Бароноябрь 2025

Баки просыпается от того, что ему нечем дышать. Сбрасывает с себя одеяло. Мощный кондиционер исправно охлаждает воздух, но ему кажется, что у него кожа горит как в аду. Баки спускает ноги с кровати, тянется за бутылкой воды на тумбочку. — Джеймс? — мягко звучит у него за спиной хриплый со сна голос. Рука Земо касается его бедра. Она сладостно прохладная. — Спи. Все в порядке, — отвечает Баки. Его иногда пугает, насколько чуткий сон у барона. — У тебя был кошмар. — Это не вопрос. Земо знает точно. Земо всегда все знает. По счастью, хотя бы не знает содержания. — Иди сюда. — Это не приказ. Но Баки так хочется подчинится ему. И все же… Его собственная левая рука. Его эксклюзивная уникальная вакандская бионика… Во сне он снова видел ее в крови по локоть. Именно ее, а не свой старый тяжелый протез из сплава титана и стали, который ему поставили еще в Советском Союзе. При всей его неоспоримой мощи, с ним хватало своих проблем, но Баки порой ловит себя на том, что все равно скучает по той руке. Ее он тоже видел в крови. И не всегда это была кровь убитых. Ему приказывали причинять людям боль — и он подчинялся. Как подчинился Земо. Тогда… в Рафте. И не зря. План барона сработал. Его знание человеческой психологии, человеческих пороков не подвело. Когда он подал официальный запрос на перевод Земо из Рафта под его личный надзор в условиях совместного проживания, ему охотно пошли на встречу. В администрации Рафта отнеслись с пониманием. А впрочем, Земо просчитал не только этих людей, но и самого Баки. Наверняка, просчитал то, как конгрессмен Барнс возьмет яйца в кулак и подорвется ходить по кабинетам и договариваться со всеми нужными большими людьми, чтобы ему для начала разрешили в принципе подать этот запрос. Память о крови Земо на его черном вакандском протезе оказалась достаточным стимулом, чтобы Баки пошел и сделал все, что потребовалось. Чтобы эта кровь не оказалась напрасной. — Мне… надо в туалет, — глухо произносит он и позорно сбегает. Дом, в котором он «приглядывает» за бароном Земо — это настоящая вилла. Два этажа, огромный гараж, гимнастический зал, просторные комнаты, прекрасный вид с холма на долину и подъездную дорогу. Акры собственной земли вокруг. Внутри отделка мозаикой, удобная экологичная мебель, натуральные пледы в креслах и на диване. Баки не в состоянии поверить, что все это — его. Наверно, за это ему тоже следует благодарить Земо. Анонимные спонсоры были как-то уж чересчур щедры, переводя ему деньги за консультации, которых он даже не может вспомнить. В просторной ванной Баки включает холодную воду в раковине и долго тщательно моет лицо. Трет и трет кожу живыми и искусственными пальцами, упорно стараясь ни о чем не думать, ничего не чувствовать, не варится в котле вины, раздражения, гнева и снова вины. Ему даже вроде бы удается это сделать. Сосредоточиться телом на реальности, и заполнить свои мысли пустотой. А потом он выпрямляется, поднимает голову, и из зеркала на него смотрит Зимний Солдат. Всклокоченные волосы, скорбно-угрожающий изгиб рта, черные круги вокруг глаз, потерянный взгляд. Лишь чудом ему удается извернуться так, чтобы удар пришелся не по стеклянной поверхности зеркала, а по декоративной колонне рядом с раковиной. У него все же есть прогресс. Солдат ударил бы прямо в лицо. Но он уже не Солдат, он обеспеченный конгрессмен, которого сильнее пугает возможный новый ремонт, чем очередное столкновение со своими психическими проблемами и отвращающим прошлым. — Джеймс? — голос Земо звучит взволнованно. Конечно же, он уже стоит в дверях ванной комнаты. И все же соблюдает границы, спрашивает: — Могу я войти? Баки ненавидит такие вопросы. Баки ненавидит то, как Земо раз за разом показывает, что ему не наплевать на чувства и эмоции Баки. — Иди спать, — огрызается он. — Все… в порядке. Просто уйди. — Прости, Джеймс, но нет, — без тени страха возражает ему барон. — Ты расстроен и зол на меня. И ты имеешь на это право. Твоя боль — это последствия моих действий и принятых мной решений, которые я навязал тебе. — Не надо, Земо, — угрожающе рычит Баки. — А я считаю, что надо, — Земо качает головой и взгляд у него при этом твердый и очень грустный. — Позволь я постараюсь описать словами то, что ты чувствуешь. И ты поправишь меня, если я ошибусь. Ты предпочтешь говорить здесь, или пойдем в гостиную? Или в патио. Мне кажется, тебе сейчас не помешает свежий воздух. Или сигарета и виски. Хендлер, способный влезть к нему в голову и без омерзения взглянуть на его мысли — Баки даже сам не знал, как он всегда мечтал о таком. И в то же время одна мысль о вивисекции его сути пугает его до усрачки. И все равно он покорно идет за Земо. Мрачный, угрюмый, но послушный. Стойкий оловянный солдатик. В планировке дома действительно предусмотрен небольшой внутренний дворик с зеленью, декоративным фонтанчиком и парой кресел, который Земо нравится называть патио. Сам Баки действительно скорей назвал бы это место курилкой. Ночной воздух чуть освежает горящую кожу. Баки глубоко затягивается, наполняя легкие дымом. С каким-то внутренним ожесточением создавая для своей долбанной сыворотки лишнюю работу. Земо присоединяется к нему через минуту. Он в очередном своем пурпурном халате, в руках — два стакана в которых виски со льдом. — Спасибо, — сердито бурчит Баки и глотает жгучий виски как воду. Он знает, что не может опьянеть. Он даже не уверен, что алкоголь поможет ему развязать язык. Он не знает, как говорить о том, что он думает. Они сидят и пьют в тишине под звездным небом в собственном доме. Земо нарушает тишину первым: — Как я уже сказал раньше, давай я попробую озвучить проблему за тебя, — вздыхает он и откидывается на спинку плетеного кресла. Баки чувствует его взгляд на своей щеке, но упорно смотрит на лед в стакане. Под ним осталось еще немного виски. — Джеймс, ты все сделал правильно. Ты победил. Ты справился со своей миссией. Ты молодец, — твердо и однозначно произносит Земо. — Даже больше. Это твой дом. Это достойный дом, какой не каждый может себе позволить, и ты достойный, уважаемый гражданин своей страны. Ты в безопасности. Ни у кого нет над тобой власти. И даже это еще не все, — Баки по голосу слышит, как Земо улыбается, пряча улыбку в стакане, но после продолжает все тем же тоном. — Ты спас меня. Ты вытащил меня из суперсекретной тюрьмы для суперзлодеев. — Земо тихонько фыркает, казалось бы, со смехом, но Баки не чувствует в его голосе веселья. — Ты прошел все испытания и вышел из них победителем, Джеймс. И ты никого не убил. Но ты не можешь спать. Тебе плохо. И ты винишь в этом себя… и меня. Баки вскидывает взгляд на Земо и выдыхает сквозь зубы: — Да! Стакан лопается в пальцах бионики, но Баки не замечает этого, продолжая давить уже лед. — Ты! Ты извинялся передо мной за то, как ты использовал меня в своих планах. Но просто взял и сделал то же самое еще раз. Я шлюха! Но ты стал шлюхой шлюхи, чтоб добиться от меня того, что хотел!!! Ты просто взял меня еще раз, — Баки сжал пальцами правой руки запястье протеза и показал, что он имеет в виду. — Ты — долбанный ублюдок и суицидник! Удивляюсь, что ты не кончил от того, что смог использовать меня еще и таким образом. Как какого-то монстра! Конечно, смотрите, это же Зимний Солдат! В свободное время он стреляет в птичек и жрет щенят и котят. А хотите знать, на что Кулак Гидры способен в постели? Нет, поверьте, вы не хотите знать, на что он способен. — Джеймс, — расстроенно выдыхает Земо, но тут же берет себя в руки. — Продолжай. — Что продолжать? — Баки смотрит на свои руки, не расцепляя хватку. — Ты прав. Все получилось. Это мой дом. Ты на свободе. Я твой солдатик. Единственный суперсолдатик, прошедший достаточно суровую дрессировку, чтобы удовлетворить даже твоим больным требованиям. Ты подонок, Гельмут. Сделал так, чтоб я влюбился в тебя и использовал меня, как отмычку для Рафта. Максимально удобный послушный солдатик. Можно просто брать его, — Баки опять повторил движение рукой, — и делать все, что сочтешь нужным. Баки хочется сказать еще так много, выплюнуть из себя столько обвинений и гнева. Вытошнить весь этот вдруг подступивший к самому горлу яд. Ему кажется: в нем еще столько этой тьмы, она душит его, отравляет его мысли и чувства. Но что-то ощутимо меняется в самой атмосфере вокруг них. И Баки кажется, в ответном молчании Земо он слышит разочарование и обиду. Баки рычит и вцепляется пальцами себе в лицо. Новая эмоция, которая захлестывает его с головой, ему хорошо знакома: отвращение к себе. И отчаянье. — Я должен был придумать другой способ. Я не должен был позволять тебе. В конце концов твои деньги сделали меня конгрессменом. Я должен был сам использовать это, надавить на твою полезность, на небезопасность содержания человека, знающего столько о ГИДРЕ, среди безумцев с идеями мирового господства. Я больше не Зимний Солдат, я мог бы сделать это без новой крови на моих руках. Без твоей крови! Почему я оказался таким ничтожеством, таким бесполезным, неспособным сделать что-то действительно нужное без пинка? Земо, прости меня. Прости! Прости меня, Земо. — Что ж, — медленно выдыхает барон и поднимает стакан к губам, молчит еще примерно с минуту и наконец говорит: — Высказывать наши чувства вслух очень нужно и важно. И я… могу представить… насколько для тебя это сложно. Баки уже привык к тому, что барон всегда остается безупречно вежлив даже с теми, кого считает намного ниже себя. Даже с теми, кого искренне презирает. Он вдруг очень отчетливо представляет себе то, как барон сейчас допьет свой виски, встанет, попрощается и уйдет. И просто бросит его навсегда, потому что солдат, впадающий в истерику в ситуации, когда от него требуется принести относительно небольшие жертвы, бесполезен и жалок. — Прости, прости меня, — сипло повторяет он, не зная, что еще здесь можно сказать. — Джеймс. Ты можешь верить или не верить мне, просто знай: тот фистинг в тюрьме был спонтанной идеей. И пусть он и сработал, как я хотел, я никогда не рассматривал тебя его целью. — После секундного колебания Земо протягивает в его сторону руку и легко касается пальцами плеча протеза. — Мне жаль, что все зашло слишком далеко. Я не должен был так поступать с тобой. — Ты чуть кровью там не истек! Из задницы! — шепчет Баки, снова пряча лицо в ладонях. — Ты, блядь, мог умереть. Из-за меня. — Не волнуйся. Я изучил внутренние регламенты Рафта, как только меня туда поместили. Мне сделали переливание, — мягче и теплее говорит Земо и бережно поглаживает его по плечу. — Но ты прав, Джеймс. Я действовал слишком радикально, не подумав о твоих чувствах. Это оказалось куда более жестоко по отношению к тебе, чем ко мне. — Ты невыносим, — бормочет Баки себе под нос, но чувствует, что верит, верит всем сердцем, что Земо сейчас сказал ему правду. — Пойдем в постель, — зовет Земо и, поднявшись из своего кресла, наклоняется над сидящим Баки и поднимает к себе его лицо. А потом легко и нежно целует его в губы. — Я прощаю тебя. И обещаю так больше не делать. Пойдем в постель. «Я прощаю тебя». По своей силе эти слова похожи на заклинание. Баки хочется плакать после них, и все, что он может, это поймать свободную руку Земо и начать целовать ее кисть. — Джеймс, — терпеливо вздыхает барон. — Сейчас, сейчас, — Баки собирается с силами, набирает в грудь воздух и поднимает глаза на лицо барона, такое усталое, светлое, умное, располагающее лицо. — И я. Я тоже прощаю тебя. За… многое. «Я так люблю тебя! Я сделаю все, что ты скажешь. Не бросай меня, умоляю». — Спасибо, — тихо и серьезно отвечает Земо, а потом все же тянет его за собой. — Ох, Джеймс. Мне кажется, нам с тобой не помешал бы семейный психолог. Вот только я не знаю ни одного достаточно надежного специалиста, чтобы нам не пришлось избавиться от него максимум после трех сеансов. Это не смешная шутка, это даже совсем не шутка, но Баки широко улыбается, догоняет Земо и обнимает его обеими руками сзади за плечи. В эти мгновения железно уверенный, что никогда и никому его не отдаст.