Бароноябрь 2025

Густой пар поднимается от джакузи на прохладном воздухе. Еще немного рановато для полярных сияний (хотя в начале осени в Лапландии уже есть шанс увидеть их), но в бассейне сделана отличная подсветка насыщенного бирюзового цвета, которая неплохо компенсирует его отсутствие. Пузырьки игристого вина щекочутся у Баки в носу, вкус винограда разбавляет привкус сигарет, которые Баки курит прямо в джакузи, полностью наслаждаясь жизнью. Впрочем, главный источник его радости и наслаждений сидит рядом с ним и без устали рассказывает ему какие-то истории из своей молодости на языке своей матери — португальском. По факту, одном из немногих языков, которые Баки понимает с третьего на пятое. Впрочем, он знает, что мать Земо родилась и выросла в Португалии, и после разрыва с отцом Земо несколько раз забирала сына в свое имение в Алентежу, чтобы он мог там «поправить здоровье», пока его отец не запретил эти плохо влияющие на его сына поездки на виноградники. Тем не менее, португальский для Земо такой же второй язык, как немецкий или английский. И Баки приятно думать, что Земо настолько уверен будто бы он все понимает. А Баки просто смотрит на него и без устали любуется этим уже немолодым, не самым сильным и, в целом, не самым впечатляющим физически мужчиной в своей жизни. Но в его глазах барон с его интеллигентным тонким лицом, умными теплыми глазами, выразительным ртом и родинками на щеке и на подбородке; с россыпью веснушек на плечах и мокрой шерстью на груди — это зрелище, от которого просто невозможно оторвать глаз. Они люди из совершенно разных миров, с разной историей и разными судьбами, но Баки так хорошо и спокойно рядом с Земо, что сердце переполнено спокойствием и блаженством. Доверием. И в целом, удивительной для него вещью, которой научил его именно Земо — верой в то, что дальше у них все будет хорошо. Земо чуть хмурится, вглядывается в его лицо и отставляет бокал на бортик. — Ты не слушаешь меня, Джеймс? — без малейшей тени обиды в голосе спрашивает он. Баки улыбается, притягивает его к себе под водой и за талию и целует в нос: — Неправда, я слушаю только тебя. Земо вглядывается ему в глаза и выглядит таким польщенным и гордым, будто читает Баки, как открытую книгу. Баки тянется на бортик, нащупывает флакон силиконового любриканта, который они заранее прихватили с собой на случай известного продолжения вечера, а потом мягко привлекает Земо оседлать свои бедра. — Можно так? — спрашивает он, хотя и предпочел бы, чтобы они просто уже перешли к делу. Но Баки уважает негласные правила барона: — Ты же не возражаешь? Земо улыбается очень нежно и кивает, берет из рук Баки флакон и ловко щелкает крышкой, приподнимаясь над ним, чтобы смазать себя. Одновременно с этим он наклоняется и мягко и глубоко целует Баки в рот. —Так горжусь тобой сейчас, — искренне произносит он, упираясь лбом в лоб Баки и пристраиваясь над ним. — Так горжусь, что ты сумел опять поверить в то, что сумеешь не причинить вреда тому, кого любишь. С этими словами он опускается на Баки сверху, после краткого непроизвольного сопротивления принимая его в себя. Баки уже и не помнит, когда он чувствовал это: жаркую, живую плоть, впустившую и сжимающую его член. Он потрясенно глубоко дышит, вцепившись в бедра Земо, сдерживая этим то ли его, то ли себя. Земо мягко смеется, чувственно потягивается и целует его в нос. — Eu te amo! — вырывается буквально из груди Баки, Джеймса, Зимнего Солдата. И его две разные руки молитвенно скользят по бокам барона вверх, движением поклонения и восторга: — Это ты помог мне поверить. Ты, Гельмут, ты! Барон сладко выдыхает и движением коленей подается вниз, освещенный подсветкой из-под воды, снисходя до Джеймса, пока их рты снова не смыкаются в поцелуе. И Баки верит, верит, как не верил давно, но как хотел верить всегда, другому человеку, своему любимому, своему супругу.