтянувшей ближе к себе, синекожей руке. Ох, эти тайные желания спящего демона... — РР... ну нет же! — Раздалось от Аластора в тишине. Но уснуть пришлось действительно под чужой навязчивой рукой.