Бароноябрь 2025

Уже на второй их совместной миссии без Сэма Уилсона, Земо замечает одну особенность. А на третьей твердо убеждается — ему это не кажется. Барнс добивается его участия в своих заданиях исключительно в эгоистичных целях — в его присутствии Джеймс спит спокойно. Не то чтобы Земо возражал против такого утилитарного использования своей персоны: в конце концов его устраивает почти любой повод хоть ненадолго вырваться из беспросветной скуки камеры в Рафте. Его скорее интересует причины. Потому что тот факт, что у Барнса серьезные проблемы со сном жирными буквами написан у него на лице. Характерные усталые морщины, которые преждевременно (да, смешно использовать это слово по отношению к Зимнему Солдату, но все же) старят его, глубокие нездоровые тени под глазами, углы рта, опущеные как у трагической маски, не оставляют места для сомнений. И именно с таким видом Барнс, мрачный, как туча, снова и снова продолжает являться к руководству Рафта с бумагами, подписанными очень серьезными именами в высших эшелонах власти страны, и с хмурым выражением на лице забирать барона с собой. По факту, для совершенно пустячных консультаций, на которые можно было бы потратить от силы четверть часа не покидая Рафта. Но с намертво вбитым в него упорством машины Барнс добывает документы, позволяющие ему забрать барона на несколько дней в какой-нибудь дальний уголок земли. Чтобы просто спать там в его присутствии. Сказать, что Земо озадачен происходящим — это ничего не сказать. Он просто очарован. Поэтому в свободное время, которого у него предостаточно, по кругу прокручивает в голове их с Джеймсом немногочисленные разговоры, все те моменты взаимодействия, которые были между ними, и скрупулезно анализирует их, пытаясь добраться до сути незапланированно установившейся между ними связи. А еще он наблюдает за Джеймсом, пока тот спит. За тем, каким спокойным, расслабленным и молодым становится его лицо в мире грез. Как смягчаются линии плеч, спины, всей фигуры. Как спадает напряжение, будто незримая броня, которую Барнс носит на себе постоянно. Защищаясь и прячась в ней ото всех. Земо смотрит на спящего усталого мужчину и думает о том, что люди должны нести ответственность за тех, кого приручили. Он никогда не боялся ни Солдата, ни Джеймса. Что кривить душой, ему нравилось провоцировать их обоих. Ощущение власти дарило почти физическое удовольствие, чувство торжества над более сильным отзывалось в животе кратким спазмом томительной тяжести. Хождение по лезвию возвращало ему вкус к жизни. Возможно, он слегка заигрался. Но барон не может отрицать: ему нравилось и нравится проводить время в компании Барнса. Прежде всего, он бесконечно уважает человека сумевшего выжить в тех нечеловеческих условиях, которые выпали на долю Барнсу. А Солдатом он просто любуется. Как любуются произведениями искусства, творениями гениев, в которых красота материала сочетается с талантом мастера. Что бы он ни думал о противоестественной природе суперлюдей, чем больше он общается с Джеймсом, тем отчетливее видит, насколько тот является исключением из правила. И не только потому, что Барнс не выбирал этого сам. Он не высшая форма человека, по умолчанию считающая себя лучше других, а орудие в чужих руках, бесправный раб своих хозяев, вещь, имущество, почти говорящая скотина. За те несколько совместных заданий, которые Барнс выбил для них, Земо не составило труда получше узнать его. И очищая, будто луковицу, личность Барнса от шелухи ярлыков и ожиданий, за маской Зимнего Солдата, Кулака Гидры, советского Призрака, верного друга со школьной скамьи самого Капитана Америки, военнопленного, сержанта-снайпера, щеголя, умевшего когда-то нравится всем вокруг, он все лучше видел человека, у которого, кажется, никогда не было возможности просто быть собой, расслабиться, довериться, без страха быть до конца честным. Знаменитый «Баки» Барнс, ради которого Стив Роджерс отказался от щита и звания Капитана Америки, был немыслимо одинок в мире, где у него никого не было. Устав бродить из конца в конец гостиничного номера, Земо садится на край кровати. Потом ложится за спиной у крепко спящего Барнса. Наверно, ему тоже не мешало бы поспать, но тот же нестерпимый интерес, который раз за разом заставляет его поддевать и провоцировать Барнса, буквально толкает его под локоть. Левая рука Земо скользит под одеяло, которым накрыт Барнс, забирается под край футболки, цепляет его и осторожно тянет наверх. Джеймс спит на правом боку, и Земо понимает, что ему почему-то очень важно увидеть то место, где протез Барнса прикреплен к телу. Оставили вакандцы советское основание, заменив лишь саму руку, или пошли дальше, выскаблив из плоти Барнса все открытия ГИДРЫ и напичкав его тело собственными разработками? Земо совсем не хочет разбудить Джеймса своей бестактностью, пальцы на его руке широко разведены, будто непроизвольно демонстрируя безопасность такого контакта. Всего двумя — большим и указательным — он проникает под ткань и едва ощутимо касается места стыка металла и плоти. Кожа у Джеймса теплая и чуть шероховатая, как будто обветренная, шрамы выпукло-глянцевые, черный край основания вакандской бионики не уходит под них, ныряя в его тело, а будто накладывается сверху, как наплечник у самурая. Подушечкой указательного пальца Земо скользит вперед и назад по рельефной карте травм своего спутника. Его тянет к Джеймсу как магнитом. Он не хочет и не может убрать руку. Внутри скапливается и распространяется тепло, природа которого чуть шире физической радости контакта. Земо сглатывает. Он зачарован этим мгновением. Барнс вздыхает во сне и потягивается, вероятно, все же почувствовав прикосновения, но на удивление не пытаясь отстраниться и избежать их. — Земо, — не столько спрашивает, сколько скорее зовет он и смотрит через плечо, едва приоткрыв глаза. Его отросшие темные волосы мягкой волной рассыпаны по подушке, лицо такое простое и в то же время удивительно привлекательное, даже с легкой тенью щетины вдоль челюсти и несмываемой печатью не самой веселой жизни. — Я здесь, Джеймс, — тихо отвечает Земо, подается ближе и обхватывает ладонью бицепс бионики. — Можно? — спрашивает он, потому что у Земо есть свои представления о важности осознанного согласия и после тех фактов биографии Зимнего Солдата, которые он прочел в его файлах, сейчас это кажется ему особенно важным. — Ухум, — мычит Барнс и сдвигается, прижимаясь задницей к паху Земо. — Ох, Джеймс, так не пойдет, — Земо склоняется над ним, грудью к его спине, и прижимается губами, подбородком, всей нижней половиной лица к месиву шрамов на левом плече Баки. — Я хочу, чтобы ты сказал мне словами, как ты хочешь и как ты готов разрешить мне ласкать тебя. Барнс обиженно хмурит свои пушистые брови, как будто Земо требует, чтобы он встал сейчас из кровати и стал делать зарядку. — Просто трахни в зад, — бормочет он, намеренно грубо, но тут же его черты смягчаются, — но так, чтоб было приятно, — тише и немного нерешительно добавляет он, а потом утыкается лицом в подушку, и оттуда доносится смущенное: — Трахни так, как будто собирался поиметь меня спящим и не разбудить при этом в процессе. — Вызов принят, — улыбается Земо ему в кожу, принимаясь жадно и трепетно осыпать поцелуями могучий загривок, сквозь их одежду и одеяло между ними уже страстно впитывая ощущение тела Барнса. Не сказать, чтоб он не думал о возможности такого поворота их отношений… — Мне нравится то, что мы начинаем сразу с фантазий, — воркует он, зарывшись носом в затылок Джеймса, аккуратно пробираясь к нему под одеяло и под одежду. — Мне нравится, что ты использовал слово «начинаем», — отвечает ему Барнс, и в его голосе звучит такая искренняя надежда. Земо тоже нравится, как это звучит. И осторожно распаковывая из одежды, упоенно лаская, осыпая нежностью и поцелуями большое, покрытое шрамами и отметинами прошлых травм тело Солдата, Земо с изумлением осознает, что Джеймс Барнс, оказывается, обладает над ним могучей и удивительной властью. Властью поделиться с ним своей жаждой жизни.