Вилки, ложки и ножи

      Задания, которые Семио накидала ей в обмен на свободу манёвра, действительно оказались мелкими. Смехотворно мелкими для кого-то уровня Акиры, но их было много — словно секретарь решила загрузить её по полной, пока выпала такая возможность и пока выгода была для обеих сторон. Одно за другим: зачистить склад от мелких тварей, проверить жалобу на странный шум в заброшенном здании, помочь местным с особо наглым мусорным зверем… По пути между точками она писала отчёты. Обычно в снаряжении Акиры была сумка, болтающаяся где-то на поясе, с маской, а в этот раз она взяла нечто большее, и она была набита чистыми листами, парой ручек, закусками и несколькими готовыми бланками — чтобы не тратить время на оформление после возвращения. Акира строчила стоя, прислонившись к стене; строчила, сидя на корточках в ожидании следующей твари; строчила, пережёвывая сухой паёк, спрятавшись от людских глаз. Почерк был резким, угловатым, но разборчивым — она давно привыкла к этой ворчунье Семио, которая не принимала нечитаемые отчёты. Иногда, вспоминая задание Рудо, она ловила себя на мысли, что ей могло попасться нечто подобное. То, где её джинки окажется бесполезным, где нужны будут не сила и скорость, а что-то другое — сети, как у Тамзи, или воздушный поток, как у мальца. Акира кривила губы при этой мысли, но была уверена, что справилась бы — просто нужно было думать головой, а не надеяться на оружие, и с этим у неё, слава мусорным богам, было в порядке.       К четырём утра Акира вернулась на базу. Сумка, которую она тащила на плече, заметно потяжелела — помимо отчетов она прихватила мусор для Рудо и тащила его в руках, потому что ей показалось, что он ему понравится, а также напихала кучу сладостей так, что сумка едва застегнулась. — Хорошая ночка, — сказала она сама себе, потягиваясь. Её тело ныло, глаза слипались, но внутри было странное удовлетворение. Семио будет довольна — куча заданий выполнена, отчёты написаны, жители частично успокоены. Следующие задания пусть валят на кого-нибудь ещё, или снова на Акиру, но когда она отдохнёт.       Хотелось просто рухнуть и не двигаться, пока кто-нибудь не придёт её будить. Или пока не наступит вечер. Или вообще никогда. Для начала она зашла в кабинет Семио, оставляя стопку на столе. Правда для начала ей пришлось сбросить балласт с мусором, порыться в сумке, просыпав часть конфет, положить записи и собрать добычу обратно в сумку. Она зевнула, широко раскрыв рот и прикрывая его рукой, и посмотрела на кучу мусора: «А может не тащить его к Рудо? Оставлю тут, пусть сам заберет, а я спатки пойду», — и только подумав о сне, вновь зевнула и выгнулась назад, хрустнув позвоночником. Доставая чистый лист, Акира написала «Для Рудо» и положила на кучку — пусть Семио ворчит о том, что она барахолку оставила в кабинете, но сон дороже прожужжанных ушей. По пути отцепляя сумку с маской и сняв куртку, она пошла к спальням и чем дольше шла, тем тяжелее становились шаги. В этой тишине казалось, что шаги ее массивных ботинок оглушительны… Акира сняла обувь и тоже взяла её в руки. В беспамятстве от усталости и перегруженности информацией, она, следуя внутренним ощущениям, зашла в первую попавшуюся дверь, скинула вещи у стенки и тихо-тихо прошла к кровати, чтобы никого не будить, и легла на неё. Это была комната Энджина — поначалу она это поняла по запаху табака, пропитавшего одежду мужчины, а потом по туше, развалившейся на кровати. Акира не задумывалась об этом, просто в её голове существовал короткий список мест, куда она могла зайти, как к себе: её собственная комната, комната Рию и комната Энджина. В данном случае в жилом корпусе ближайшей из этих трёх оказалась именно его, а только потом, где-то там были комнаты Акиры и Рию в соответствующем порядке. Никто из них не был бы против внезапной компании, напротив: для Рию это как ночевка, и для них, как для подружек, это частое явление; Энджин же и сам спит у неё, по логичным причинам, и вместе с этим приветствует визит к себе. Не хотелось бы только мешать им спать, а то только шаркнешь у их двери, и те подскочат, готовясь отражать атаку, и если Энджин автоматически заломает руки, повалив на пол, а потом будет извиняться едва ли не на коленях, Рию обычно не думая атакует — повезет если не ножницами. Но бывает и когда они спят как убитые, как это было сейчас. Она завалилась на кровать, прямо поверх одеяла, даже не пытаясь устроиться по-человечески. Просто рухнула и вытянулась, как была в уличной одежде, соскользнувших гетрах под штанами из которых едва выпрыгнула, чтобы не лечь в них, — разве что ещё отряхнулась и помыла руки. Ни звук, ни свет из коридора, мелькнувший лишь на секунду, не потревожили богатырский сон самого хозяина комнаты. Энджин спал на животе, раскинувшись на кровати так, будто она была создана исключительно для него, и не собирался просыпаться. Он даже не проснулся, когда Акира бесцеремонно завалилась на край кровати. Только в полудрёме, повинуясь какому-то внутреннему инстинкту и привычке, его рука легла ей на талию, притягивая ближе. Акира, чувствуя как вновь прохрустел выпрямившийся позвоночник в районе лопаток, как загудели мышцы от расслабления и какое облегчение свалилось на голову, стоило коснуться подушки, вздохнула и уснула за секунду.       Проснулась она от того, что кровать под ней качнулась. Рефлекс сработал быстрее сознания — Акира вскочила, как штык, мгновенно переходя из горизонтального положения в вертикальное с той же скоростью, с какой щёлкает выключатель. Взгляд упёрся в широкую спины мужчины, только спустившего ноги с кровати. Он удивлённо обернулся, смотря на подскочившую Акиру. — Спи, Аки, — тихо сказал он, предполагая, что её мозг, не успевший толком отдохнуть за пару часов, всё ещё был в режиме боевой готовности, думая, что она на задании. Девушка возмущенно мычит, не собираясь повиноваться. — Доброе утро, — Акира зевнула, прикрывая рот ладонью. — Доброе, — Энджин повернулся к ней, туловищем обернувшись к ней и оперевшись рукой о кровать через девушку. Он выглядел так, будто только что проснулся сам, но при этом уже успел оценить обстановку, и уже тянулся за утренним поцелуем, — как твоя ночная эпоппея? Ты вернулась под утро, слышал только, как ты ввалилась. Решила оккупировать мою кровать? — Оккупировала, между прочим, законно, — Акира поправила завернувшийся низ топа, — по праву уставшего бойца, выполнившего тонну заданий за ночь.       Чмокнув его, Акира удовлетворительно промычала, а потом добавила: «Всё гладко. Мелкотня одна. Параллельно отчёты строчила, чтобы сразу сдать, а как отдала, завалилась спать в ближайшую комнату», — она кивнула на дверь, будто это объясняло её присутствие здесь. Энджин хмыкнул, потянулся, разминая шею, и его губы расплылись в ленивой, но довольной улыбке: — А я-то думал, кошка соскучилась в компании мусора и решила вернуться к её верному самураю. А нет, просто навигатор сбился. — Навигатор сбился, говоришь? — переспросила она, — этот самый навигатор и привёл именно к тебе, а не пропустил дверь. Ммм?~, — Акира прищурилась, и в уголках её губ зазмеилась её коронная кошачья ухмылка.       Она потянулась и откинулась на подушку, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век. В полумраке комнаты его фигура казалась особенно массивной и домашней — старые штаны для сна сидели на бёдрах низко, волосы торчали во все стороны, а на щеке алел след от подушки. Энджин поднялся с кровати и принялся за привычный утренний ритуал, который Акира наблюдала уже не в первый раз. Он стянул через голову футболку одним движением, обнажая широкие плечи и татуировки. — Навигатор, значит, — пробормотал он себе под нос, направляясь к шкафу, — хитрый навигатор. С памятью на расположение мужских спален, — Акира цыкнула. — О, будешь перечислять, в чьи «мужские» спальни заходить мне нельзя? Так, в отместку моим подколам по поводу твоих женщин. — В следующий раз, когда придумаю список, — он глянул в сторону двери и только обратил внимание на кучу, — Кошка, — сказал он укоризненно, поднимая с пола её ботинки. Они были массивные, с тяжелой подошвой, и он поставил их ровно, рядом с дверью, — когда ты уже научишься складывать вещи, а не разбрасывать их по всем коридорам? Ты бы ещё когти об дверь поточила, — пробурчал он беззлобно. — А зачем? О твою спину их приятнее точить~, — Акира пожала плечами, наблюдая, как он подхватил её куртку и штаны и аккуратно повесил на спинку стула, — когда лень, у меня для этого есть ты. Ты же у меня хозяяяяйственный, и заботливый, и вообще — идеальный муж, только без штампа. — Ох, польщён, — буркнул Энджин. Он подхватил и её сумку и повесил на тот же стул, — вот выработаю тебе рефлекс, будешь сама за собой убираться. А то как маленькая. — Ты уже выработал, но не тот, — парировала Акира, натянув на себя одеяло да повыше, — я теперь даже в своей комнате вещи кидаю, зная, что ты придёшь и поправишь. И вообще ты говорил, что иногда можно и подурачиться, — она наигранно хмыкнула. — Ну-ну. Какие планы на сегодня? — спросил он, натягивая футболку. Голос звучал приглушённо, пока ткань скользила по лицу, а потом он вынырнул, взъерошив и без того растрёпанные волосы. — В обед обещала поиграть с Диа, — наконец сказала она, зевнув в ладошку, — потом надо поймать Фу, хочу, чтобы он составил компанию. И Рудо, он же с Диа дружит. — О, кошка решила заняться воспитанием щенков? — Энджин усмехнулся, застёгивая ремень, — Фу пойдёт за тобой хоть на край бездны, так что ловить его не придётся, сам прибежит. А Рудо… скорее всего будет у Семио. — А чуть позже загляну на тренировку к Рию и Амо, но если я тебе нужна, надолго там не задержусь.       Энджин замер, почесывая подбородок, и с улыбкой посмотрел на неё — на эту растрёпанную, заспанную, но уже строящую планы на весь день Акиру. И как он упустит такой шанс? — Для начала, — сказал он, подходя к кровати и садясь на край, отчего матрас прогнулся под его весом, — ты ещё поспишь. Я разбужу тебя позже, на завтрак, — он карикатурно поправил одеяло, словно укладывал её спать. — Но я не… — Никаких «но», — он поднял ладонь, останавливая её возражения, — ты спала от силы пару часов. Что мы будем делать, если ты ещё и от переработок упадешь? А потом, — его голос стал мягче, почти мурлыкающим, — мы позавтракаем как в лучших романах — не торопясь, с умным видом и без необходимости бежать на задание. — В лучших романах ещё цветы и серенады, — буркнула Акира, но уголки её губ поползли вверх. Энджин разводит руками. Увы, цветы на поверхности дорогое удовольствие, а серенады он хоть сейчас ей споёт. — А днём, — продолжил он, наклоняясь ближе, — так уж и быть, отпущу тебя в твой детский сад. Играй с малышнёй, командуй Фу, тренируйся с девочками — делай что хочешь. Но вечером, — его голос понизился до интимного шёпота, — вечером я приглашаю тебя на свидание. — На свидание? — переспросила Акира, приподнимая бровь. Обычно он проваливает свидания, которые сам же и назначил. — В бар. Как мы любим: нажраться, обозвать всех последними словами и оторваться как следует. В конце концов, у нас законный выходной, царапка, — Акира хмыкнула, но не перебивала, — а потом, — он понизил голос до полушепота, наклоняясь ближе, — можно и отшлифовать всё жаркими поцелуями и местью за моё воздержание. И разговорами о будущем. — О будущем? — переспросила она с притворным безразличием, хотя внутри всё трепетало. — Ну, например, о завтрашнем дне, — усмехнулся он, отстраняясь. Акира фыркнула на его «например, о завтрашнем дне», хотела было съязвить что-то про его самоуверенность, но Энджин, видимо, решил не искушать судьбу и не дожидаться, пока она передумает, — соглашаешься? — спросил он, хотя ответ уже читал в её лице. — Соглашаюсь, — буркнула Акира и тут же уткнулась носом в подушку, демонстративно заканчивая разговор, — поэтому я ложусь спать.       Он поднялся с кровати, бесшумно, насколько это вообще было возможно, сунул ноги в ботинки. У двери он замер, обернувшись. Акира уже спала. Это не было похоже на то, как она провалилась в беспамятство прошедшей ночью, сейчас она просто спала. Её щека была прижата к подушке, губы смешно надулись уточкой, волосы разметались по наволочке.

***

      Акира проснулась от того, что кровать под ней подпрыгнула с такой амплитудой, будто по ней ударили тараном. Энджин, с его весом, плюхнулся на матрас с грацией разгоняющегося грузовика, и Акиру подбросило вверх вместе с одеяльным коконом, в который она успела закутаться за время сна. Рука мужчины тут же перекинулась через неё, обнимая, собственнически прижимая к себе, но голос, контрастирующий с этим властным жестом, был тихим, почти ласковым: — Акиииии, Кошечка, просыпайся, — позвал он, поглаживая одеяло там, где находилось её плечо.       Она разлепила глаза не сразу. Сон, который прервался таким варварским способом, был качественным — глубоким, без сновидений, таким, после которого не понимаешь, какой сейчас день и который час. Акира сладко потянулась, вжимая голову в плечи и вытягивая носочки. — Ты… спишь на кнопке «разбудить слона» или что? — она зевнула, прикрывая рот ладонью, — ты специально прыгнул? — Ага, — подтвердил он с довольной ухмылкой, — хотел посмотреть, как высоко ты подскочишь. Нужно иногда превносить разнообразие в привычные действия! — В следующий раз прыгай с потолка, чтобы наверняка. А еще можешь джинки для разгона использовать.       Не ожидала она, конечно, пробуждения прыжком, но это было что-то новое в коллекции «способов разбудить Акиру». Сев, одеяло сползло с плеч, а после она выбралась из кровати, принимаясь одеваться. Энджин смотрел на неё с ленивой, довольной улыбкой, и в его глазах не было ни капли сожаления о содеянном. — Ты так и будешь лежать? — спросила Акира, застёгивая сумку. — Любуюсь, — парировал он с хитрой улыбкой, — красивое зрелище — кошка, которая собирается покорять мир после четырёх часов сна после ещё двух. — Мир я покорю после завтрака, — отрезала Акира и потянула его за руку, — поднимайся, лежебока.       Энджин поддался с преувеличенным стоном, будто она его пытала, но поднялся и двинулся следом. В столовой никого не было. В это время большинство уборщиков либо ещё спали после ночных вылазок, либо уже разбрелись по заданиям. Тишина стояла такая, что Акира слышала побрякивание цепей на своей одежде. Они быстро перекусили какой-то мелочёвкой — вообще не романтично. Энджин жевал, поглядывая на неё с ленивой усмешкой, а Акира клевала носом в тарелку, но упрямо отправляла кусочки в рот, понимая, что организм требует топлива после бессонной ночи. Хорошо, что она уже успела перекусить несколько раз между заданиями, иначе сейчас бы просто рухнула лицом в кашу и уснула. Энджин, заметив её состояние, подвинул к ней кружку с водой. благо, что Акира уже поела, иначе бы завтрак отменился, явись Рудо раньше. Словно зная, где её искать, мальчик окликнул её с порога, и глаза его от радости лезли на лоб: — Акира! Семио сказала передать, что натянет тебе трусы на уши, если ты ещё раз устроишь свалку в её кабинете! — выпалил он на одном дыхании, от чего Энджин прыснул со смеху, подавившись водой и выплюнув её на девушку, — ой…       Акира зажмурилась от внезапного душа и поставила свою кружку на стол. Энджин только сильнее рассмеялся, пытаясь извиниться, но смех уже превратился в свист и он бил себя по коленям в приступе истерики. Акира протёрла лица ладонью, не сдержав улыбку и сама понимая, что именно его рассмешило: — Так, а почему ты это так радостно доносишь? — наконец спросила она, повернувшись к Рудо. — А, это, — он засуетился, — вообще-то я хотел поблагодарить за мусор, я определенно найду, где это всё реализовать, — Акира довольно улыбнулась. Она знала, что ему понравится, ведь она не бездумно схватила железяки, мол, «ну, Рудо придумает что-нибудь», а подошла к вопросу тщательно, когда завидела ничейные вещи, — а то что сказала Семио, это уже другое. — Хорошо, — она кивнула, — кстати, ты мне как раз нужен. Зайди в холл чуть позже и ничего на сегодня не планируй.       Парень на мгновение замер, видимо, перебирая в голове варианты — от «экстренное задание» до «Акира решила меня прикончить за что-то», — но, мотнув головой, ведь у старшей, кажется, хорошее настроение, просто кивнул и убежал. Вздохнув, она поворачивается обратно и берет кружку, чтобы попить. — Пожалуй трусы я носить больше не буду, а то Семио… — она не договорила, как Энджин снова выплюнул на неё воду в смехе. Он чувствовал стыд за это, но смешно ему было больше, — ЭНДЖИН! — она с шумом поставила кружку на стол и тыльной стороной ладони вытерла лицо. Большие руки обхватили её лицо, пальцы мужчины смахивали капли воды с её бровей, ресниц, скул. — Прости, Аки, — всё ещё хихикая извинялся он, — просто это так смешно — с какой радостью он объявил приговор, — исправить свой косяк полностью не вышло, но ничего, не смертельно, скоро высохнет.       Фу нашёлся быстро — он вертелся между Рию и Амо в холле, как перепуганный волчок. Рию подзывала его к себе одним пальцем, Амо тянула за рукав, и бедный парень разрывался между ними, не зная, кому подчиниться в первую очередь. Глаза его бегали, на лбу выступила испарина, а сам он издавал какие-то нечленораздельные звуки, похожие на сдавленный писк. Но стоило Акире появиться в проёме и просто позвать, как парниша расставил приоритеты. — Утречка, — сказала Акира и вальяжно раскинула руки, поймав Фу, что прятался от двух гарпий. Только он не знает или не воспринимает то, что среди них самая бывалая гарпия и есть Акира. Энджин не стал здороваться, виделись уже, но Амо тут же переменилась в лице, завидев здоровяка. Акира заметила это и, хотя знала о её отношении к Энджину, все равно поражалась. И была довольна в какой-то степени, — не планировала я вас брать, но смотрю вам обеим заняться нечем. — Г-госпожа! Я выполню всё-всё, что вы прикажете! — Молодец, — Акира потрепала его по голове, и он тут же прижался к ней, как побитый щенок, который наконец-то нашёл хозяина, — моё задание на сегодня — играть и веселиться. А вот как именно, узнаем по ходу дела.       Рию хотела возмутиться — открыла рот, набрала побольше воздуха, даже руку подняла для убедительности, но Акира так посмотрела на неё, что рыжая тут же передумала. Обиженно скрестила руки на груди, надула губы. Амо, ещё не до конца освоившаяся в местных порядках, с любопытством наклонила голову набок, разглядывая Акиру с явным интересом и недоумением. В башне она привыкла к одному — либо ты командуешь, либо тобой командуют. А тут эта красноволосая девушка, которая неделю назад сама была едва жива, теперь расхаживает по штабу, словно генерал на плацу, и её слушаются все — и матёрый Энджин, и своенравная Рию, и вообще все вокруг. Но ведь это Энджин командир отряда, а не Акира? Её взгляд скользнул по фигуре Акиры, по её расслабленной, но уверенной позе, по тому, как она держит Фу за плечо, как раздаёт указания, как даже не сомневается, что их выполнят. И тут её взгляд упал на Энджина. Он стоял чуть позади Акиры, сложив руки на груди, и лениво наблюдал за этой суетой со своей обычной полуулыбкой — ни дать ни взять, большой пёс, который пасёт своё стадо. Амо невольно поморщилась. — Я пойду с вами, — вдруг заявила Амо, и её голос, обычно полный капризных ноток, сейчас звучал непривычно твёрдо, — но только без этого старикашки, — она ткнула пальцем в сторону Энджина, и её лицо исказилось гримасой отвращения.       Повисла тишина: Энджин закатил глаза, не удивленный её реакцией, Рию прыснула со смеху, но закрыла рот ладонью, у Фу отвисла челюсть. Акира же изменилась в лице и это изменение не понравилось Рию: если Амо испортит Акире настроение, она всё равно не бросит задумку, но приятного мало, когда ты хотел повеселиться, а над тобой тучи громыхают. — Амо, — окликнула она её и рука упёрлась в бок, — помимо личных неприязней ты должна держать в голове, что мы твои коллеги, а этот старикашка — один из командиров, — она говорила ровно, но с упрёком. Акира не хотела скандалить, но и даже если она новичок, с рук спустить не могла. Энджин, стоявший позади, не вмешивался. Не потому что ему нужна защита или потому что хотел чтобы именно она вправила Амо мозги, а потому что Акира сейчас в роли няньки и воспитателя, пускай поучает, а он просто покивает, — можно назвать коллегу сволочью в шутку, но вражда и открытые конфронтации, портящие микроклимат нашего общества, категорически не приветствуются. Ты не привыкла к людям и тебе ещё предстоит смириться с недовольством начальством, поэтому на данный момент обойдёмся предупреждением. Впредь подбирай выражения и контекст их использования. Или хотя бы не в присутствии порицаемого.       Молчание. Рию не встревала, чтобы не отхватить чего, Фу млел в объятиях командорши, а Амо виновато опустила глаза в пол. Девушке хотелось получить реакцию на своё замечание, но она воздержалась от «ты меня услышала?» чтобы совсем уж не нагнетать. — Энджин с нами не пойдёт. У него свои дела, а так он только место займёт в нашем отрядном уголке. — Царапка, ты только что назвала меня бесполезным? — Я назвала тебя занятым, — поправила Акира, оглянувшись на миг, — бесполезным тебя назовёт Семио, когда ты сорвёшь очередной дедлайн.       Спустя пару минут в холл, слегка запыхавшись, влетел Рудо. Он, очевидно, надеялся застать Акиру одну, чтобы уточнить детали её загадочного «ничего не планируй». — Рудо! — голос Амо и Рию разнёсся по холлу, и парень, только-только вошедший, замер на пороге, оглядывая собравшуюся компанию с явным недоумением.       Акира — в центре, рука на плече у Фу, который смотрит на неё как на божество, Рию — с обиженно надутыми губами, Амо — чуть поодаль, буравит взглядом то Энджина с явной неприязнью, то Рудо с надеждой, и сам Энджин — похоже, единственный, кто сейчас не вписывается в эту картину, стоит за спиной Акиры, сложив руки на груди, и наблюдает за происходящим с ленивой усмешкой. Но при этом Акира стояла так, будто командовала парадом, и все вокруг, даже этот здоровяк Энджин, молчаливо признавали этот негласный авторитет. — У тебя либо приступ любви, — предположил Рудо, припоминая, как она всех обнимала, — либо я попал?       Акира поджала губы, и в уголках её глаз заплясали искорки. Она не подтвердила, но и не опровергла. Только чуть склонила голову набок, рассматривая его так, будто он только что сказал нечто удивительно верное и одновременно смешное. — Попал, — коротко бросила она, — так что не дёргайся, малыш, и делай, что говорят.       Рудо вздохнул. Попал так попал. Он уже привык к этим выходкам Акиры, но коллектив, который он видел перед собой, всё равно казался странным: Фу — бывший вандал, только-только прибившийся к уборщикам и смотрящий на Акиру как на спасительницу; Амо — капризная девчонка из башни, которая ещё не освоилась и уже нажила врагов в лице Энджина и Акиры; Рию — подруга Акиры и её правая рука во всех безумных начинаниях. Все младше Акиры, а значит точно день посвящён младшеньким и он не спасется даже если попросит у Семио задания. — А как же Занка? — вдруг спросил Рудо, поворачиваясь к Рию и Энджину. Они едва не прыснули со смеху, но сдержались. — Ой, не могу… — Рию опустила глаза в пол, чтобы не видеть восхищённое идеей лицо Акиры. Амо непонимающе разглядывала присутствующих, с трудом понимая их локальные шутки. — Рудо… — Энджин, кажется, пытался сохранить серьёзное лицо, но его плечи уже тряслись. Он прикрыл рот ладонью, но смех всё равно прорывался сквозь пальцы, — Рудо, ты… ты только что… — Что? — Рудо переводил взгляд с одного на другую, не понимая причины такой реакции, — что я сказал? — Ничего, — выдохнул Энджин, делая над собой усилие, чтобы взять себя в руки, — просто… Занка… — он не договорил. Взмахнул рукой, словно отмахиваясь от невидимой мухи, и снова зашёлся смехом. Акира закатила глаза. — Ой, да перестаньте, — бросила она, но в её голосе тоже слышалась едва сдерживаемая усмешка, — Рудо, ты правильно подметил. Занка нам тоже нужен. — Ох, Рудо, — выдохнула Рию, — ты даже не представляешь, что наделал. — Что наделал? — с подозрением спросил Рудо.       Ответить ему не успели, потому что в холле появился Занка, но Рудо наконец понял, в чем дело. Занка вошёл неторопливо, явно привлечённый шумом — голоса разносились по всему первому этажу. Рию и Рудо одновременно повернулись к нему. Рию замахала руками, активно жестикулируя, и её лицо исказилось в немой, отчаянной пантомиме: «Уходи! Беги! Спасайся, пока не поздно!» — Рудо присоединился к ней, тоже размахивая руками и беззвучно шевеля губами, будто надеялся, что Занка прочитает мысли. Заподозрив что-то, Занка замер, его брови поползли вверх. — Что вы… — начал он, но не договорил.       И, наконец, посмотрел на сияющую Акиру, которая смотрела на него так, будто он был самым желанным гостем на её празднике. Поняв, что попал в западню, Занка попытался отступить, но Акира спокойно, неторопливо, с той грацией хищницы, которая заставляла даже бывалых уборщиков напрягаться, наступала. — Занка, — сказала Акира, останавливаясь напротив него и вскидывая голову, чтобы встретиться с ним взглядом, — ты идёшь с нами. — Куда?.. — спросил он, и в его голосе прозвучало такое неподдельное, детское недоумение, что Рию снова прыснула в кулак. — В детский сад, — ответила Акира и протянула руку. Она и сама уже во всю веселилась.       Занка посмотрел на её ладонь, потом на её лицо, потом на Рию и Рудо, которые уже не махали, а просто смотрели на него с выражением «ну, ты сам виноват, мы предупреждали». — Я не пойду, — медленно сказал Занка, делая шаг назад. — Пойдёшь, — Акира шагнула вперёд. — Я взрослый, — ещё шаг назад. — Все вы для меня дети, — шаг вперёд. — Акира… — Занка.       Они замерли друг напротив друга. Занка — с каменным лицом и сжатыми челюстями, Акира — с поднятой рукой, в которой, казалось, была зажата невидимая сила, способная притянуть его вопреки его воле. — Я иду с вами, — сдался Занка, и его плечи поникли. — Вот и славно, — Акира взяла его за руку. Не за запястье, а за ладонь, как воспитательница, которая ведёт в группу последнего, самого упрямого ребёнка, — слушайте мою команду, — Акира приосанилась, и хотя её рост не шёл ни в какое сравнение с Энджином или Занкой, в этот момент она казалась выше всех, — встать по парам и взяться за руки. Фу, подай пример.       Он спохватился и взял самого ближайшего к нему человека, Амо, за руку. Рию же, привыкшая к таким выходкам подруги, среагировала мгновенно, она схватила Рудо за руку — он был последним свободным человеком, да и с этими двумя ей не хотелось стоять. — Так, — сказал Энджин, делая шаг вбок, к выходу, пока Химеджи не передумала и не приплела его к этому шествию, — раз все в сборе, я, пожалуй, отпущу тебя, Царапка, и пойду покурю. — Иди-иди, — бросила она через плечо.       Энджин хмыкнул и, прежде чем скрыться, быстро, почти неуловимо для постороннего взгляда, провёл ладонью по её макушке, слегка взъерошив красные пряди. Акира дёрнула головой, но так, будто отгоняла муху, а не отстранялась от его прикосновения. На самом деле ей это нравилось, но показывать это перед отрядом она не собиралась. Рудо вздохнул, уже устав от этого балагана, но перспектива повидаться с Диа ему нравилась, ведь они сто процентов вероятности будут есть конфеты. — А я, значит, с тобой, — с горечью констатировал Занка, глядя на сцепленные руки. — Повезло тебе, — без тени иронии ответила Акира, — не каждому выпадает честь идти под ручку с начальством. — Ты не начальство. — Сегодня и в этой микро-группе — да, — она чуть сжала его пальцы, не больно, но ощутимо, — сегодня я заведующая детского сада. И ты мой сааамый трудный ребёнок.       Занка вздыхает, смирившись. Как человек из большой семьи, он должен был бы устать от сестринского внимания, но как человек, в чьей семье не было понятия любви к ближнему, ему вовсе не было неприятно такое внимание от Акиры — наоборот, ему нравилось быть любимым братом, но он никогда в этом не признается, ведь это так смущающе… В такие моменты, когда в Акире просыпается глобальное желание поиграться с теми, кто младше, он чувствует себя обычным, от него, как старшего среди этих «детей» не требуется быть показателем, ведь Акира и это взвалит на себя, потому что она хочет, чтобы малышня порезвилась. А в другой момент Занка вспоминает, что Акире всего двадцать четыре — в этом году двадцать пять, — и он теряет настрой того, что она им как родитель… Бывают моменты, когда морально трудно и прокрадываются мысли бросить всё, и если такая мысль невольно проскользнула бы сейчас, можно было бы подумать, что не будь Акира среди уборщиков, она нашла бы пристанище среди людей и со своей любовью к детям облегчала жизнь родителям, устраивая досуг их детям и, не обремененная защитой жителей, зачисткой запретных зон, завела бы и своего ребеночка… А потом эти мысли тоже разрушаются, вспоминая о также присущей ей интровертности. Одна идёт на задания, сторонится посторонних — хотя они это делают первыми, и всего лишь из-за её лица, — и теперь не понимаешь какая она: одиночка с приливами любви или любвеобильный человек с неумением выражать заботу? — Акира, — Корвус приветственно кивнул, в его голосе звучала тёплая, почти отеческая нотка, — к детям?       Акира остановилась и кивнула, приветствуя босса. Мужчина сложил руки на груди и осматривал уборщиков. — Доброе утро, босс, Вы угадали. Формирую отряд особого назначения. — Особого назначения? — переспросил Корвус, и уголки его губ дрогнули в улыбке. Ему не нужен был ответ и пояснение, он спросил так, для вида и Акира тоже это знала. Корвус не впервые наблюдал подобные подвиги и каждый раз ему нравилось видеть её организационные навыки и как даже самые шкодливые дети пляшут под её дудку, — для прогулок и игр? — Для социализации, — поправила Акира и кивнула на свою колонну. — Понятно. И командир как всегда отлынивает? — он досадливо покачал головой, намекая на то, что Энджин не принимает участия в дочках-матерях. — Командир переложил обязанности по воспитанию на свою покорную слугу, — уткнув свободную руку в бок она тоже сокрушенно качнул головой под сочувствующее цыканье Корвуса. Конечно все знали, что Энджин ответственный и по-своему воспитывает младших, но они не могли не начать подтрунивать над ним в его отсутствие.       Занка закусил губу и будто перестал дышать, надеясь, что он растворится в воздухе и его отпустят, хоть на свою бедную голову он попался Акире в расцвете её чудесного настроения. Корвус, видя попытки Занки быть невидимым для всего процесса, пошутил, что любимчик всегда со старшей, и многозначительно посмотрел на Занку, а после отступил к стене, освобождая колонне проход. Они двинулись дальше под возмущения Рию о том, что это она должна быть у Акиры любимчиком. Занка, не оборачиваясь, бросил через плечо с усмешкой: «Кто успел — того и тапки», — и показательно поднял их сцепленную с Акирой руку, слегка помахав ею в воздухе, словно демонстрируя трофей. Рию аж подпрыгнула на месте, глаза её загорелись праведным гневом, и она уже открыла рот, чтобы выдать что-то едкое, но Рудо одёрнул её и, приставив палец к своим губам, кивнул в сторону Акиры. Та шла впереди и во всей её фигуре читалось такое спокойствие, будто она не слышала перепалки, разгоревшейся у неё за спиной. Не было ни намёка на то, что она собирается вмешиваться в их детские разборки. И от этого отсутствия реакции становилось почему-то страшнее, чем если бы она развернулась и рявкнула. Потому что когда Акира молчит в такой ситуации, это значит одно из двух: либо ей настолько плевать, что она даже не замечает шума, либо она всё замечает и просто ждёт, когда они сами исчерпают свой лимит глупости. И второе, как правило, заканчивается тем, что она очень красноречиво поднимает бровь и произносит фразу, после которой хочется провалиться сквозь землю. Рию замерла с открытым ртом, потом медленно выдохнула, сдуваясь, как воздушный шарик.       Корпус Детей встретил их, как обычно, шумом, который был слышен уже за дверью. Ну хоть без взрывов. Акира распахнула её без стука и на них обрушился настоящий карикатурный ураган. Гита с визгом носилась по комнате, её хвост мотался из стороны в сторону, словно пропеллер, за ней с грохотом и топотом бежал Брот, который то и дело спотыкался: вот он зацепился за край кресла, едва не рухнул, но удержал равновесие. — О! — воскликнул Брот, заметив гостей, и его лицо расплылось в широкой улыбке.       Диа, сидевший за низким столиком и усердно выводивший что-то на листе, обернулся на звук. В руке у него всё ещё был зажат карандаш. Увидев Акиру, он замер на секунду, а потом, бросив рисование, вскочил и сломя голову побежал к ней, чуть не споткнувшись о собственную ногу. — Привееет! — пропела Акира, распахнув руки, готовая поймать маленький ураган.       К ней бросилась и Гита. Акира умилённо замычала и уже распахнула руки, готовясь принять в объятия сразу двоих. Но Гита оказалась проворнее. Она подлетела к Акире первой и запрыгнула на неё, обхватив за шею и повиснув, словно коала на эвкалипте. — Конфеты! — заявила она безапелляционно, — я чую конфеты!       Диа, оставшийся с пустыми руками, замер в шаге от Акиры. Его лицо исказилось — сначала недоумение, потом обида. Он сложил руки на груди, выпятил нижнюю губу и громко, выразительно топнул ногой, издав что-то среднее между рыком и обиженным мычанием. Акира наигранно вздохнула, похлопывая Гиту по спине: — Гита, солнышко, ты не такая маленькая, как Диа, а я старовата, чтобы таскать на руках, — она попыталась мягко отцепить от себя девчонку, но та держалась крепко. — Врёшь! — влезла в разговор Рию, — ты таскала на руках Рудо! И Занку, между прочим, тоже! И меня! А ещё пыталась Энджина, но тут уж что поделать, он большой как слон. — Ты врушка, Акира! Ты не можешь быть старой для этого. Старые — это Энджин, потому что он на четыре года старше тебя. И Брот! — она махнула рукой в сторону двери, куда уже вышел пожилой мужчина, не дожидаясь окончания представления.       Из коридора донесся сдавленный смешок — Брот, видимо, ещё не ушёл далеко и слышал это заявление. Акира наконец-то спустила Гиту на пол и, пока та не успела запрыгнуть снова, быстро шагнула к обиженному Диа. Она присела на корточки и раскрыла объятия уже для него: — Ну иди сюда, маленький ворчун, — мягко позвала она. Диа поджал губы, сделал вид, что ещё дуется целую секунду, а потом всё же шагнул вперёд и уткнулся лбом в её плечо, не обнимая, но позволяя себя обнять. Акира чмокнула его в макушку и подняла его на руки. — Диа наверное так завидует, ведь мы регулярно видимся с Акирой, — вдруг начал соревноваться Рудо и проследил за Занкой, севшим за стол.       Диа, устроившись на руках у Акиры, наконец обнял её за шею. Но прежде чем прижаться, он замер, окинув Рудо высокомерным, почти надменным взглядом. Его губы изогнулись в лёгкой ухмылке — не детской, а какой-то взрослой, понимающей, будто он знал какой-то секрет, который Рудо никогда не постичь. А потом он торжествующе хмыкнул. И всем вдруг стало понятно: Диа хвастался тем, что он маленький. Он мог сидеть на руках у Акиры, утыкаться носом в её плечо, чувствовать, как она гладит его по спине, как её губы касаются его макушки. А Рудо уже вырос. Он был «взрослым», большим, и такие нежности были ему уже не положены. Он мог только стоять в стороне и завидовать, как Диа, самый младший из всех, получал то, что было навсегда утеряно для остальных. Рудо заалел от злости и сжал кулаки. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Что он мог возразить ребёнку, который только что, не сказав ни слова, разбил его вдребезги? — Д-да ну тебя, — наконец выдавил он, отводя взгляд. Диа лишь ещё сильнее прижался к Акире, пряча довольную улыбку в её плече.       Амо, сидевшая на своём месте, смотрела на эту сцену с неподдельным изумлением. Она не понимала их шуток, их обид, их молчаливых договорённостей. — Акира часто меня обнимает, — вдруг робко подал голос Фу.       Рудо и Диа синхронно зыркнули на него. Диа — из-под нахмуренных бровей, с выражением «ты кто вообще такой, чтобы лезть в наши разборки?», Рудо — прожигая взглядом, в котором читалось и раздражение, и смущение от непонимания зачем он вообще соревнуется за внимание Акиры? Просто чтобы быть круче Диа хотя бы в этом, но вот Фу встрял не задумываясь о причине их конфронтации. Фу тут же съёжился, нелепо замахал руками, бормоча: «Я-я не то хотел сказать! Я просто… Я просто…», — и, не закончив, сел на пол и прижался к столу, делая вид, что его здесь нет. Рию расхохоталась, запрокинув голову. — Так, — Акира оглядела комнату, прикидывая, как рассадить этот зверинец, — чем вы тут занимались до нашего прихода? — Диа рисовал! — выпалила Гита, — а я бегала! — Вижу, — сухо заметила Акира, переводя взгляд на разбросанные подушки и опрокинутое кресло, — итак, садимся за стол. Все рисуют.       Они расселись на полу за низким столиком. Акира опустилась на пол, скрестив ноги, и Диа немедленно оккупировал её колени, усевшись с важным видом короля на троне. Малыш тут же придвинул к себе лист бумаги и с важным видом принялся выводить что-то карандашом, то и дело поглядывая на Акиру, будто проверяя, смотрит ли она. Справа от Акиры разместились Рию, Рудо и Амо. Рию рисовала с такой скоростью, будто от этого зависела её жизнь. Карандаш летал по бумаге, оставляя замысловатые линии, штрихи и… Акира покосилась на её рисунок и невольно приподняла бровь. — Рию, это что? — Ничего, — рыжая тут же закрыла рисунок рукой и прижала локти к бокам, закрывая обзор со всех сторон, — не подглядывай! — А чего ты тогда локтями размахиваешь? — усмехнулся Рудо, который сидел рядом с ней. Он сам рисовал с не меньшим энтузиазмом, но тоже явно старался скрыть результат. Его поза была нелепой: согнулся над столом, плечи подняты, голова опущена так низко, что нос почти касался бумаги. — А сам-то чего как креветка сутулишься? — парировала Рию, — чего рисуешь, а, Рудо? Тайны мадридского двора? — Ничего, — буркнул он, и его уши заалели. — Ого, да вы оба краснеете, как помидоры, — вставила Акира, не удержавшись от шутки, — любовные послания друг другу рисуете? — Нет! — рявкнули они одновременно, даже не взглянув друг на друга, и тут же снова уткнулись в свои листы с удвоенным усердием, — Акира, ты тоже нарисуй что-нибудь, для Энджина~, — подтрунивала Рию. Занка оторвал голову от листа, над которым кроптел как и Рудо, и вопросительно уставился на коллегу, искренне не понимая, почему она выбрала Энджина в качестве мотиватора. — С чего бы мне рисовать? Я, в отличии от вас, взрослая, — ничуть не смущённая попыткой подруги, ровно ответила она. Теперь Занка ещё больше не понимал мотив Рию. — Ах так ты, значит, заговорила, — она шлёпнула ладонью по рисунку, закрывая его, и другой рукой коснулась чокера, намереваясь дозвониться Энджину. Он, словно ожидал, что они разнесут всё, и его позовут разгребать бедлам, был на короткой ноге с ними и тут же ответил на вызов, — Энджин, а Акира не хочет тебе ничего рисовать, потому что она, видите ли, старшая среди нас, — только Гита не отвлекалась от листа, ожидая итога того, сможет ли Рию заставить Акиру рисовать.       «Да ладно тебе, зачам за…», — начал он, абсолютно не вдохновлённый тем, чтобы заставлять Акиру это делать. А зачем? Чтобы она покалякала что-то, а потом эта мукулатура валялась где-то в недрах ящика? Но вдруг он переменил своё мнение: она ведь будет думать о нём, решая, что рисовать, и как Акира хранит рисунки детей, нарисованных ей, так и он будет хранить её подарок, — «Кошка, как старший, наказываю тебе рисовать. Приду — проверю», — скомандовал он, а Акира уже насупилась, ощущая предательство. — А сам-то нарисуешь? — зеркалила Химеджи.       «Для тебя хоть сотню рисунков, Кошка», — без зазрения совести обезоруживает он. Довольная Рию прерывает связь и, взяв чистый лист, гордо и настойчиво тянет его подруге. Вынужденная подчиниться командиру, хотя могла бы и подезертирствовать, она мягко сдвинула Диа с колен на пол, а сама, отодвинувшись назад и едва не прижав колени к груди, принялась долго и мучительно пыхтеть, пытаясь что-нибудь придумать.       Гита и Диа рисовали открыто, не стесняясь и не пряча свои листы. Гита, высунув язык от усердия, покрывала бумагу яркими, хаотичными пятнами, превращая их во что-то, отдалённо напоминающее людей и монстров. Диа, напротив, выводил линии с сосредоточенностью маленького старичка, то и дело сверяясь с натурой. Он то и дело оборачивался на Акиру и на его рисунке уже можно было разглядеть красную копну волос, чёрные очертания её одежды и даже вилку, торчащую из-за пояса. Амо долго сидела, поджав под себя ноги и задумчиво грызя колпачок карандаша. Она переводила взгляд с одного рисующего на другого, словно не понимая, как можно вот так просто взять и перенести на бумагу то, что у тебя в голове. Её собственный лист оставался девственно чистым. Только когда её взгляд упал на Рудо, склонившегося над своим «секретным» рисунком, её глаза загорелись, и она принялась выводить что-то с такой тщательностью, будто создавала витраж для собора. Занка недолго сопротивлялся: несколько минут он сидел с каменным лицом, держа карандаш так, будто это была боевая граната, и сверлил взглядом пустой лист, но потом он покосился на Акиру, которая с ленивым спокойствием командовала всем этим балаганом, вспомнил, что у неё власть, данная самим командиром их отряда и даже боссом, вздохнул с обречённостью приговорённого и начал рисовать. Войдя во вкус, рисовал он с остервенением, закрывался от соседей локтями и плечами, нависал над столом, как коршун над добычей, и карандаш в его руке летал по бумаге с неестественной скоростью. Фу сидел дольше всех. Он мялся, вертел карандаш в пальцах, откладывал его, снова брал. Его лист оставался пугающе пустым и Акира заметила его мучения и обратилась к нему: — Фу, нарисуй… то, что тебе дорого. Например Нии?       Глаза Фу расширились. Он кивнул, заозирался по сторонам, потом торопливо принялся рисовать Нии — его друга и джинки в одном лице. Получалось неуклюже, угловато, но с такой трогательной тщательностью, что Акира невольно улыбнулась. А вот она сама… Акира пыхтела, думая. Нарисовать что-то для Энджина? Она была аналитиком, стратегом, бойцом, но не художником. Она умела подчиняться и драться, умела читать местность и рассчитывать траекторию удара. Но придумывать что-то с нуля, творить? Её детство, как и у многих уборщиков, было лишено родительского тепла, а вместе с ним была упущена и первичная социализация, и, как следствие, творческое мышление осталось где-то в зародыше. Она попыталась представить, что может ассоциироваться с Энджином. Первое, что пришло в голову — еда. Он вечно готовил какие-то кулинарные шедевры и так же вечно их терял из-за неё, кулинарного инспектора. Криво-косо, линии дрожали и съезжали в стороны, Акира нарисовала нечто, отдалённо напоминающее стейк и несколько кружочков, которые должны были изображать овощи. Она даже добавила вилку — огромную, в пол-листа, с торчащими зубьями. Закончив, она откинулась назад, с гордостью рассматривая своё творение. Получилось… узнаваемо. И тут она заметила, как много пустого места осталось на листе. Пустота раздражала. Поддавшись порыву, она начала заполнять её: там — кошку, сидящую на заборе; там — мусорного монстра с огромной пастью; забилась в уголок и нарисовала крошечное, почти незаметное сердечко; рядом — чудаковатое чиби-лицо, которое должно было изображать Энджина, и про ямочки не забыла; потом она добавила Диа с соской в зубах, потом — перекошенное в крике лицо Августа… Она остановилась, только когда поняла, что всё это — сплошная мешанина, не имеющая ни композиции, ни смысла. Акира уставилась на свой лист, и ей вдруг стало стыдно.       Тем временем Диа закончил первым. Он встал из-за стола, подошёл к Акире и без лишних слов вручил ей свой рисунок. На листе были изображены они вдвоём, держащиеся за руки — Акира с трепетом вспоминала прочитанные ей книжки по возрастной психологии и проецировала на рисунок, — вокруг них, чуть поодаль, стояли другие уборщики, а всё свободное пространство было заполнено конфетами, теми, что Акира принесла и которые малышня уже вовсю подъедала. Диа гордо выпрямился, ожидая похвалы. — Какая красота, — умилёно сказала Акира, принимая подарок и поглаживая Диа по голове. Малыш довольно прищурился.       А потом Диа заглянул в рисунок Акиры. Он замер на секунду, потом его глаза расширились, и он тихо хихикнул, прикрыв рот ладошкой, в которой была зажата соска. Акира сразу поняла, что он смеётся над её художествами, но делает это из любви к ней, сдерживаясь, чтобы не обидеть. — Что там? — Рию насторожилась, как ищейка, учуявшая след. — Покажите! — Гита подскочила на месте, бросая свой рисунок.       Акира, которая развернула лист, чтобы посмотреть на него после замечания Диа, тут же сгребла его в охапку и прижала к груди, закрывая своим телом. — Акира, ты что, нарисовала что-то, чего нам нельзя видеть? — Рудо отложил свой карандаш и с подозрением прищурился, хотя его уши уже начали алеть. — Дурак что ли? Нет конечно! — взъелась она. — А жаль, — цыкнула Рию. — Это нечестно! — Гита возмущённо топнула ногой, — мы тебе свои дали, а ты свой прячешь! — Я покажу, — Акира лихорадочно соображала, — но… только после вас.       Идея была провальной, и она это знала, но другого выхода не было — нужно было выиграть время. Все недовольно заворчали, но вернулись на свои места: кто-то — чтобы добавить последние штрихи, кто-то — чтобы переделать то, что казалось недостаточно хорошим. Акира поднялась и, делая вид, что изучает их творения, медленно пошла вокруг стола. У Амо рисунок был закончен и Акира невольно замерла, рассматривая его. Амо рисовала себя и Рудо: он был похож на принца из сказки — в развевающемся плаще, с решительным, благородным лицом, она сама — прекрасная принцесса в красивом платье, каких внизу, на свалке, никто и не видел. Всё пространство вокруг было заполнено песком, цветами, которые в пустыне не растут, и звёздами. Это было похоже на иллюстрацию из книги, далёкой и прекрасной, как небо, которого они никогда не видели. — Красиво, — искренне сказала Акира, — а ты очень хорошо рисуешь, Амо.       Амо, польщённая, разве что не засветилась от удовольствия, но сдержалась и лишь кивнула, пряча счастливую улыбку. Акира поймала себя на мысли, что чутко отнеслась к ней, вместо того, чтобы фырчать и прогонять, как обычно… Может и к ней она может привыкнуть…       Рудо, когда Акира подошла к нему, заслонил рисунок локтями и прижал к груди. — Не подглядывай! — А я уже увидела, — Акира чуть наклонила голову, заглядывая ему через плечо, когда он всё же положил его.       На листе Рудо, в его корявой, но энергичной манере, были изображены уборщики — пришлось, конечно, голову ломать, пытаясь понять, кто есть кто, но благодаря опознавательным знакам Акира разобралась в этом прежде, чем спросила у автора, не задев гордость. Вот Энджин с зонтом, вот Рию с ножницами, вот Занка с его палкой, вот сама Акира с её вилкой. Было еще много уборщиков и помощников, никого он не забыл, и даже Регто был здесь. Но одной важной фигуры не хватало. — А где ты? — спросила Акира почти с материнской печалью. — Я… — Рудо растерялся, — я не… — Ты забыл про себя, — закончила за него Акира. Она аккуратно, но настойчиво пододвинула к нему лист обратно, — дорисуй. Ты тоже часть команды, Рудо. И не только в бою, — он принялся зарисовывать пустоту, что оставил.       Рию рисовала хорошо, даже очень хорошо. Её работа была динамичной, живой — словно вырезанный из времени кадр битвы. Акира занималась с ней с самого её появления в их коллективе, не удивительно, что Рию приобрела те или иные навыки, что могут приобретаться во время воспитания, пусть даже не родителями, а старшими братьями и сёстрами. На бумаге, символично изображённая, она сама с прорисованными до мельчайших деталей джинки, и сражалась она с не менее детально проработанными мусорными тварями. — Я хотела нарисовать это, — пояснила она за проработанную композицию, но аляпистую себя, заметив взгляд Акиры, — но вот рисовать себя… кринж какой-то. — А это что? — завидев цветные черкаши сквозь бумагу, Акира заглянула через край листа и увидела, что на обратной стороне неуклюже, но с душой, накалякана целая серия карикатур. Смешная Акира, которая обнимается с Энджином, и Акира, которая несёт на руках Занку. Вот ещё одна, где она сидит на диване в обнимку с Рию, и еще одна, где они скрещивают свои джинки. Рисунки были смешными, немного детскими на фоне её основной работы, но такими тёплыми, что у Акиры что-то приятно сжалось в груди, — да ты прям летописец.       У Фу на листе, как и ожидалось, была только Нии. Несколько рисунков, в разных ракурсах — анфас, профиль, три четверти, — в разных позах, но все с одним выражением лица. Все довольно неуклюже, угловатые, но с такой любовью, что сразу видно — дорогая вещь. — Молодец, Фу, — похвалила Акира, потрепав по голове, и парень расцвёл. — Я… я старался, госпожа!       Занка же не рисовал людей. Он считал это смущающим — изображать их, выставлять напоказ свои чувства, даже в таком безобидном виде, поэтому он предпочёл пейзаж. Так ещё и которого не существовало. На его листе, старательно раскрашенном цветными карандашами, которых откуда-то взялось великое множество или это было умение работать с цветами, был изображён горный склон, залитый лучами заката. Можно было рассмотреть каждую травинку, каждый камушек на склоне, каждое облако в неестественно розовом небе. Просто, но в своей простоте — мастерски. Если бы Рудо путешествовал по небесам, возможно он бы сказал, что такие виды там есть, но увы, подтвердить или опровергнуть он не мог. — Шедеврально, — сказала Акира, и Занка, чуть заметно заулыбался, кривя губы, сдерживая удовлетворение от произведенного впечатления своими талантами.       Гита предпочла показать свою работу последней. Она гордо развернула лист, на котором… было месиво. Яркое, хаотичное, непонятное. Акира могла различить там зелёные пятна, похожие на монстров, красные, напоминающие её волосы, чёрное пятно, в котором угадывался Брот, и огромное розовое — должно быть, конфеты, которые она принесла. — Классно, — сказала Акира, не совсем понимая, что именно она оценила, но чувствуя, что эмоция, вложенная в этот хаос, была самой искренней. Импрессионисты — люди недооценённые.       Свои работы они отдали Акире. Все, кроме Амо, которой Акира предложила сохранить его у себя, раз Рудо она его дарить не собирается. Рию отдала Акире потому что её рисунок был для неё, Фу — потому что это результат приказа его госпожи, Занка молча положил свой пейзаж в общую стопку, Гита последовала его примеру. Рудо, поколебавшись, тоже протянул свой рисунок, а Диа смотрел на Акиру выжидающе. — Всё? — спросила Акира, собирая стопку рисунков и убирая их в свою сумку, где уже лежали конфеты, — все показали? — Не все! — хором выкрикнули остальные. — Нечестно! — подхватила Рию, — а ну показывай свой! — Уговора не было, — напомнила Акира, собираясь ретироваться. — Было! — возмутилась Гита, — ты сама сказала — после нас! — Я сказала, — медленно повторила Акира, улыбнувшись той особой, кошачьей улыбкой, которая означала «я придумала, как выкрутиться». Все замерли в ожидании, — вот и всё. — Как всё? — не понял Рудо. — Я сказала — после того, как вы покажете свои рисунки. Покажете — и всё. А что после показа? Ничего, ведь я не уточняла, — она пожала плечами.       На секунду воцарилась тишина. Потом Рию издала возмущённый вопль: — Ах ты обманщица!       Она рванула к Акире, но та, пользуясь тем, что была уже на ногах, ловко отпрыгнула в сторону. — Акира, это подло! — Рудо был возмущён не меньше. — Скажите спасибо, что не сказала «после дождичка в четверг», — хмыкнула Акира, пятясь к выходу. — Покажи! Покажи! Покажи! — скандировала Гита, прыгая на месте.       Фу, который был готов поддержать свою госпожу в любом начинании, в этот раз растерянно замер. Он был за Акиру, но он тоже хотел посмотреть. Диа, который уже видел рисунок и успел посмеяться, сложил руки на груди и смотрел на эту вакханалию с видом короля, которому наскучили забавы его подданных. Но Акира была непреклонна. Она чувствовала, как от стыда горят щёки. Её рисунок был… детским. Не так, как у Фу — старательно-неуклюжим, нет. Может даже хуже, чем у Рудо, как ей казалось. Её рисунок был плохим. Головоноги, которых рисуют дети лет пяти, и те смотрелись бы уместнее. Она представить себе не могла, что покажет этот позор кому-то, кроме Энджина, да и тому она показала бы его с огромной неохотой. — Рию, — вспомнила Акира, — ты ведь хотела позаниматься с Амо? Тренировка ждёт. А нам, старикам, пора на покой, — она кивнула на Занку, который уже поднялся из-за стола, готовый сбежать при первой же возможности.       Его лицо сохраняло каменное выражение, но в глазах плясал огонёк надежды — неужели они действительно смогут уйти раньше, чем Акира передумает и устроит ещё какое-нибудь коллективное мероприятие? Рию закатила глаза, но спорить не стала. Она повернулась к Амо и принялась что-то быстро нашёптывать ей на ухо. Амо, которая всё это время сидела с видом принцессы, ожидающей развлечений, вдруг оживилась. Её глаза загорелись предвкушением, она пару раз энергично кивнула, и уголки её губ поползли вверх в хитрой, почти заговорщической улыбке. Акира не придала этому значения. Она собрала оставшиеся вещи, сунула сумку с рисунками под мышку и, махнув рукой на прощание, вышла из комнаты. Оставив всех в мучительном желании узнать, что скрывается на листе, который она сложила и спрятала в ножны.       Три девушки добрались до тренировочного плаца, но на нём никого, кроме них, не было. Рию вышла в центр, потягиваясь и разминая шею, Амо стояла на краю площадки, её взгляд метался от Рию к Акире, которая расположилась на скамье у стены, сложив руки на груди и наблюдая. — Хорошо, — сказала Рию, останавливаясь напротив Амо, — сегодня у нас вводное занятие по рукопашному бою. Но сначала… — она повернулась к Акире и хитро прищурилась, — показательное выступление. Давно мы не мерились, а, старушка?       Акира усмехнулась и медленно поднялась со скамьи. Она скинула куртку, оставшись в одном топе, вытащила из ножен вилку. — Только не плачь, когда проиграешь, — бросила она, выходя в центр. — Это ты будешь плакать у капитана на плече, — парировала Рию, активируя свои ножницы.       Они замерли друг напротив друга. Амо затаила дыхание, её глаза расширились от предвкушения: она видела, как девушки сражались в башне, когда те была под контролем её чар, но тогда это была слепая, безумная ярость, сейчас же она видела нечто иное — стратегию. Акира стояла расслабленно, но в каждой линии её тела чувствовалась харизма, как бы странно это не звучало. Она владела своим телом, изгибалась, совершила сильные удары, в которых была уверена — она редко била наобум.       Рию атаковала первой, как и всегда. Её ножницы со свистом рассекли воздух, но Акира просто отклонилась на миллиметр, и лезвия прошли мимо, но готовая к этому Рию применила удар ногой, который был заблокирован. Затем последовал её ответный выпад, быстрый, как укус змеи, Рию едва успела блокировать, вилка скрежетнула по металлу ножниц. Они двигались так быстро, что Амо не успевала следить за их перемещениями. Вот Рию в прыжке наносит удар сверху — Акира уходит в сторону, используя вилку как бейсбольную биту, чтобы отбросить противницу. Вот Акира сама переходит в наступление, нанося серию быстрых колющих ударов, от которых Рию уклоняется с грацией кошки. — Неплохо для старушки! — перекрикивались в процессе. — Ты вечно теперь будешь припоминать? — возмущалась Акира.       И тут она делает хитрый выпад — вилка описывает дугу, и Рию, пытаясь уклониться, теряет равновесие. Этого оказывается достаточно, чтобы Акира сделала шаг вперёд, и остриё вилки замерло в сантиметре от горла рыжей. — Сдавайся, — спокойно говорит она.       Рию тяжело дышит, но на её лице расплывается широкая, довольная улыбка. — Сдаюсь, — выдыхает она и тут же бьёт Акиру ногой под коленку, заставляя ту пошатнуться, — шучу! — Ах ты… — Акира усмехается и отскакивает назад, готовая продолжить. Но ошибкой Рию было приблизиться, оставив ногу незащищённой — она была брошена на прогиб и её руки заломали за спиной, — в следующий раз не расслабляйся, — Акира убирает вилку и вытирает лоб тыльной стороной ладони.       Акира отвернулась, собираясь уходить, и в этот момент мир покачнулся. Сначала она подумала, что это просто усталость — резко встала, закружилась голова, действительно как старушка, но головокружение не прошло, наоборот усилилось. Картинка перед глазами поплыла, краски смешались, звуки стали приглушёнными, будто она слушала их через толщу воды. Акира сделала шаг, пытаясь удержать равновесие, но ноги подкосились. Девушка упала на колени, потом на бок, и её тело накрыла странная, неестественная слабость. Тело налилось свинцовой тяжестью, веки слипались, а в голове, в черепной коробке, словно кто-то раскручивал калейдоскоп — цвета, образы, ощущения смешивались в единый, тягучий, до одури приятный поток. — Акира! — голос Рию доносился будто из-под воды, приглушённый и далёкий, — ты как?       «Как?» — мысленно переспросила Акира, пытаясь сфокусироваться на чём-то конкретном, но мысли скользили, как мокрые рыбы, уворачиваясь от попыток их удержать. И тут её накрыло окончательно. Тёплое, почти обжигающее дыхание коснулось шеи, чьи-то губы — она знала эти губы, помнила их вкус, их настойчивость, — скользнули по её ключице, спускаясь ниже, туда, где билось сердце. Сильные руки сжали её талию, прижимая к знакомому, твёрдому телу. Запах табака ударил в нос — терпкий, горьковатый, такой родной, что у неё перехватило дыхание. Видение было таким реальным, таким желанным, что Акира почти сдалась, почти позволила увлечь себя в этот сладкий, убаюкивающий поток. Её тело расслабилось, веки окончательно отяжелели, и она почувствовала, как проваливается в сон, навстречу горячим губам и сильным рукам, которые тянули её за собой… Но на задворках памяти что-то щёлкнуло. Где-то глубоко, на уровне инстинкта, на уровне того самого чутья, которое не раз спасало ей жизнь в запретных зонах: «Стоп. Это не по-настоящему». Она уже проходила это в башне. Тогда видения были грубее, агрессивнее, они кричали «спаси» и «умри», вынуждая её атаковать друзей. Сейчас же её просто убаюкивали и усыпляли бдительность сладкими, как мёд, грёзами. Акира стиснула зубы. Сознание, размякшее и податливое, вдруг воспротивилось, вцепилось в реальность, как утопающий в спасательный круг. Она представила холод, запах гнилого мусора, сырых камней подвала, металлический привкус крови на губах.       Акира, не успевшая толком прийти в себя, действовала на рефлексах: она схватила нависающую над ней Амо за запястье, потянула на себя и пнула бедро, перекинув за себя. Бросок вышел резким, но неаккуратным — сил ещё не хватало, координация хромала, — и Амо, вскрикнув, приземлилась на лопатки, выпустив лист. Лист взлетел в воздух, медленно, издевательски медленно кружась на ветру, и в следующую секунду его уже держала в руках Рию. Она стояла со сложенным рисунком в руках, победно вскинув его над головой. Амо, которой досталось больше всего, поднималась с земли, потирая ушибленное плечо и виновато отводя взгляд. Акира не сразу поняла, что произошло. В голове шумело, в висках стучало, а где-то на периферии сознания ещё теплились остатки сладких, обволакивающих грёз. — Победа! — Рию сделала шаг назад и тут же вскрикнула, потому что рисунок исчез из её рук.       Энджин стоял в двух шагах, лениво перебирая сложенный лист в своих больших пальцах, и на его лице сияла широкая, довольная улыбка. — Опа, — протянул он, — а это ещё что за военные действия на моей территории? Чего кошку мою обижаем? — Энджин! — Рию возмущённо топнула ногой, — отдай! Мы первыми добыли! — Вы первыми устроили заговор, — парировал он, не отводя взгляда от рисунка, — а я всего лишь вовремя подоспел. Хорошая командная работа, кстати, — добавил он, кивнув на Амо, которая наконец отряхнулась и встала ровно, всё ещё поскуливая от боли в плече, — только план был дырявый, как решето, — он оглядел сложенный листок, понимая что это именно то, что он искал, — что за война за МОЙ подарок? — снова спросил Энджин, наконец поднимая глаза на Акиру. Та сидела, слегка покачиваясь, и щурилась, будто не могла поверить в происходящее.       Рию пришлось объясниться. Она стояла посреди тренировочной площадки, всё ещё тяжело дыша после спарринга, и размахивала руками, словно пыталась оправдаться перед целым советом: — Мы когда уходили от детей, быстро придумали план! Я предложила Амо слегка… ну, навеять. Пришлось ждать когда подействует из-за того, что мы на открытом воздухе, — Корвус как-то говорил Амо, что у её способностей огромный потенциал, в зависимости от чувств, что испытывает Амо, будет меняться и воздействие, но она пока знает только про «любовь», — вот мы и решили, что погрузим в сладкие грёзы, и готово! Она же после бессонной ночи, должна была клюнуть!       Амо виновато переминалась с ноги на ногу. Энджин стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, и только цыкал языком, явно забавляясь всей этой картиной. Рию возмущённо топнула ногой: «Опять не получилось!»       Акира всё ещё сидела на земле, моргая. В голове медленно рассеивался тёплый, обволакивающий туман. Она сладко зевнула, прикрыв рот ладонью, и потянулась, как кошка после долгого сна: «А я ведь едва не повелась…» — пробормотала она сонным голосом. Все замерли от осознания: Акира выбралась из дурмана самостоятельно. Даже после бессонной ночи и нескольких часов игр с детьми. Можно ли списать на привыкание? Навряд ли, иначе способность Амо была бы бестолковой, а крутизна серии «хранитель» — фикцией. Столкнувшись с силой Амо впервые, Акира уже тогда могла сопротивляться благодаря собственной упёртости и убеждениям, а сейчас вероятно, сама Амо виновата в плохом эффекте: может, тому виной похищение, переосмысление или открытый воздух. Ну или всё же Акира слишком трудный для неё соперник — не сдвинется, пока сама не захочет и предаст, если так подсказывает чутьё.       Акира наконец сфокусировала взгляд и увидела сложенный лист в пальцах Энджина. Она подскочила так резко, будто и не было никакой слабости секунду назад: — Отдай! — Энджин только шире улыбнулся, поднимая руку выше, чтобы она не дотянулась. С их разницей в росте ему и не нужно сильно вытягивать руку. — Ого, Царапка, а что там такого секретного? — Отдай, говорю! — она уже почти повисла на его руке, пытаясь дотянуться. Щёки начали предательски краснеть. Остальные тут же подключились. — Разворачивай! — потребовала Рию, подпрыгивая. — Мы тоже хотим посмотреть! — громогласно объявила Гита, которая вместе с остальной «детсадовской» компанией уже подтянулась ближе. Оказывается, они всё это время наблюдали со стороны, ожидая успеха операции «украсть рисунок Акиры». Энджин медлил, с удовольствием глядя на покрасневшую Акиру. — А что ты там, в дурмане, видела? — О таком вслух не говорят, — коротко бросила она, не отводя взгляда. Если бы её волновало содержание больше, чем угроза быть рассекреченной, она не отнеслась бы к вопросу столь равнодушно, — особенно при детях.       Это только сильнее разожгло интерес. Энджин, не выдержав, всё-таки развернул лист, демонстративно отвернувшись от всех, но девочки моментально оббежали его с другой стороны. Понимая что всё пропало, Акира села на корточки, вжимая голову и прикрывая руками. Повисла тишина. А потом плечи Энджина мелко задрожали. Амо, заглянувшая через его локоть, тоже начала тихо трястись от сдерживаемого смеха, Рию не выдержала первой — громко, заливисто расхохоталась, согнувшись пополам. К ним уже подходили остальные: Рудо, Фу, Занка, Диа и Гита. Все смотрели на рисунок. Рудо не смеялся — сам художник был так себе, поэтому просто сочувственно хмыкнул. Фу вообще не понимал, в чём соль, и просто переводил растерянный взгляд с одного на другого. Занка отвернулся, прикрывая рот ладонью, но плечи его тоже тряслись. А Гита, не стесняясь, ткнула пальцем в рисунок и громко объявила на всю площадку: «Офигеть! Акира не умеет рисовать!!!». Диа, недолго думая, потянулся к рисунку обеими руками. Энджин, всё ещё посмеиваясь, наклонился, чтобы дать малышу посмотреть, но Диа моментально оторвал аккуратный уголок, где был нарисован он сам с соской, и прижал трофей к груди. — Эй! Это мой подарок! — возмущённо верещал Энджин, пытаясь забрать остальное, пока рисунок не разорвали окончательно, но не успел. Рию с другой стороны ловко отцепила уголок с маленьким сердечком. — А это тогда мне! — Вы что, совсем озверели?! — Энджин отступал назад, прижимая остатки рисунка к себе, как величайшую драгоценность. В итоге он оказался спиной к Акире, ища у неё защиты, — Аки, они воруют мой подарок!       Акира подняла взгляд, пристыженно косилась на него и тихо, но яростно шипела: — Это ты виноват. Из-за тебя меня теперь вся малышня засмеяла… — Да ладно тебе, — Энджин наконец повернулся к ней, всё ещё улыбаясь, но уже мягче, — кто же знал, что ты рисовать не умеешь? — он осёкся, увидев, как она покраснела ещё сильнее, а сам он уж точно задел её гордость, — да ладно тебе, мне всё нравится. Ты же для меня рисовала!       Акира вздохнула, сдаваясь. Она поднялась и посмотрела на жалкие остатки своего «шедевра» в его руках и честно призналась: — На самом деле… думая о тебе, я нарисовала только стейк и кошку. А потом просто без задней мысли начала заполнять пустоту всем, что в голову пришло.       Энджин посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. Еда для Акиры тема щепетильная, ему крайне приятно, что она ассоциирует с ним то, что символизирует для неё спокойствие и безопасность. Более того, она могла нарисовать стакан воды, пить-то при других она может, либо конфеты — мелочевка, которую раз — и съел, а тут целый стейк с гарниром — высшая оценка! Энджин аккуратно сложил то, что осталось от рисунка, и убрал во внутренний карман куртки. — Мне всё равно нравится, — тихо сказал он.       Акира ничего не ответила. Просто развернулась и пошла к своей сумке, где теперь вместо конфет лежала стопка детских рисунков. Она молча закинула её на плечо и направилась в сторону жилого корпуса. Энджин, не раздумывая, поспешил следом: — Кошка, ну ты куда? Подожди меня…       За их спинами ещё долго раздавался смех и возмущённые голоса малышни, обсуждающей «самый страшный рисунок в истории уборщиков».       Словно самый провинившийся на свете кавалер — не понятно, что страшнее: этот позор или тот раз, когда он уснул на собственном свидании, — Энджин вымаливал прощение у Акиры. Для неё, чья гордость и авторитет были сродни жизненной энергии, публичное осмеяние её художеств стало ударом ниже пояса.       В своей комнате Акира первым делом скинула сумку на кровать и принялась разбирать содержимое. Стопка детских рисунков — кривых, ярких, нелепых, но бесконечно трогательных, — отправилась в укромное место: в ящик прикроватной тумбочки. — Они все для тебя рисовали, — заметил Энджин, стоя у неё за спиной и заглядывая через плечо. Он умилённо покачал головой, глядя на каракули Гиты, на серьёзного Диа с его идеальной Акирой, на трогательного Фу с его Нии, — даже не знаю, что трогательнее, то, что они старались, или то, что ты это хранишь.       Энджин едва удержался от шутки про то, что рисует Акира как Рудо с Диа, — вовремя прикусил язык, поняв, что настроение девушки и так висит на волоске. Вместо этого он предложил кардинально иное: — Напьёмся с горя?       Акира фыркнула, но в её глазах сверкнули знакомые искорки. Они скинули свои куртки, словно протест работе, и засобирались к пункту назначения. По пути к выходу им встретилась Рию, шляющаяся по своим бесовским делам. Увидев их, навострила уши: — О, неразлучники. Куда это вы намылились, а?       Акира остановилась, посмотрела на подругу многозначительно, с той самой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего для любопытных: — Не ищи нас до завтра.       Рию цыкнула, закатила глаза и демонстративно отвернулась: — Ох уж эта алкашня… Ещё и в компании. Идите уже, не портите мне вечер.       Она торопливо прогнала их и улизнула сама под хихиканье Энджина.

***

      У бара Энджин кивнул на обшарпанную дверь, из-за которой доносилась приглушённая музыка и гул голосов: — Займи столик и закажи что-нибудь, я пока курну. — Сэр, да, сэр, — насмешливо отрапортовала Акира и скрылась за дверью.       Энджин достал сигарету, прикурил, наблюдая за редкими прохожими, которые таращились на него с опаской — его габариты всегда привлекали внимание. Он зацепился языками с какими-то мужиками, тоже вышедшими покурить, и говорил о том, о сём, узнавая последние сплетни гражданских.       Он уже докуривал, когда из бара донеслись крики. Сначала он подумал, что показалось — вечно кто-то с кем-то ссорится, ничего необычного, — но следом раздался грохот, звон разбитой посуды, а потом дверь распахнулась так резко, что с петель не сорвалась только чудом. Из неё кубарем вылетела девушка, но мгновенно вскочила на ноги и унеслась прочь с такой грацией, будто это входило в её планы. Энджин даже растерялся, не зная что делать: бежать за подозреваемой или зайти в бар и оценить масштаб ущерба. Незнакомка напоминала племенного индейца из старых книг — тех самых, что писались ещё до того, как мир разделился на верх и низ, когда такие образы были не более чем экзотикой. Её одежда — кожа да перья, тёмная коса, украшенная кольцами и перьями.       Внутри царил переполох. Опрокинутые стулья, разбитые кружки, испуганные лица посетителей, которые жались к стенам. И Акира, что стояла в центре этого хаоса, напряжённая, но с каким-то странным, почти возбуждённым блеском в глазах. Её джинки была в деактивированном состоянии — она держала вилку в руке, как обычный столовый прибор, но костяшки её пальцев побелели от хватки, будто она только-только ей сражалась. Она только что закончила говорить по чокеру, пальцы коснулись устройства у шеи, и она убрала руку. Энджин выкинул окурок, шагнул внутрь и помог поднять пару стульев с выражением лица, мол, ничего не случилось, господа хорошие, разойдитесь. Народ зашевелился — кто-то вернулся за свой столик, кто-то поспешил выйти на улицу, желая забыть неприятный инцидент. — Что это было? — спросил он, когда они наконец сели за свой столик в углу.       Акира взяла свой стакан, сделала большой глоток и посмотрела на него долгим, хитрым взглядом. — Сначала пообещай, что, независимо от того, что я расскажу, наше свидание не прервётся.       Энджин замер, пытаясь понять: шутит она или действительно ставит ультиматум? Но Акира была серьезна — в её глазах читалась та же упрямая решимость, с которой она шла в запретные зоны. Энджин хотел было сказать: «Ты же знаешь, если это катастрофа, никакой отпуск меня не остановит», — но взял себя в руки. Он, конечно, любит ответственных девушек, что не ебут мозг, а для них, уборщиков, отношения — роскошь, и не важно, в декрете ты, в медовом месяце, в отпуске — пока ты сотрудник, на первом месте у тебя работа. Энджин погорячился, начав мысленно возмущаться от такого ультиматума, но вовремя вспомнил о том, что Акира человек ответственный, и если её вызовут в критический момент, она бросит всё. Собственно, как и он. Энджин облегченно вздыхает, а Акира расслабленно откидывается на спинку стула, поняв, что ей не нужно объяснять шутку. — Та девушка, которая выбежала. Она знает, что я гивер, — Акира говорила спокойно, словно пересказывала отчёт, — сказала, что искала какого-то вандала, которого описала как смуглого придурка с дредами, — Энджин нахмурился, понимая, о ком речь — Джаббер, — я попыталась поговорить с ней спокойно, узнать, что ей нужно, — продолжила Акира, — но она не дала толковых ответов, а потом внезапно начала буянить. Сама напала на меня и мне пришлось её утихомирить. Использовала джинки, но было кое-что странное, — не перебивая, Энджин слушал, скрестив руки на груди. Он не прикасался к своему стакану, пока не убедится в том, что их не позовут в штаб сию же секунду, — в какой-то момент вилка стала неимоверно тяжёлой. Подумала, что её способность в утяжелении, но когда я махнула вилкой, то не рассекла ни одного предмета, хотя должна была. — Аннулирование, — подытожил Энджин, почесывая подбородок. — Ага. Мы обменялись ударами, ничего серьёзного, потом она сказала, что я ей не интересна, и убежала, — Акира пожала плечами, — я уже доложила Семио. Никаких расследований, никаких дополнительных заданий. — Пока что, — мрачно добавил Энджин. Гиверы, не принадлежащие ни уборщикам, ни вандалам — это всегда риск. Они непредсказуемы, их мотивы неизвестны. Эта же, судя по всему, охотилась за Джаббером, хотела испытать себя, а Акира просто оказалась на пути. — Дерётся она неплохо, — признала Акира, и в её голосе прозвучала смесь уважения и восхищения, — оставила меня без оружия и заставила драться врукопашную. Давно я так не разминалась.       Энджин посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Вместо того чтобы злиться или беспокоиться, Акира наслаждалась этим моментом. Ей понравился азарт — когда силы уравниваются, когда остаётся только твоё тело и твоё умение. Вот только она должна беречь себя, вместо того, чтобы тягаться с неизвестными гиверами. — Ну что, — сказал он, наконец поднимая свой стакан, — за то, чтобы наше свидание всё-таки состоялось, несмотря на непрошеных гостей? И за отсутствие геморных заданий до, и желательно после, фестиваля кукол!       Акира согласно чокнулась с ним, но в её глазах уже плясали чёртики. Они вернулись к своему романтическому вечеру. Постепенно напиваясь — не до беспамятства, а до того состояния, когда язык развязывается, а мысли становятся скользкими, — они говорили обо всём и ни о чём. Энджин пил медленнее, наслаждаясь видом — тем, как её щёки розовеют, как взгляд становится мягче и чуть расфокусированным, как она начинает говорить громче и иногда даже смеяться. Он жаловался на завалы от Семио, на её вечное ворчание, на то, что бюрократия убивает в нём бойца. Акира слушала, кивала, иногда вставляла едкие замечания, а потом вдруг снова предъявила ему: — И вообще, если бы не ты, меня бы не засмеяла вся малышня. Это позорнее, чем имя моего джинки.       Энджин, который как раз подносил стакан ко рту, замер. — Что? — переспросил он, опуская посуду на стол, — у твоего джинки есть имя?       Акира смутилась, её щёки, и без того раскрасневшиеся от выпитого, стали вовсе пунцовыми. Она отвела взгляд в сторону, уставившись на грязную столешницу, и что-то невнятно пробормотала себе под нос. — Что? — Энджин наклонился ближе, не веря своим ушам, — я не расслышал. — Ничего, — буркнула Акира и потянулась за своим стаканом, который Энджин предусмотрительно отодвинул к себе, — отдай. — Не отдам, пока не скажешь, — говорил он почти обиженно, — Кошка, ты почти единственная, кто знает моё настоящее имя, а я все это время не знал, что у твоего джинки, оказывается, есть имя?!       Он был искренне поражён этой новостью. Столько лет знакомы, столько всего пережили вместе — и вылазки в запретные зоны, и пьяные драки в барах, и ночи, которые они теперь проводили в одной постели. И даже при том, что их общение всегда строилось на сотрудничестве, на деловых отчётах и на том флирте, который и сами не поняли, как пробрался в их беседы, ему, как её командиру, было почти унизительно осознавать, что он что-то о ней не знает. — Это касается моей гордости, — добавил он, отодвигая её стакан ещё дальше, почти на край стола, к стене, — я требую признания в сокровенном! — Сокровенное — видение, насланное сегодня Амо, но его содержание для тебя не будет чем-то новым, — фыркнула она. А потом она вдруг усмехнулась, и в этой усмешке было что-то давнее, почти забытое, — имя… Это которое Эндоарейличима Илластсалли Мачиада Леотраго Сфиди Фаржин? — выпалила она на одном дыхании и тут же поморщилась, будто язык устал от такого количества слогов, но несмотря на опьянение, произнесла как родное, — я всегда буду говорить, что это лишь перечень того, как к тебе обращались, а не имя. Вот Энджин — какое обращение ты сам к себе воспринимаешь — имя! Там, наверху, у людей есть удостоверения личности, как назвали — так и поплывёшь. А тут таким не башляют, так что я хоть сейчас возьму и скажу, что отныне я не Акира, а… — она зависла, будто потеряла ход мысли, вместе с тем попросту не придумав себе новое шуточное имя. Она потянулась за стаканом, пока он не передумал и не отодвинул его ещё дальше. — Шшшш! — Энджин зашипел на неё, оглядываясь по сторонам, хотя в их углу никого не было. Его лицо исказила гримаса, будто она не имя произнесла, а плеснула ему в лицо кислотой. Он поморщился, потирая переносицу, словно у него внезапно разболелась голова, потом набрал полную грудь воздуха, выдохнул и, посмотрев на неё уже более спокойно, добавил, — раз ты можешь выговорить эту хрень, будучи пьяной, то и имя джинки скажешь. Я не отстану, Кошка.       Но Акира уже была в том состоянии, которое он любил больше всего — весёленькая, расслабленная, игривая. Стадии «в зюзю» она достигла где-то между вторым и третьим стаканом, когда глаза становятся блестящими, а любая мысль кажется гениальной. Она выпрямилась на стуле, поправила топ, который и так сидел на ней идеально, и улыбнулась той особенной, пьяной улыбкой, от которой у Энджина внутри всё переворачивалось. — А если я не скажу? — спросила она, наклоняя голову набок, и её взгляд скользнул по его лицу — по губам, по ямочкам на щеках, по глазам. — Тогда ты останешься без алкоголя до конца вечера, — он кивнул на её стакан, стоящий рядом с его, — и вообще без свиданий в будущем. — Врёшь, — Акира подалась вперёд, опираясь локтями на стол, и её нога под столом, обутая в сандали, по предусмотрительному решению девушки, игриво коснулась его голени, — ты не откажешься от времени со мной. Это же для тебя наказание, а не для меня. — Проверим? — он выгнул бровь, но его губы уже расплывались в улыбку. — Я посмотрю, что ты скажешь, когда мы будем видеться и общаться тоооолько по работе.       Она скинула обувь, оголяя ступню, и её нога под столом поползла выше — по голени, по колену, замерла на внутренней стороне бедра. Энджин дёрнулся, перехватив её лодыжку своей рукой и замер, смотря на неё в упор. Его дыхание перехватило. Её глаза, полуприкрытые тяжёлыми веками, блестели в тусклом свете бара. — Кошка, — голос Энджина сел, стал ниже, почти угрожающим, — ты играешь с огнём. — А ты не любишь, когда жарко? — её ступня, пойманная в плен его пальцев, не сопротивлялась. Только чуть поглаживая там, где мышцы напряглись под тканью штанов. — Ты слишком хорошо знаешь, что творишь, — он мучительно замычал, понимая, что попойка подходит к концу. — Разве это плохо?       Энджин не ответил, он только допил остатки одним резким движением и поставил посуду на стол с глухим стуком. Акира в ответ на это лишь медленно облизала губы — в этом жесте было столько неприкрытого, нарочитого вызова, что у него внутри что-то щёлкнуло, как спусковой крючок. — Сдаюсь, — сказал он и потянулся к карману за кошельком, — всё, я пас. Идём. — Куда? — спросила Акира, хотя ответ знала. Её глаза, блестящие и чуть мутные от выпитого, не отрывались от его лица. — Наверх, — бросил он, кидая на стол купюры, больше, чем нужно, чтобы не ждать сдачу, — я снял комнату. — Ты, я смотрю, мальчик предусмотрительный, как обычно, — Акира усмехнулась. — Мальчик, который знает свою кошку, — парировал Энджин и, не дожидаясь её следующего ответа, схватил её за руку и потянул за собой. Прочь из душного бара, прочь от любопытных взглядов, к узкой лестнице, ведущей на второй этаж.       В комнате они оказались, едва переступив порог. Дверь захлопнулась за спиной с гулким стуком, и Акира, которую он почти втолкнул внутрь, не успела и глазом моргнуть, как оказалась прижата к стене. Энджин нависал над ней, загораживая свет из окна, его дыхание, пахнущее алкоголем и табаком, обжигало щёку. — Ты, — прошептал он, упираясь ладонями в стену по обе стороны от её головы, — невыносимая. — А ты нытик, — выдохнула она в ответ, и её руки уже тянулись к его шее, пальцы путались в волосах, — давно пора…       Он не дал ей договорить. Поцелуй вышел грубым, почти злым — столько в нём было накопившегося напряжения. Акира ответила с той же жадностью, впиваясь ногтями в его плечи, прижимаясь всем телом. Подхватив её под бёдра, заставил обхватить его ногами и так, не разрывая поцелуя, он прошёл к кровати и опустил её на прохладную простыню. Но стоило ему отстраниться, чтобы стянуть через голову футболку, как Акира перехватила инициативу. Она расстегнула его ремень с ловкостью, выдававшей не первую подобную попытку. — Не так быстро, — шепчет он, перехватывая её руки, — в прошлый раз ты меня мучила, — напомнил Энджин с тёмной ухмылкой, — и ты обещала поработать руками. — А ты злопамятный, — выдохнула Акира, но в её голосе не было ни капли раскаяния. — Терпеливый, — поправил он и, отпустив одну её руку, скользнул ладонью вниз по ключице, по ложбинке между грудью, по животу, заставляя её изгибаться ему навстречу.       Его пальцы добрались до края топа, но срывать его не стали. Вместо этого Энджин принялся медленно, мучительно медленно, стягивать ткань вверх, и целовал каждое новое оголённое место — ключицы, плечо, грудь. Акира выгнулась, её пальцы вцепились в его спину, оставляя алые полосы. Она прошептала его имя с мольбой. — Что, Аки? — он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза, — чего ты хочешь? — Тебя, — выдохнула она, не отводя взгляда, — ты же знаешь.       Он торжествующе усмехнулся, что Акира захотелось стереть эту улыбку поцелуем, но он не дал — ушёл от губ, спускаясь ниже, оставляя дорожку из поцелуев и укусов на её шее, на груди, на рёбрах. Акира извивалась под ним, хватая ртом воздух, и понимала, что проигрывает эту партию. Что он её изводит так же, как она изводила его тогда, в ванной. И что это честно, но так мучительно. Когда его пальцы наконец скользнули под ткань её шорт, Акира выдохнула с таким облегчением, будто весь вечер только этого и ждала. Энджин действовал медленно, изучающе, находя каждую точку, каждый изгиб, который заставлял её стонать громче. И когда она уже была готова кричать от нетерпения, Энджин отстранился. — А теперь — руками.       Акира замерла на секунду, не веря своим ушам, но тут же подчинилась. «С удовольствием», — прошептала она. Акира села, заставляя его откинуться на подушки, и её пальцы скользнули по его груди вниз, к животу, к ремню, который она расстегнула, но не закончила начатое. На этот раз Энджин не мешал. Акира опустила взгляд на его член, и провела по нему кончиками пальцев — от основания до головки, дразня, почти не касаясь. — Ты… — начал Энджин, но закончить не успел. Её ладонь сомкнулась вокруг него, и слова застряли у него в горле.       Она работала медленно, ритмично, иногда останавливаясь, чтобы провести большим пальцем по головке или сжать чуть сильнее у основания. Энджин зажмурился, откинув голову на подушку, его пальцы вцепились в простыни. Он пытался держать себя в руках, дышать ровно, но каждый раз, когда её рука ускорялась, а потом снова замедлялась, сбивая ритм, он издавал сдавленный стон. — Аки… — выдохнул он, когда она наклонилась и провела языком. — Мм? — она подняла на него глаза, не прекращая движений, и в её взгляде плясали бесенята, когда заправляла волосы за ухо. — Ты… издеваешься. — Немного, — согласилась она и, не дожидаясь ответа, взяла его в рот.       Энджин выругался, его рука легла ей на затылок, не сжимая, только направляя. Акира действовала уверенно, вбирая его глубоко, работая языком, чередуя глубину и темп. Она чувствовала, как напрягаются мышцы его живота, как сбивается дыхание, и от этого осознания у неё самой кружилась голова. — Аки… блять, я сейчас… — выдохнул он хрипло и тогда девушка отстранилась, не «прикладывая руку» к тому, чтобы он кончил из-за неё. Она посмотрела на него с самодовольной улыбкой, в момент, когда ему немного не хватило, чтобы тут же это сделать, но вскоре густые капли оказались на её груди и шее. Энджин тяжело дышал, глядя на неё сверху вниз, — плохая девочка… — промурлыкал он низко и потянул её вверх за подбородок, — вылижи всё как следует, — много времени это не заняло, но теперь Акира ждала награду, — ладно, думаю можно и наградить за старания, — прошептал он, переворачивая её на спину.       Его руки — сильные, с мозолистыми ладонями, — скользнули по её телу, поглаживая каждый изгиб, но когда она уже ожидала, что он войдёт в неё, нетерпеливо выгибаясь навстречу, Энджин лишь усмехнулся и опустился ниже. Его пальцы скользнули между её ног, и Акира замычала, вцепившись в его плечи. — Энджин… — выдохнула она, когда он вошёл в неё одним пальцем, потом двумя.       Он не спешил. Двигался медленно, размеренно, растягивая удовольствие. Его большой палец нашёл клитор и принялся выписывать на нём медленные, ленивые круги. Акира стонала, хватала ртом воздух, её бёдра непроизвольно двигались ему навстречу, но Энджин лишь замедлялся, заставляя её ждать, умолять. — Терпи, — тихо сказал он, хотя его собственное дыхание уже сбилось, — ты так любишь мучить меня, кошка… теперь моя очередь.       Он добавил третий палец, и Акира пискнула, выгибаясь дугой. Его пальцы двигались внутри неё с такой дьявольской медлительностью, что у неё перехватывало дыхание. — Пожалуйста, — прошептала она, когда напряжение стало невыносимым. Щёки её горели, глаза застилала влажная пелена, тело дрожало мелкой дрожью, — Энджин, пожалуйста…       Он посмотрел на неё долгим взглядом — на её сладострастное лицо, на полуприкрытые глаза, на прикушенную губу и сдался. Энджин навис над ней, придерживаясь одной рукой о кровать, и наконец вошёл одним плавным, глубоким движением. Акира вскрикнула, вцепившись в его плечи, вжимаясь в него всем телом. Он начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, но нетерпеливая и внезапно напряженная Акира вцепилась ногтями в его спину, прижимая ближе, заставляя ускориться: «Быстрее», — прошептала она в его губы, и он подчинился. Толчки стали глубже, резче, кровать скрипела в такт их движениям, и Акира потеряла счёт времени. Она чувствовала только его руки на своей талии, его дыхание на своей шее, его тело, прижимающее её к матрасу.       Закончив своё долгожданное родео, они лежали так несколько минут, переплетённые, мокрые от пота. Поочерёдно приняв душ, вернулись на кровать, засобиравшись спать. Энджин перекатился на бок, увлекая её за собой, и прижал к себе. — У тебя, между прочим, синяк на плече будет, — прошептала Акира, касаясь губами места укуса. — У тебя тоже, — усмехнулся он, проводя пальцами по её спине, — и не один. — Придурок. Я открытую одежду ношу, нельзя разве было аккуратнее? — она стукнула его в плечо. — Это я-то виноват? Кошка мне всю спину разодрала, щипать будет, итак к Аеше не обратимся, чтобы вопросов не было, еще возмущается! — также шуточно бранился он.