Бароноябрь 2025

Люминесцентный свет. Непрерывно, круглые сутки. Тяжелые стальные шлюзы. Массивные перегородки, переборки. Гидравлические приводы замков. И повсюду охрана, охрана, охрана. Сапоги, портупеи, форма. Невыразительные маски лиц в большинстве своем с выражением подчеркнутого отсутствия интереса. Глазки камер повсюду. Соты мониторов в комнатах наблюдения. Решетки. Бронебойные стекла. Решетки поверх стекол. Стекла с обратной стороны решеток. Тесные шкафы, будки, гробы камер. Железные койки. Железные унитазы. Все на виду. Сквозь стекло и решетку. На глазах бесчисленных камер. Шаги гулко отдаются от бетонных стен коридора. Джеймс Барнс смотрит только вперед. Впереди и позади него шагают вооруженные люди. Он не знает, сколько раз такое уже было. Он не в силах предсказать, сколько раз такое еще будет с ним. Сверхчеловеческое обоняние улавливает трусливый запах пота у сопровождающих его конвоиров Рафта. Сверхчеловеческий слух отмечает, как заполошно торопится пульс у этих вооруженных с ног до головы мужчин. Так было тысячи раз. И он не знает, сколько еще раз так будет. — Барнс! — пытается привлечь его внимание узник одной из бесчисленных укрепленных камер: пожилой мужчина с осунувшимся лицом. — Допрыгался на свободе, Зимний Солдат, составишь теперь нам компанию? — Молчать! — огрызается один из охранников, но старший одергивает его и предупреждающим тоном произносит: — Не надо провокаций, господин экс-президент. — В его голосе, когда он обращается к Баки звучит легкая неловкость. — Прошу прощения, конгрессмен Барнс. — Все в порядке, — сдержанно отвечает Баки. Ему и самому странно, что бывший президент Тадеус Росс ошибается. Баки ведут не в наручниках и не в камеру. Он уважаемый человек, конгрессмен, мистер Барнс, и охрана отчитывается перед ним и открывает ему двери. — Я взял на себя вольность подготовить помещение для допросов к вашему визиту, конгрессмен, — подчеркнуто вежливо, но при этом самую малость заискивающе предупреждает его начальник караула заговорщически приглушенным голосом. Баки сдержанно кивает в ответ. — Зная вашу историю, хочу заранее сообщить: камеры будут отключены, — продолжает услужливый начальник караула. — Вы можете делать с заключенным все, что захотите. И столько времени, сколько сочтете нужным. Баки чувствует, как у него неприятно поджимается живот после этих слов. Но он старательно сохраняет невозмутимый вид. — Спасибо. Это очень… продумано с вашей стороны, — сухо кивает он. И не удержавшись, впивается взглядом в лицо собеседника, чтобы, наверняка, запомнить его. — Я учту то, что вы сделали. Для меня. Баки не умеет говорить официальными формулировками. Но от него особо и не ждут, что он будет многословен. Едва переступив порог камеры для допросов, он сразу же понимает, что начальник охраны имел в виду под «особой подготовкой». Вместо привычного стола с вмурованными в него наручниками в середине помещения стоит кровать, предназначенная для камер семейных свиданий. Вот только в Рафте нет камер для семейных свиданий. И наручники вмурованы в ее изголовье. Гельмут Земо, совершенно голый, восседает поверх нее в небрежной позе скучающего аристократа, даже несмотря на то, что на щиколотке его правой ноги поблескивает цепь, которой он прикован к раме кровати. — Ну наконец-то ты соизволил явиться, — немного переигрывая, капризно сообщает он. — Мне чуть было не пришлось ждать. Баки смотрит на него и не может отвести глаз от плавных уверенных линий его тела, от усталых, немного осунувшихся в заключении черт лица, от побледневших, едва различимых веснушек на ставшей болезненно серой без солнечного света коже. От крупных мурашек и подзаживших ссадин. — Что ж, поздравляю тебя, Джеймс, — тем временем продолжает барон все с той же легкой насмешкой и издевкой в голосе. — Насколько мне позволено будет судить по твоему текущему визиту и внешнему виду, я не зря не поскупился на избирательную кампанию для моего Стойкого Оловянного Солдатика. Верно говорят: чем больше в тебя вложено денег, чем больше тебе дано власти, чем почтительнее произносят твое имя — тем ты неуязвимее для законов. Баки с трудом сглатывает и делает шаг к Земо. Потом еще один. Конечно, он с самого начала понимал, что его внезапное выдвижение в конгресс, волшебным образом берущиеся неизвестно откуда богатые пожертвования от анонимных спонсоров, возникающие в нужный момент опытные советчики и инструктора — все это просто не могло случится с ним просто само собой. Но то, что Земо сделал это просто для того, чтобы избавить его от постоянного наблюдения полиции и поползновений по его душу спецслужб всех мастей, вооруженных сил США, да и всех прочих, кто не прочь был наложить руки на такой ассет, как оказавшийся бесхозным Зимний Солдат, он не предполагал. — Ну, что ты молчишь? Со мной можешь быть самим собой, Джеймс. Я не жду от тебя чудес, можешь смело говорить, что думаешь, — Земо чуть хмурится, имитируя раздражение, но в линии его бровей угадывается нота тревоги. Ему так же нелегко здесь, как и любому другому. Как бы хорошо он ни притворялся, изображая обратное. — Я не ожидал, что увижу тебя голым. Ну, вот, пожалуйста, Баки сам не ожидал, что опозорится первой же фразой. Земо раздраженно дергает плечом, хмыкает. — В следующий раз скажу охране, что конгрессмен Барнс на свиданиях предпочитает видеть меня в газовом пеньюаре. Баки тут же представляет Земо в таком. Пурпурного цвета. С пушистой меховой оторочкой. Он мысленно дает себе за это пощечину. — Я не о том. Не думал, что они решат будто я собираюсь… воспользоваться тобой, — Баки надеется, что он не краснеет, — подобным образом. Как те твари в ГИДРЕ, которые делали, что им хотелось со мной. Которые считали, что им все можно. Земо вздыхает, немного сдвигается, и теперь просто сидит, подобрав под себя ноги, по возможности удобно распределив вес, чтобы меньше затекали конечности. — Конечно, они считают, что ты захочешь отыграться на мне. Месть, расплата, воздаяние — любая причина хороша, — Земо пожимает плечами. — Это суровый мир токсичной маскулинности, где самоуважение достигается путем унижения других. — Ты бы воспользовался мной, будь у тебя надо мной власть? — Баки сжал челюсти. В ответ Земо невесело улыбнулся. — Джеймс, я уже воспользовался тобой, когда получил над тобой власть. Баки морщится и отводит взгляд, непроизвольно проверяя отключенные глазки камер по периметру помещения. Бесспорно, он помнит то, что Земо сделал в Берлине. Как ему было страшно и горько тогда. Как было невыносимо обидно! Как остро стыдно было потом перед Стивом… Баки не хочет возвращаться туда. Как будто там были не он, и не Земо. Это были другие какие-то люди. — Джеймс, не уплывай от меня, — мягко произносит Земо, и Баки возвращается своими мыслями в эту отвратительную камеру для допросов с кроватью с наручниками. — Ты хочешь, чтобы я тебя вытащил отсюда? — прямо спрашивает он. Земо приподнимает бровь, коротко улыбается, а потом ровным серьезным голосом произносит: — Я хочу, чтобы ты разделся. Баки теряется, но Земо не сдается и продолжает. — Я рад, что тебя, как могли, привели в достаточно презентабельный вид для избирателей Соединенных Штатов, но, уж прости, для меня ты выглядишь в костюме, как официант. Сними это немедленно, Джеймс. В конце концов покажи мне стриптиз, за который я столько заплатил. Это так странно, но каждая издевка из уст барона звучит для Баки будто желанный нектар. Ему так сильно нужно еще, еще, еще больше. Он раздевается, как Зимний Солдат: быстро, но обстоятельно и аккуратно. Сразу совсем до гола. — Ко мне, — приказывает Земо и, звякнув цепью, свешивает ноги с кровати. Баки знает, чего он хочет. И без раздумий опускается на пол, на колени. — Плохая собака, — с неудовольствием говорит Земо и толкает его ногой в лицо. В этом движении нет ни расчетливой силы, ни настоящей агрессии. Баки просто ловит его ступню и утыкается в нее, своей кожей впитывая холод кожи Земо. Его так и вели сюда босым? Его так и вели сюда голым? Баки рычит, хватает вторую ногу Земо и прижимает обе ступни к своему лицу. Трется о них, дышит на них, целует и лижет. Земо в ответ вдруг дергается и… смеется? И Баки сначала не понимает, в чем дело, но потом поднимает взгляд на его лицо и видит порозовевшую шею и грудь Земо, румянец на его лице. Ему щекотно? Он… возбуждается? — Ты можешь лучше, — неожиданно охрипшим голосом произносит барон. — Мы оба знаем, что можешь. Используй голову. Баки согласно кивает. Звенит цепь, когда обе ноги Земо оказываются у него на плечах, он склоняется над пахом и осторожно берет у Земо в рот. ---------------- — Я рад, что Гэри взял тебя под свое крыло, — говорит Земо, когда Баки еще парит в послеоргазменной неге, чувствуя, как из него продолжает подтекать сперма. Задница приятно натруженная после глубокого и долгого секса по слюне. — Но, учти, он постарается использовать тебя в своих интересах. — Он только просил помочь ему по делу Валентины де ля Фонтейн, — сонно отвечает Баки. — Главы ЦРУ. — И ты, конечно, сразу же согласился, — с осуждением заключает барон. — Он привел массу доказательств того, что она коррумпированная… и злоупотребляет своим положением. Использует людей, проводит эксперименты на людях. — Да, да, — нетерпеливо перебивает его Земо. — А еще после твоего избрания он разрешил тебе отблагодарить его за поддержку в постели. Прямо там тебя тепленьким и обработал. Баки недовольно ворчит, хотя и не может отрицать, что это правда. Он спал с Гэри. Это показалось ему… милым. Черт, он даже радовался, что так получилось. Ему почти физически нужно, чтобы его хотели. Он просто не подумал… — Гельмут, прости. Я не учел, что ты можешь ревновать… — Шшшш… — Земо берет его лицо в ладони, легко целует угол брови и нос. — Я не претендую на исключительные права на твое тело, Джеймс. Оно принадлежит только тебе. Просто постарайся не забывать, что в конгрессе и без тебя хватает пассивов с мазохистскими наклонностями, но вот ассет с ресурсами и способностями Зимнего Солдата там ты один. — На этот раз Земо целует его в губы. Целует вроде бы не властно, без страсти и похоти, почти целомудренно, но Баки снова тает и уже готов отдаться ему в любой момент, если барон того пожелает. Но барон лишь просит: — Пожалуйста, береги себя. Баки ничего не понимает. — Валентине пока не до тебя, но как только она тебя заметит — она найдет способ тебя использовать. Она умна, она найдет способ сделать так, что тебе даже понравится… — Может быть, я и слаб до секса, — почти обиженно бормочет Баки себе под нос. — Но я не по женщинам. — А я не о сексе, — вздыхает Земо почти печально и откидывается на спину. — Просто будь осторожнее. Будешь играть с ней — рискуешь оказаться моим соседом. Баки перекидывает через него ногу и поднимается на четвереньки над Земо. Смотрит прямо в лицо печально задумчивому барону. — Я вытащу тебя, — глухо горячо произносит он. — Земо, я обещаю. — Шшшш, сначала убеди их, что ты большее чудовище, чем они, — отвечает Земо и, взяв бионику Баки за запястье, направляет ее себе между ног. — Убеди, что ненавидишь меня всей своей сутью. Что с тобой мне будет хуже, чем с ними. Дай им эту уверенность. Тогда они отдадут меня тебе. Баки понимает, о чем говорит Земо, понимает, почему это нужно, но начинает яростно мотать головой. — Гельмут, я не смогу, — почти в отчаянье выдыхает он. — Я не смогу причинить тебе боль. — Не бойся, — твердо и уверенно отвечает Земо, раздвигает и приподнимает бедра, направляя его руку. — Я сделаю это сам.