Бароноябрь 2025

Дочери Старка Морган уже одиннадцать лет. Темноволосая, темноглазая, с пытким жадным умом, во всем остальном она не так уж и похожа на своего отца. Ее окружает любовь, это чувствуется. И она щедро дарит любовь и радость в ответ целому миру. Баки смотрит, как она шныряет между гостями на приеме миссис Пеппер Старк, и пытается вспомнить своих сестер. Он ничего не помнит. Он читал архивные документы своей семьи, ходил на то место в Бруклине, где стоял их дом. Там даже район изменился. По его запросу ему нашли контакты правнуков его сестер — это чужие незнакомые люди. Девочка подходит то к одной, то к другой группе гостей, уверенно и бесстрашно заговаривает с взрослыми. Она как звездочка. Как будто в ней кристаллизовалось все хорошее, что было в Старке. В чистом виде, без примесей. Баки думает, что это заслуга ее матери. Вдова Старка — железная женщина с невероятной трудоспособностью и удивительно светлой для мира большого бизнеса душой. С умением смотреть на многие вещи шире других и не держать зла. Иначе она бы не пригласила их с Земо на свой прием. Баки видит, как Гельмут разговаривает с ней, обходительный и уважительный, как и всегда. Баки совершенно не представляет, о чем они говорят, но ему нравится смотреть на них рядом. Он до сих пор не устает молча радоваться, что может больше не смотреть на людей через перекрестье прицела. — Привет! — дочка Старка образуется прямо рядом с ним. — Мистер Барнс, можно я посмотрю вашу руку? Почему она черная, если вибраниум сам по себе не черный? А стыки — это латунь, электрум или титан с золотым анодированием? А чувствительность по всей поверхности или только на ладони? Она сыплет вопросами быстрее, чем он успевает на них отвечать. А потом вцепляется в его металлические пальцы и тащит его куда-то, не переставая болтать. В итоге он не успевает ни удивиться, ни испугаться, когда обнаруживает себя в мастерской. — Я не люблю нанороботов, — звенит ее голосок, пока она шмыгает между стеллажами, явно в поисках какой-то поделки. — Мне нравятся старинные технологии. Они монументальные. Как Годзилла. Как Оптимус Прайм. Идите сюда, мистер Барнс. Я нашла! Баки послушно следует за ней, приседает возле очередного стеллажа на корточки и видит на нижней полке… ее. — Это же ваша, да? — спрашивает Морган. — Да, — с трудом отвечает Баки и сглатывает. Он тянется к своему старому протезу обеими руками и черные с золотом пальцы так дико смотрятся на серебристом сплаве титана и стали. Будто эта отдельная рука — его настоящая конечность. А трогает ее кто-то совсем чужой. — Думаю, папа отдал бы вам ее. Просто не успел, — вздыхает Морган. Баки трогает кончиками живых пальцев раскуроченное плечо, которое Старк сжег лучом из реактора. Эта светлая девочка так многого не понимает. — Думаю, так бы и было, — говорит он. — Если хотите, я могу ее починить. Чтобы у вас была запасная, — предлагает Морган. — Две руки лучше, чем одна. — Две руки лучше, чем одна, — соглашается он. Баки гладит металлический локоть и вспоминает, какой тяжелой всегда была эта рука. Как иногда ее клинило. Как замыкало несовершенные электроцепи, подведенные к его нервам. Как она перегревалась или, наоборот, никак не отходила от заморозки. Она столько мучила его, но Баки хочет вернуть эту руку, как мало чего хотел в этой жизни. — Спасибо, Морган, — мягко говорит он. — Я думаю, что твой отец сейчас очень гордится тобой.

***

Когда к ним в дом приходит посылка с восстановленной и доработанной рукой, Баки долго стоит над ней, не зная, что делать. Земо заглядывает в коробку и цокает языком. — Достойная пара мечу моих предков, — мягко говорит он. Баки понимает, о чем он. Это прошлое. Но это прошлое, которое он предпочтет сохранить.