Бароноябрь 2025

Земо натягивает через голову одну из множества своих одинаковых с виду водолазок и аккуратно заправляет ее в брюки. Он не спешит, каждое его движение точное, выверенное, без суеты и без лишнего позерства. Баки лежит на растерзанной постели и смотрит, как он одевается. Это почти медитативное занятие. Веки тяжелые, голова пустая, он будто бы еще не до конца проснулся. Земо знает, что он не спит, но тоже не говорит ничего, не мешая ему провалиться обратно в сон, если он захочет. Баки не хочет. Он не помнит свой сон в деталях, только мутные обрывки образов. Он пытался спасти кого-то совершенно беспомощного, возможно ребенка или несколько детей из бурлящего потока мутной грязной воды. Но вытасквивал наружу только комки дождевых червей, уже сожравших тех, кого оно спасал. Баки ножом соскребал их полупрозрачную суставчатую плоть на жестяных листах на берегу, но смог извлечь из них лишь несколько кусочков красного и розового человеческого мяса. И чей-то голос сказал ему, что это мясо суперсолдат, оно живое. И они выживут. Это была убогая, крохотная, но победа. Так что Баки совсем не хочет засыпать обратно. Ему комфортнее смотреть, как одевается Земо. Большинство предметов его одежды уже хорошо им изучены. Одни снимаются просто, другие — нет. Есть те, что ему разрешено рвать в порыве страсти; есть те, что лучше не трогать. И все они — от нижнего белья до кителя с горностаевым воротником — хоть явно, хоть едва уловимо фиолетовые. Даже постельное белье, которое купил ему Земо и которое Баки предстоит поменять и постирать после того, как Земо уйдет, того же бледно-фиолетового цвета. Как и то, которое он постелит вместо него. Он раньше не задумывался об этом, но сейчас в голове так пусто, что можно спросить: — Фиолетовый — твой любимый цвет? Баки слышит свой хриплый голос, неразборчиво звучащие слова и тут же жалеет, что нарушил царившую между ними тишину. Тем более, что Земо удивленно приподнимает брови и переспрашивает: — Фиолетовый? Ты, вероятно, имеешь в виду пурпурный? — Я не разбираюсь в оттенках, — признает Баки. Ему не стыдно признавать это. Они давно уже прошли стадию, когда понимание того, насколько он тупее и необразованнее барона, вызывало в нем раздражение и злость. Теперь он знает, что Земо и не ждет от него энциклопедических знаний. И даже более того — знает, что ценен для Земо и таким. — Твоя одежда, белье одного цвета. Это твой любимый? Земо оглядывает себя в зеркальной двери шкафа в торце спальни. Потом поворачивается и мягко улыбается Баки. — Интересный вопрос, Джеймс. Спасибо за то, что задал его: сам я не задумывался над этим. Земо оглаживает водолазку, будто расправляя ее на боках, хотя она сидит идеально. И Баки коротко обдает жаром, потому что он знает, какой Земо под этой одеждой. Знает россыпи веснушек и их рисунок, знает форму пупка и расположение родинок. И то, что несмотря на безупречную выправку и хорошую форму, бока у Земо мягче и круглее, чем он ожидал раньше. Их вкусно нежно сжимать зубами, считывая дрожь и желание его тела. — Я вырос, окруженный определенными ожиданиями, Джеймс. Пурпурный — цвет моего рода. Боюсь, слово «любимый» не отражает всей той комплексной структуры эмоций, которую я испытываю по этому поводу. Но, если уж упрощать, скажу так: носить вещи пурпурного цвета — это право, которого нужно быть достойным. И я достоин. Несмотря ни на что. И я горжусь этим. Земо расправляет плечи, разводит руки, показывая себя, а потом легко приседает на корточки напротив лица Баки и мягко спрашивает: — Хочешь, могу купить тебе что-нибудь из одежды в моем цвете, если он тебе нравится? Ладонь барона гладит его лицо, зарывается в волосы, скользит сзади на шею, и Баки понимает, что плавится, тает под его лаской. Что хочет… хочет совсем не этого. — Не обязательно… из одежды, — тихо признает он. Земо мягко довольно смеется и легко целует его в бровь. — Конечно, Джеймс, — бархатным голосом соглашается он и умелая ладонь скользит по широкой груди Баки, по его животу в пах, между раздвинутых ног, однозначно обхватывает надежно запертый в железную клетку член. Баки стонет и прогибается от сладкой муки. — Я обернусь за пять-шесть часов, — обещает Земо, поглаживая большим пальцем кожу через отверстие в клетке. Нервы Баки пылают. — Будь хорошим мальчиком и дождись меня. И тогда, я обещаю, что воздам достойные почести той части тебя, которая успеет стать пурпурной от страсти. Хорошо, Джеймс? Баки только снова стонет в ответ и кивает. В награду Земо целует его. Баки так хорошо с ним. Хорошо даже, когда он уходит. Потому что Земо держит свое слово. Если он говорит, что вернется, то при всем своем коварстве он не играет с Баки — он возвращается. Таким, каким и ушел. И Баки верит ему. Душой и телом.