Бароноябрь 2025

Барон прощается в холле с гостем, говорит формальные ничего не значащие любезности, крепко жмет руку и закрывает за солидным мужчиной с кейсом входную дверь. — Кто это был? — настороженно спрашивает Баки сверху лестницы. Он все никак не может отучить себя от привычки прятаться в собственном доме от приходящих уборщиц и других визитеров. — Нотариус. Баки немного озадачен. Но у него хорошее настроение. — Мы женимся? Или уже разводимся? — Ох, Джеймс, нет, все не так романтично, — Земо качает головой и поднимает на руки ласкающуюся о его ноги Альпин. — Мы с мистером Джекилом занимались вопросом завещания. — Что? — у Баки как-то слишком громко и сильно екает в груди. — Ты болен? Что с тобой? Ты умираешь? — Не сочти меня фаталистом, Джеймс, но, по факту, все мы с каждым днем неумолимо приближаемся к смерти. Кто-то быстрее, — Земо почесал белую кошечку под подбородком и поцеловал ее в нежный нос, а потом перевел взгляд на Баки. — Кто-то медленнее. Никто не бессмертен. — Гельмут, я спросил про тебя, — Баки решительно зашагал вниз по лестнице, не намеренный шутить такими вещами. У него и так похолодело в животе от одной мысли. — С чего ты вдруг решил оставить завещание? — На самом деле, я составил завещание сразу же после рождения Карла, — с тихой светлой печалью в голосе отвечает ему барон и помогает Альпин перебраться со своих рук на плечи подошедшему Баки. — Как ты понимаешь, после черного дня падения Соковии все это потеряло смысл. Ну, а когда после, в Рафте, я подавал запрос на изменение завещания, у них нашлось множество причин, чтобы максимально затянуть этот вопрос. Альпин трется о голову Баки, переступая у него на плече своими маленькими лапками. Баки просто открывает объятия и прижимает барона к себе. — Как же я рад, что вытащил тебя оттуда. Земо поддается охотно, удовлетворенно выдыхает у него на груди. — Ты такой милый, Джеймс. Не удивляйся, что почти все мое состояние я завещал тебе, — приглушенно бормочет он, сам как кот довольно прикрыв глаза. — Мне? — Ну, кому-то же придется заботиться о нашей девочке Альпин. Она еще более финансово безграмотна, чем ты, мой дорогой. Ну, или о других наших котах или кошках, кого мы заведем, и кому повезет пережить меня. — Гельмут, — на самом деле Баки нечего добавить к имени Земо. Они оба прекрасно понимают, что в условиях мирной жизни у Баки впереди намного больше лет, чем у барона. — Конечно, ту часть моего семейного наследия, которая обладает исторической ценностью я завещал ассоциации музеев, способной с наибольшей ответственностью отнестись к ее сохранению, — признает Земо. — Что же касается бренных денежных активов и разных приятных мелочей, вроде личного самолета, их я оставил тебе. Ты заслуживаешь в итоге пожить, как человек, Джеймс. Конечно, мой отец не этого бы хотел, но стоит просто признать: моему роду пришел конец. И все наше богатство обречено теперь обратиться в пыль. — Нет! — однозначно мотает головой Баки. — Это не правильно, Земо. Я не согласен. — Не согласен больше брать мои деньги? — с невинной улыбкой интересуется Земо. — Не согласен, что твой род должен прерваться. — Знаешь способ как родить мне ребенка? — Нет, нам надо тебя женить. Ты же барон, у вас все браки селекционные. Женим тебя на какой-нибудь норвежско-датской принцессе, ты можешь с ней вообще особо не видеться, пусть только родит тебе наследника. Альпин фыркает и спрыгивает с плеч Баки на ковер, явно не согласная с таким планом. Но Баки упорен. Он берет руки Земо в свои и смотрит ему в лицо: — Неправильно, что ты не продолжишь свою династию. Просто неправильно. — Джеймс, ты не понимаешь, — вздыхает Земо. — Пусть даже я послушаю тебя, вступлю в такой брак, родится ребенок. Кем он будет считать меня, если я не стану жить с его матерью? И разве справедливо создавать жизнь, в которой не планируешь принимать участия? Родить кого-то совершенно чужого тебе, просто чтобы передать ему потом все, что принадлежало тебе и твоим предкам? Постороннему и незнакомому человеку. — А почему ты сразу не планируешь с ним общаться? — Баки хмурится и добавляет. — Я не возражаю, если ты вдруг боишься… — Не в тебе дело, — барон отворачивается и сухо произносит. — Я не могу предать Карла. Баки растерянно молчит какое-то время, наблюдая, как барон удаляется к бару и наливает себе коньяк. — Но ты же живешь со мной. Спишь со мной. И не считаешь, что ты так предал Хайке. — Хайке поняла бы меня, — произносит Земо в стакан и бросает на Баки долгий взгляд. — И одобрила бы мой выбор. Будь она жива, ты мог бы стать нашим с ней общим любимцем. Даже нашим общим возлюбленным. Но другой сын… я даже представить себе это не могу. — Ты до сих пор его очень любишь. — Я всегда буду его любить. Он был в моей жизни меньше семи лет. Я больше времени провел в тюрьме, чем он жил на свете. Но он так много для меня значил и значит до сих пор, что я просто не могу представить для себя другого наследника. Баки молчит. Он не знает, что можно на это ответить. У него никогда не было детей. Не было даже возможности примерить на себя, как это могло бы быть. — Когда ему снились кошмары, он приходил ко мне по ночам. Такому малышу хватало веры в то, что если ему страшно, стоит собрать волю в кулак и в одиночку преодолеть коридоры замка, чтобы укрыться от всего зла рядом со мной. Он верил в меня, Джеймс, а я ничего не смог для него сделать. Баки подходит к Земо, забирает пустой стакан и поворачивает барона к себе за плечи. — Я смогу защитить, — обещает он. — Я буду защищать все, что тебе дорого, Гельмут. Тебя, наш дом, нашу кошку. Твоих детей, когда ты решишься, твою жену, твое имя. И все, что будет для тебя ценно. Я смогу это защитить, ты знаешь. Я… — «Зимний Солдат», — я долбанный новый мститель. И долбанный целый конгрессмен. Я не позволю никакому злу коснуться тебя. Я клянусь тебе. — Ох, Джеймс, — Земо вздыхает и поглаживает его по щеке. — «Долбанный мститель». Защити для начала самого себя, дорогой. — Все, что ты скажешь, — серьезно повторяет Баки и целует его руку. — Клянусь.