Бароноябрь 2025

В клубе шумно и душно. Из-за постоянно мигающего освещения приходится часто смаргивать, чтобы не потерять объект из виду. Джон раздражен, недоволен и считает, что они только впустую тратят время, потому что никакое прикрытие Аве в принципе не нужно. И вообще не совсем понятно, зачем Елене понадобилось отправлять их на это задание втроем? Разве только для того, чтобы скрыть тот факт, что им большую часть времени абсолютно нечем заняться? Так или иначе Ава благополучно встречается со своим контактом и так же благополучно покидает чертов клуб. Вот и вся миссия. Теперь можно уходить и им. Со своей позиции наверху, у ограждения второго яруса, Джон высматривает Баки и не находит его у бара, где видел прошлый раз. Ищет глазами в толпе и видит его выходящим из туалета с каким-то незнакомцем. А может и не с ним, потому что Баки направляется обратно к бару, не обращая на мужчину больше никакого внимания, заказывает выпить и смотрит в упор уже на другого посетителя. Тот смотрит в ответ. Это крупный бородатый мужчина, немолодой, но накачанный и мощный, в хорошей физической форме. Он тоже смотрит на Баки. Его рот двигается, и Уокер на автомате читает по губам вопрос «Сколько?». Что отвечает Баки, ему не видно, но мужик кивает, они оба поднимаются с мест и решительно направляются к уборной. Джон отказывается верить в то, что он видит, и делать скоропалительные выводы. Он уважает Барнса. Ему искренне хочется верить, что хотя их еще и нельзя назвать пока друзьями (да и неизвестно, захочет ли Барнс вообще кого-либо когда-либо еще назвать своим другом), но они, как минимум, хорошие коллеги. Товарищи по оружию. Джон ждет, пока Баки выйдет, и смотрит, как он направляется прямиком к группе из трех молодых людей, обменивается с ними буквально парой фраз, и они все вместе следуют в туалет. Это уже перебор. Он спускается вниз по металлической лестнице, не обращая внимания на прикасающиеся к нему руки и задевающие его тела, пересекает море людей на танцполе и открывает ту самую дверь, за которой уже несколько раз скрывался Баки в компании разных мужчин. После пульсирующего бита цветомузыки, атмосфера в уборной кажется какой-то приглушенной и ватной. Двое парней стоят возле раковин и негромко общаются между собой, третьего и Баки не видно. Но из одной из кабинок доносятся вполне характерные звуки, которые сложно как-то неоднозначно интерпретировать. Не зная, что делать, Джон подходит к раковине, моет руки и несколько раз нервно брызгает себе на лицо. Наконец дверь кабинки открывается, и оттуда выходит приятель тех двоих, на ходу застегивая ремень брюк. Еще один направляется сменить его, но Джон решительнее и быстрее. — Вон отсюда! — говорит он парням, выдвигает вперед нижнюю челюсть и делает самое «гневнобычье», как называл это когда-то Лемар, выражение лица. Он заметно мощнее любого из них, и хотя их трое, а он один, выглядит он достаточно угрожающе, чтобы они предпочли не связываться. Джон яростно дергает на себя хлипкую дверь туалетной кабины и видит Барнса в задранной футболке, с всколокоченными волосами и спущенными штанами. — О, это ты? — Барнс выглядит слегка растерянным. — Что происходит? — Джон хватает его за плечи и ощущает под ладонью твердый металл протеза. — Что ты творишь, Баки? Барнс смотрит ему прямо в лицо и неожиданно кажется Джону таким… старым, усталым и измотанным. Он пробует улыбнуться, губы у него мягкие, мокрые и припухшие. Слишком яркие для мужчины. — Не говори — не спрашивай, — пожимает плечами он. Это звучит, как удар литавров. Ощущается, будто хук в солнечное сплетение. Джон ошарашен. Он не ожидал. То есть не то, чтобы он не знал, о чем Барнс говорит. Просто это никогда не касалось его лично. И он никогда не думал об этом. Ему, честно, было не интересно. Ему даже трудно как-то сформулировать, как он относится к гомосексуалистам, потому что он всегда любил женщин, ну и ему как-то всегда было плевать на тех, у кого это не так. — Джон? — тихо спрашивает Барнс и хмурится, встревоженно вглядываясь в его лицо. Джон открывает и закрывает рот, а потом, он не может объяснить как и почему, он повторяет вопрос того бородатого у бара: — Сколько? Барнс на мгновение теряется, а потом улыбается неожиданно тепло, хоть и по-прежнему с нотой грусти. — Задаром, — отвечает он. — Только запри дверь. Сам не веря, что они реально сейчас сделают это, Джон послушно щелкает барашком, и видит, что Барнс собирается опуститься перед ним на колени. Джон удерживает его за плечи, толкает к стене и неуклюже целует в рот. Барнс сначала застывает, напрягается, а потом отвечает так искренне и охотно, что несколько минут они просто целуются и бестолково шарят руками по телам друг друга. Когда Джон наконец отстраняется, Баки улыбается ему, кивает и опирается локтями о бачок, наклонившись вперед. Откуда-то из-под куртки он достает презерватив и протягивает его Джону назад. У Джона никогда не было секса в туалете. У Джона никогда не было секса с мужчинами. Или вообще анального. У него и секса без прелюдий не было давным давно. Наверно, еще с училища, когда он пользовался значительным успехом у многочисленных любительниц молодых кадетов. Но сам механизм не вызывает вопросов. Он расстегивает брюки, достает член, натягивает резинку, плюет Барнсу между ягодиц, но там и так все выглядит блестящим и мокрым. А потом просто шагает ближе и направляет себя. Это не так просто, как с женщинами, если использовать специально предназначенное для члена отверстие. Это очень туго у входа, а потом сразу свободнее. Барнс хрипит и закусывает губу, сам толкаясь ему навстречу. — Не миндальничай, — почти огрызвается он. Джон обеими руками вцепляется в его бедра и трахает торопливо и бездумно. «Не говори — не спрашивай», стучит его пульс. После они уходят из клуба и возвращаются на базу, никак не упоминая того, чем занимались. На самом деле первые несколько дней после случившегося Джон думает, что надо все-таки обсудить с Барнсом то, что между ними было, но Барнс ходит такой же, как всегда: мрачный и немного грустный. И Джон решает, что если ему комфортно жить с правилом «Не говори — не спрашивай», то и не нужно к нему с этим лезть. Все-таки не все хотят выйти из шкафа, а сам он как был гетеросексуалом, так им и остался. В течение следующих нескольких месяцев Джон несколько раз замечает, как Барнс исчезает по вечерам, но не считает правильным следить за ним или тем более преследовать его. А потом однажды он натыкается в тренировочном зале на Барнса с Красноармейцем. На самом деле он слышит Алексея еще снаружи: залихватские уханья и возгласы, хлопки в ладоши и удары об пол. Ни на мгновение не заподозрив иного, Джон решает, что Красноармеец тренируется по системе боевого танца GOPAK, про который он в своей обычной хвастливой манере рассказывал несколько дней назад, мол, он даст сто очков вперед капоэйре. Впрочем, примерно тоже самое он говорил и про татарские, башкирские и даже кавказские особые боевые танцы, которыми он якобы профессионально владел. Не то чтобы Джон особо ему верил, но посмотреть стало интересно. Тем более, что он все равно собирался тренироваться. Когда, переодевшись в спортивную одежду, он заходит в зал, его тут же обдает такой густой волной тяжелого мужского запаха, что в первые мгновения он даже не совсем понимает, что собственно происходит. Алексей отжимается от пола. Держа тело под углом градусов в тридцать. Отталкиваясь руками от двух неподъемных чугунных кубов. Абсолютно голый. Алексей крупный мужчина и явно не в лучшей своей супергеройской форме, и Джон не сразу замечает, что под ним, на полу, отжимается Барнс. Тоже голый. Они движутся навстречу друг другу, сшибаясь бедрами на каждом движении: Барнс в верхней точке, Алексей — в нижней. Это не похоже на гопак. Они просто трахаются. Причем Барнс явно замечает вошедшего Джона, но Алексей слишком поглощен процессом. — Смена позиции. Плуг! — командует он, Барнс переворачивается на спину, упирается ладонями в пол и поднимает корпус вертикально. Затем, опираясь на плечи, перекидывает ноги за голову и касается носками пола. Колени его теперь размещаются над лицом. С залихватским уханьем Алексей напрыгивает на него сверху, своими ногами вдоль ног Барнса, и начинает отжиматься с прыжками на руках теперь уже в новой позиции. Джон принципиально не смотрит туда, где их тела соединяются. Он поворачивается, чтобы уйти. — Эй! Оставайся, — зовет его Барнс. Алексей поворачивает к нему голову и подмигивает: — О, Джон, привет. Знаешь позу «Тянитолкай»? Уокер сам не понимает, как он умудряется влипнуть в их дикий акробатически-силовой секс, но вот он уже стоит, крепко упираясь ногами в пол и поддерживая за бедра Барнса, раскачивающегося на весу, между ним и Алексеем. Согнутые в коленях ноги Барнса упираются в верхнюю часть пресса Джона, руки обхватывают талию Красноармейца. И он не просто висит между ними, он движется вперед и назад, насаживаясь то на член Джона у себя в заднице, то на член Алексея в горле. У Джона голова кругом идет от жаркой смеси из напряжения мышц, острого наслаждения и тесноты нутра Барнса. Ему не хватает воздуха. — Это был не «Тянитолкай», Лёха! — сообщает Барнс, как только Красноармеец освобождает ему рот, чтобы обильно кончить на грудь и лицо. — Это «Вертел». Для «Тянитолкая» козел нужен. Козла у них в зале нет, но есть стол для тенниса, на который Барнс ложиться грудью, позволяя Джону в бешеном темпе добрать свое. После, в душе, он спрашивает у Барнса и Алексея: — А вы не боитесь, что Елена застукает? — Ленка? Да она запах моего пота не выносит. На километр не подойдет сюда, — смеется Алексей. — У них с Авой и Бобом свой, девичий спортзал наверху. Джон смотрит на Барнса, но тот только пожимает плечами. В тот вечер Джон твердо решает обсудить с Барнсом отклонения в его поведении. Он еще не знает, что скажет ему, но очень надеется, что нужные слова как-то сами придут к нему в правильный момент. Он совершенно не хочет ссориться, он хочет помочь! И все же, когда он подходит к двери комнаты, которую занимает в башне Барнс, его улучшенный суперсолдасткий слух тут же улавливает приглушенный голос Барнса, явно говорящего по телефону. — Я так облажался, Земо, — произносит он, и Джон замирает, потому что это точно не то, что он ожидал услышать. — Нет, дело не в том, что я тебе изменяю. Мы обсуждали, сколько секса мне требуется, и, пока ты тухнешь в Рафте, мне приходится где-то с кем-то добирать это. Но в этот раз все еще хуже… — Барнс тяжело вздыхает, а потом спрашивает: — Ты, наверняка, знаешь, что волки не охотятся рядом со своим логовом? А я сделал почти тоже самое… Да, с Лёшей и Джоном. Не утерпел. Барнс затихает, и Джон изо всех сил пытается разобрать, что журчит тихий голос Земо у него в трубке, но не может понять ни слова. — Нет, не в этом дело, — сердито перебивает его Барнс. — Мне все понравилось. Суперсолдатский секс — это суперсолдатский секс. Ни отнять, ни добавить. И они отличные мужики. С Лёхой весело, и у него такая богатая фантазия, ты б удивился. Иногда его хочется прибить, но, мне кажется, его шибанутая дурнинка — именно тот клей, который не дает Новым Мстителям развалиться. А Джон, ну он, просто славный человек. Нормальный, без гнили. И в сексе хорош. Но… Земо, ты приучил меня хотеть больше, чем просто секса. Хочу чувствовать, как ты гладишь мое лицо. Как целуешь брови и веки. Мне никто так больше не делал. Джон понимает, что не надо это подслушивать, это слишком интимно. Он бесшумно направляется прочь, но слова Барнса догоняют его. — Я вытащу тебя из Рафта и заберу себе. Ты меня заточил под себя. Я уже не могу без твоих чертовых извращений. «Не говори — не спрашивай», тоскливо думает Джон.