Бароноябрь 2025

«Das Nein»

Теперь они летят в Ригу. Сэм спит, заняв двойное сиденье ближе к хвосту и накрывшись своей курткой. Земо читает. В салоне самолета стоит тишина. Только гул двигателей и тихий шелест страниц. Баки тоже не отказался бы вздремнуть, но стоит закрыть глаза, и он раз за разом проваливается сквозь время. В комканную мешанину из моментов своего прошлого. Огромный как ангар салон МИ-26, Вася Карпов напротив него с хмурым видом читает машинописные инструкции. А потом сразу салон джета, кто-то из людей Рамлоу тайком листает «Плейбой», но тот, заметив это, отбирает журнал, сворачивает его в трубку, и под улюлюканье остальных бойцов прописывает неудачнику смачную собачью оплеуху по затылку газетой. Будто муху прибить хотел. Это не худшие воспоминания из возможных, но и первые, и вторые принадлежат Солдату. Баки не хочет туда возвращаться. Слишком близко он ощущает Солдата под поверхностью своей кожи. Слишком тонким слоем он ощущает себя поверх Солдата. Чтобы как-то отвлечься он пересаживается через проход от барона и начинает разглядывать, что он такое читает. Это тонкая книжка в бледно-голубой обложке, на корешке текст на немецком: Peter Schellenbaum, Das Nein in der Liebe: Abgrenzung und Hingabe in der erotischen Beziehung. Баки не хочет помнить, почему он знает немецкий фактически как родной. Наверно, именно поэтому несмотря на наличие в названии слов «любовь» и «эротические отношения» у него и мысли не мелькает, что барон может точно так же, как тот давнишний боец из «Удара» банально читать порнушку. А, может быть, просто Земо сам по себе не тот человек, от которого можно ожидать чего-то подобного. Эта книга выглядит скорее, как какие-то психологические заумствования. Ну хотя бы более увлекательные, чем у доктора Рейнор. — Интересно? — спрашивает он наконец. Земо поднимает глаза. Взгляд у него усталый, немного затуманенный, но при этом острый как бритва. Как в тот день в камере, когда сквозь стеклянную стену своей камеры Земо смотрел на него так, будто это не он, а Баки сидел в клетке. Этакий загадочный зверек в зоопарке. — Вполне, — отвечает Земо. — Это книга о личных границах. Автор пишет, что в любви человек должен уметь говорить «нет». Не чтобы оттолкнуть, а чтобы остаться собой. Если ты не способен сказать «нет», твоё «да» ничего не стоит. — Слишком много поэтики, — бормочет Баки себе под нос. — Слишком много сложностей для того, что раньше называлось любовью. Его голос звучит мрачно. И не слишком уверенно. Ему вдруг кажется таким странным говорить о любви. В его жизни ее было мучительно мало, но то, что было, по ощущениям искалечило его слишком сильно. Изуродовало до полной неузнаваемости. Кто он такой, чтоб размышлять о любви в новом времени с чужими людьми? — С точки зрения автора, любовь — это не растворение. Это встреча двух границ. — Земо говорит так мягко, почти сочувственно, будто читает с лица Солдата все, что он думает. — Когда кто-то говорит «да» из страха потерять, а не потому что готов к последствиям — это не любовь, а зависимость. Баки отводит взгляд и смотрит в иллюминатор. За стеклом — бесконечная серость облаков. — Шелленбаум пишет, что человек, который не умеет говорить «нет», теряет способность к близости. — Голос Земо льется ровно и тихо. Совсем не так, как звучал, когда он читал запертому в транспортной камере в подземелье в Берлине Баки слова кода из красной книги. Трудно поверить, что это говорит один и тот же человек. — Потому что осознанная близость требует признания и определения взаимных границ. Без неё ты либо исчезнешь сам, либо поглощаешь другого. Между ними повисает молчание. Самолет слегка вибрирует, снаружи их начинает догонять темнота. Баки не хочет ни о чем думать. Он хочет спать и не видеть снов. — Прости меня, Джеймс. Я признаю, что воспользоваться тобой было жестоким решением. И в прошлом, и вчера, в Мадрипуре. Баки знает, что надо остановить Земо, оборвать его, огрызнуться, но у него дрожит нижняя губа. Ему просто хочется исчезнуть отсюда. — Я нарушал твои границы, хотя видел, чего тебе это стоило. Ты не давал мне ни повода, ни разрешения так обращаться с тобой. Я сожалею о том, что вскрыл твои раны и вложил в них персты без твоего на это согласия. Воспоминание о пальцах Земо у него на щеке, на подбородке обжигает душной, сладкой невозможностью. Темным обещанием, которое ни к чему не ведет. Почему-то от этих мыслей становится не противно, а одиноко и холодно. Баки думает о том, что стоит прекратить этот разговор. Напомнить Земо о том, что они по прежнему не товарищи друг другу. Их цели, мотивы и мораль слишком разнятся. Земо мог бы не извиняться перед ним, это все равно ничего не изменит. Ему больше не нужен ни добрый, ни умный, ни заботливый хендлер. Он уже не Зимний Солдат. — Мммм, дальше здесь еще интереснее, — не подозревая о его мыслях негромко выдыхает барон. — Шелленбаум пишет о вытеснённых желаниях. О фантазиях, которые мы не допускаем даже в своих мыслях. О тех частях нас, которым мы не разрешаем жить. — Земо ненадолго замолкает, но потом продолжает все с той же искренней увлеченностью, и Баки чувствует, как он разглядывает его при этом. — Тайные части, которые бесполезно отрицать, а нужно просто признать: они часть нас. Он говорит, что человек, способный встретиться с тенью, становится целостным. А тот, кто всё время говорит «нет» самому себе, теряет способность чувствовать. — У меня больше нет никаких тайных частей, — глухо рычит Баки и угрожающе впивается взглядом в спокойные карие глаза Земо. Ему плевать на здравый смысл, на то, что еще вчера он притворялся ради плана Земо Солдатом. Что только вчера несколько минут он правда прожил Зимним Солдатом. И что ему не хватало этого… Он лучше будет выглядеть идиотом, чем подтвердит это. — Здесь только я. Один я. Я одна цельная сущность. — Ооо! — Земо медленно поднимает брови. — Я потрясен твоим мужеством, Джеймс. Не думал, что тебе так просто будет принять свою гомосексуальность. Баки разом бросает и в жар, и в холод. Он паникует и страстно хочет верить, что он ослышался. — Что? Что ты сказал? Земо терпеливо демонстрирует ему книжку. Светло-голубая обложка, с маленькой картинкой внизу — бледный пейзаж, почти стертый. Фамилия автора и несколько высокопарных строк на немецком. — Фантазии — это язык души. Даже те, что мы не принимаем. Эротические фантазии, направленные на лиц своего пола. Они показывают, кто мы на самом деле и чего нам не хватает. — Отвали, — произносит Баки нарочито грубо. — Твоя дебильная книжка о тебе, а не обо мне. — Баки резко встает, угрожающе нависая над невозмутимым бароном, с каким-то научным любопытством наблюдающим его агонию. — Если ты пидор и нашел в книжке подтверждение, что ты пидор, то не надо вешать те же ярлыки на всех, на кого тебе хочется. — Боюсь, Стив Роджерс был бы сейчас очень разочарован в тебе, Джеймс. Полагаю, он, как и я сам, надеялся на то, что ты позволишь себе быть храбрее. Одной рукой Баки выбивает книгу у Земо из рук, а второй вцепляется ему в горло. Его шея точно такая же уязвимая, ненадежная дорога жизни между мозгом и сердцем, как у других, кому он эти шеи свернул. — Да, — выдыхает Земо ему прямо в лицо. И это звучит, как удар. Баки нечленораздельно хрипит и ослабляет хватку. Барон жадно втягивает воздух ртом и с той же уверенностью повторяет, не отпуская его взгляда: — Да, Джеймс. Я говорю тебе, да. Баки отшатывается, падает в мягкое кресло, где с полурыком-полувоем сворачивается в клубок, прижав колени к груди. — Прости, — снова произносит Земо, наклоняясь, чтобы подобрать и отряхнуть свою книжку. — Думаю, у нас не так много времени, чтоб можно было тратить его на моральные терзания и заигрывания, поэтому я сразу говорю тебя «да». Осознанно и добровольно. Когда бы и что бы ты ни решил, просто знай заранее, что я согласен. Я жду и принимаю тебя. Баки с силой вцепляется себе в волосы, не желая ни слышать, ни понимать того, что говорит Земо. — Нет, — хрипит он сам не понимая на каком языке. Зимний Солдат не имел права говорить «нет», но он больше не Зимний Солдат, не чья-то вещь, не чья-то игрушка. — Нет, нет, нет. — Спасибо, Джеймс, — отвечает Земо очень серьезно, и Баки кажется, что если б в его голосе сейчас звучала сладкая патока довольной улыбки, он бы, наверно, убил его. Но Земо строг и серьезен. — Я рад, что ты меня слушал. Твое открытое, осознанное «нет» — знак уважения тебя к себе самому и уважения ко мне, как к партнеру. Это прекрасный важный шаг прочь от враждебности, вины и стыда, к тому, что глубже и больше… не будем использовать затасканное слово на букву «L». — Барон вдруг чуть надувает губы, делаясь обманчиво безобидным и милым. — Die Liebe? Любви? — Баки устал от этих чертовых недомолвок, еще и с диким сексуальным подтекстом. — Das Leben. Жизни, — с внезапной мягкой грустью поправляет Земо, встает и, снова наплевав на все границы, нежно похлопывает Баки по груди, по тому месту, где во внутреннем кармане его куртки лежит блокнот с именем Земо на странице со списком людей, расправа над которыми входит в его план искупления. И барон знает об этом. И знает то, что Баки знает, что он знает. — Если захочешь, я потом дам почитать тебе эту книгу, — щедро обещает он и, выпрямляясь, чуть склоняет голову к плечу и четко артикулирует губами: «Ya» (да), а потом уходит, чтобы налить себе еще коньяку. Баки зол, расстроен, растерян и все никак не может отделаться от ощущения, что если бы барон сказал это вслух, проклятое «Ya!» звучало бы вот точно как в порно.