Цветочный шампунь

      Калеб знал, что никогда не поймет. Никогда не поймет Кавински. Никогда не поймет, как можно пренебрегать чужими чувствами, как можно отказываться от собственных слов по щелчку пальцев, как можно быть настолько… безответственным.       Калеб посмотрел на часы еще раз. Почти три часа. Значит, Кавински скоро придет. А может, вернется только утром. А может, не явится вообще. Честно говоря, Калебу хотелось верить именно в это, в третий вариант. По крайней мере, сейчас, когда он не мог уснуть, когда не мог перестать думать и беспокоиться. Ему не нравились мысли о предстоящем разговоре. Хотя разговоров было так много, что Калеб сбился со счету. Они не приводили ни к чему. Конечно, Кавински мог неделю или даже две вовремя возвращаться, проводить время вместе. Но потом все это рассеивалось, как дым.       Калеб знал, почему он до сих пор здесь. Потому что любит. Но почему Кавински не хотел уходить? Он отвечал, что тоже любит. Только Калеб этого не чувствовал. Это не было похоже на любовь. Почему тогда? Калеб старался понять, какую выгоду Кавински мог извлекать из общения и отношений с ним. У того не было нужды в деньгах или потребности в квартире, ему ничего не нужно делать со своим статусом в обществе или должностью, а близость с кем-либо он мог получить — стоит только захотеть. Неужели ему просто нравилось смотреть на страдания? Калеб не верил в это. Или не хотел, или не мог — это не важно. Просто не мог. Как только в голове возникали подобные мысли, он пытался быстро избавиться от них.       Калеб лег на спину и уставился в потолок. Может, все-таки хватит с него? Хватит допускать такое отношение к себе? Он и так часто переступал через себя, прощал, что мог. А мог он простить многое. Но только ему.       Он услышал, как кто-то пытается вставить ключ в замочную скважину. Правда, безуспешно. Раздался звонок — Калеб встал с кровати и пошагал в коридор. Он помедлил. Не хотел открывать, хотя и знал, что так будет лучше. По крайней мере, обойдется без соседей и их жалоб.       — Чего пришел? — спокойно спросил он, поморщившись от холода и запаха алкоголя, ударившего в него.       — К тебе, конечно, — улыбнулся Кавински и расставил руки в стороны.       Он сделал шаг в квартиру и обхватил Калеба, прижавшись к нему. Калеб опустил голову и уткнулся носом в блондинистые волосы. Он любил этот запах. Едва уловимый запах цветов. Только его перебивал перегар.       — Так скучал по тебе, — проговорил Кавински.       В ответ тишина. Однако это не играло роли. Он поднял голову и взглянул Калебу в глаза. Приподнявшись на носки, он хотел поцеловать его, но Калеб закрыл рот Кавински ладонью, отпихнув от себя, и отстранился.       - Ты чего-о?       Калеб начал мотать головой и пожал плечами. Ему не хотелось разговаривать. Тем более сейчас, тем более так, в таком состоянии. Ему хотелось, чтобы все решилось само. Наверно, Кавински думал также. Если это вообще хоть как-то его волновало.       Калеб включил ночник и сел на край кровати. Сейчас все равно ничего не решится. Можно просто лечь спать. Как и обычно. Он слышал, как в коридоре на пол с плеч Кавински упала белая куртка, как тот снимал обувь.       Кавински, не снимая водолазки и брюк, лег в кровать. Калеб устроился рядом и прикрыл глаза. Может, ему просто хотелось раствориться. Вот так лечь, закрыть глаза и оказаться в другом мире, где цветочный шампунь всё-таки преобладает над запахом алкоголя. Он верил, что и в этом мире такое вполне может быть, что может повлиять на это. Калеб обязательно сделает что-то завтра. Не сейчас, но точно сделает. Может, не завтра. Но послезавтра — точно… Или через неделю.