Вишнёвый пирог

      It started out with a kiss       How did it end up like this?       It was only a kiss, it was only a kiss       Now I'm falling asleep.       — Сука… Неблагодарная мразь… Идиотка! Идиотка! Идиотка! Как она могла так поступить?! — злился Эймонд, схватив вазу и, не глядя, бросив её в сторону брата.       Пронесло. Расписная дорогими красками китайская ваза пролетела мимо Эйгона и разбилась о стену совсем близко к внушительному системному блоку, светящемуся оттенками розового.       — Эй! — рявкнул Эйгон, моментально сняв наушники и поставив игру на паузу. — Ты в себе? Я понимаю, ты расстроен… — начал он, надеясь усмирить брата, если это вообще было возможно.       Да, Скарлет или Самара, или Моника изменила ему. Да, Эйгон не помнил её имени, несмотря на то, что в отношениях с братом она состояла уже пару месяцев. Кому вообще было дело до того, как звали ту или иную девку, занявшую тёплое место рядом с Таргариеном-младшим? Видимо, Эймонда это и правда волновало.       — …но не надо ломать мой компьютер. Ты помнишь, сколько тысяч блядских фунтов я за него отдал? Как мне тогда зарабатывать?!       — Пойми, на Рождество я хотел знакомить её с родителями, — не слушал его Эймонд.       Брат вломился в его комнату только для того, чтобы швырять во все стороны мусором и орать, потроша тёмные квадратные ящики, где хранились их общие фото и всякие безделушки вроде сахарных записочек, которые ему оставляла девушка.       — И не познакомил, слава яйцам. Матушка бы из неё всю душу высосала, а отец… Даже думать не хочу, — поёжился Эйгон, покрутив в руке розовую мышку с принтом в виде белого кролика. — Заставил бы жениться. А ты хотел бы добавить в нашу псих-семью свою Марго?       — Саманту, — поправил брата Эймонд.       — Да хоть Хелейну, — сыронизировал Эйгон, мельком бросив взгляд на сестру, что выглядывала из проёма с подносом свежих фруктов.       Он закатил глаза. Была ли для Эймонда разница между сёстрами?.. Фу, боги — только не младшая!.. Хелейна прошла в комнату и села на кресло в углу, навострив уши. Этого только не хватало!       — Завтра приезжает Рейллис, — перевёл он тему. — Не ты ли строчил ей поэмы, спрашивая, когда сестричка вернётся из Парижа? Так уймись, бля. Дай мне поработать. Мне ещё обзор на новую игруху делать.       Эйгон крутанулся на кресле и напоследок, прежде чем снова надел наушники и больше не обращал внимание ни на брата, ни на вошедшую тенью сестру, добавил:       — Член у тебя не отсох, поэтому вытирай сопли и выкинь этот хлам.       Короткий душевный разговор с недоблогером-братом, разгрузка мусора на заднем дворе, готовка и утешение от любимой матушки Алисенты, в который раз разочаровавшейся тому, что оба сына не спешили обрадовать её появлением в доме невестки, немного отрезвили Эймонда. Он осознал свою значимость в мире, модельном бизнесе и восстановил самооценку до планки «приемлемо».       Изменять с ублюдками Стронгами ему могла только наглухо отпетая дура, потому что ни секса, ни внимания эти недоношенные дать не могли — Эймонд знал это по слухам, конечно же, потому что гейских шуток в свою сторону терпеть не мог, и мужики, кроме того, чтобы набить им ебало, никак его не интересовали. Правда в подростковом возрасте он сомневался, считая себя бисексуалом, благодаря старшей сестре, присевшей ему на уши и водившей его в гей-клуб «На окраине», где они смотрели бурлеск, до её отъезда в очередную командировку. Она так же, как и Эймонд, работала моделью, но раскрутилась раньше и масштабнее, чем он. Из-за невероятной красоты и склочного характера на неё было больше спроса. Удивительно! Эймонд не ревновал к популярности, ему с лихвой хватало обложек лондонских журналов и фотографий его авторства, как хобби.       Однако… Джекейрис Тошнотворный Стронг отказывался покидать мозг Таргариена. Эймонд застал их на парковке, где Саманта ему отсасывала. За что?! За пачку чипсов, которую мог позволить себе этот отмороженный мини-член? Кроме кудрявых волос, обанкротившегося папаши, чьё гневное имя Веларион звучало по всей Англии… Но это было тогда. Сейчас вся власть, как и положено, принадлежала Таргариенам, и в ближайший год путь на высокооплачиваемые должности выродку мира людского был заказан.       Эймонд любил ухаживать. В быстром наборе у него были номера доставок, номер брата и Рейллис, на случай, если ей потребуется помощь или совет, или модель для фотографии, для пьянки или для пьяной фотографии. Ему нравилось дарить бессмысленным женщинам необычные, но столь же бессмысленные цветы, варить кофе по утрам и осыпать деньгами в прямом и переносном смысле. В отношениях он был заботлив и очень ревнив, в надежде сбежать от неудобной инцестуальной привычки всегда быстро привязывался к очередной партнёрше, пусть и не показывал этого столь явно.       Эйгон ухаживать не любил. Наверное… Эймонд мало знал о личной жизни брата, кроме того, что тот был любителем быстрого перепихона, свидетелем которого Эймонд однажды стал, потому что не вовремя зашёл в ванную комнату, но старался не ворошить прошлое и выбросил свою мочалку заодно с доброй половиной содержимого полок в душевой. Сейчас же Эйгон стал закрывать дверь в кабинет не только при трансляциях, но и когда играл, и это казалось странным. Внезапная перемена в поведении брата говорила явно не о дрочке: ведь когда тот дрочил, дверь закрывать иногда забывал — Эймонду оставалось лишь надеяться, что происходило это случайно, а не намеренно в эксгибиционистских замашках.

***

      Прошло несколько месяцев. Расставание с прошмандовкой и миловидное личико уёбка номер один больше не доставляли Эймонду неудобств. Эйгон стал замкнутым, всё чаще запираясь в комнате с наушниками на голове и подозрительной ухмылкой, растягивающей лицо, а приезд сестры откладывался снова: съёмки, новые контракты с горящими дедлайнами и оверпрайсом манили Рейллис остаться в Париже до Рождества, но… Ведомая тоской по родственникам, а точнее говоря, именно по одному, она не стала подписывать документы, взяв отпуск до конца уходящего года.       Рейллис приехала во вторник. С собой она принесла промозглый дождь, несуразные булочки с корицей, которые она всегда возила из Франции для Хелейны, помявшиеся в ручной клади, и уставшую улыбку. Эймонд встретил её в аэропорту. Продираясь через людские заторы Хитроу, они особо не разговаривали. Он забрал багаж, быстро посадил её на заднее сиденье в такси люкс-класса и сел рядом, стянул с неё капюшон, поцеловал в лоб. Она кивнула и улыбнулась, вскоре задремав у него на плече. Сил для препирательств и ругани не было, да и причин, которые Рейллис не назвала бы «абьюзом», «ред флагом» или «ведёшь себя, как конченный собственник, Эймонд», в общем-то, тоже.       Такси бесшумно скользило по асфальту, пока не влипло в пробку в Северном Кенсингтоне. За окном перестали мигать светофоры, дождь усилился, и водитель спешно закрыл окно, чтобы, не дай бог, не попало на пассажиров. Рейллис пошевелилась и открыла глаза, медленно моргая.       — Где мы? — сонно спросила она.       — В аду лондонского трафика. Ещё помнишь такой? — усмехнулся Эймонд, не отрывая взгляда от затылка таксиста, который ругался себе под нос.       Рейллис сладко потянулась, совершенно случайно соприкоснувшись пальцами с рукой брата, лежавшей рядом с ней на сиденье. Вместо того, чтобы отодвинуться, Эймонд переплёл их пальцы, согревая её прохладную ладонь своей тёплой.       — Скучал? — тихо произнесла она, глядя на их ладони.       — Сообщения мои не читаешь? — фыркнул он, усилив хватку.       Она улыбнулась и, закрыв глаза, прислонилась лбом к его виску. Их разница в росте была небольшой, всего несколько сантиметров, доставившие самооценке Эймонда проблем в подростковом возрасте. Сейчас он не беспокоился о подобной херне. Он думал о её дыхании, чувствуя запах дорогих духов — удушающий аромат чёрного нарцисса и замши. Наверное, Рейллис вылила на себя весь флакон в самолёте, и Эймонд не отказался бы слизнуть хоть капельку этого аромата с её кожи.

***

      Пока он варился в Лондоне, снимая от скуки автобусные остановки — находил всё новые формы эскапизма — и до самого декабря двигаясь на каком-то автопилоте, сестра кипела в Париже, и мир, как ему и было положено, падал к её ногам.       Экран телефона не мог передать любимых нот, от которого у него сводило челюсти, в её голосе, а буквы сообщений казались Эймонду оскорбительно куцыми, и переписки у них никогда не получались. Звонить он ненавидел. Слышать её дыхание за тысячу километров и не иметь возможности притянуть её к себе? Слушать болтовню, слушать дрянные шутки или сплетни о тех, на кого ему было глубоко похуй, и не дождаться от неё реакции на его хмурое выражение, не вызвать её улыбки и не увидеть её? Эймонд уважал себя, Рейллис и их запретные слабости слишком сильно, чтобы позволить им опошлиться до такой степени, как превращение в розовые отношения на расстоянии — казалось, иногда было проще не общаться вовсе, чем выжимать из себя… это.       Впрочем, иногда его прорывало, и тогда Рейллис оставалось отбиваться от более чем лаконичного, но всё равно влюблённого бреда. Эймонд никогда не был многословен. Прорвало и прошлой ночью: была причина.       Эймонд, 02:14       Последний пост.       Эймонд, 02:14       Блять.       Конечно, он не мог прекратить зумить кадр, который сестра выложила с очередного афтерпати, которые всегда проклинала вслух, но на которые являлась первой. Сам Эймонд подобных сборищ на дух не переносил, но с ней шёл. Рейллис сияла, как сверхновая, и ему нравилось быть единственной гравитационной силой, удерживавшей её от тотального отлёта… без него она — что? Вот, выкладывала едва ли не эротические фотки, обдолбанная, вероятно, какой-то синтетикой либо просто пьяная до кокетливого блеска глаз, собирая лайки. Обычно же, в тот краткий период, когда в Европе они работали вместе, среди сотен людей, сестра ловила только его взгляд.       Рейллис обожала внимание, и впитывала его она каждой клеткой своего тела, провоцируя уйму подписчиков на обожание, а Эймонда — на тихую, удушающую ярость. Самый родной, самый нежный и ядовитый разом человек в его жизни. Он не сомневался, что Рейллис любила его, но от этого она не переставала быть язвой.       В любимую игру, непростую и азартную, они играли годами, и называлась она «Кто первый сорвётся». Правило «не влюбляться» было провалено ещё в детстве Эймонда, а «не ревновать» было абсурдно для них обоих. Сколько бы они ни расходились по контрактам или городам, стрелка компаса упрямо дрожала и снова поворачивалась обратно. Интрижки Рейллис с фотографами, мальчиками-тиктокерами служили только за тем, чтобы она выкладывала провокационные фото, зная, что Эймонд увидит каждое. И вчера она явно, явно думала о том, как он будет беситься, когда увидит на ней то, что и платьем назвать можно было лишь с натяжкой, и Эймонду одновременно нравилось знать, что сестра о нём думала: он был уверен, но одновременно просто выходил из себя. Сторис была удостоена молчаливого, в меру рассерженного огонька, которым только и можно было выразить его возбуждение.       Эймонд, 02:17       Приезжай скорее.       Рейллис, 09:32       Поплачь, малыш.       Рейллис, 09:33       Скоро буду.       Эймонд, 09:34       [Оставил реакцию]

***

      — Придурок, — прошептала она в его ухо, явно вспомнив переписку. — Дома кто?       — Эйгон в своей берлоге, матушка с отцом собирались на благотворительный вечер к Хайтауэрам. Как обычно.       — Хелейна?.. — уточнила она, словно не знала, что та вряд ли даже поздороваться к ним выползет. Эймонд неопределённо пожал плечами.       Он повернул голову и смахнул светлые пряди со лба Рейллис. Она была вялой, измученной долгими съёмками и кутерьмой отмечаний этих съёмок, и всё равно оставалась несносной стервой с хитрым взглядом фиалковых глаз и умелым ртом. Осторожно наклонившись вперёд, Эймонд дал ей время ретироваться и не начать целоваться прямо в такси, но у Рейллис были другие планы. Первым, что он почувствовал, был горький вкус её вишневой помады, вторым — острые ногти на затылке. Она специально? Вцепившись пальцами в волосы Эймонда, Рейллис оттягивала его голову назад, перетягивая контроль себе. Как всегда.       Где-то на фоне матерился таксист, включая громче радио, откуда потоком лился блюз вперемешку с вязкими движениями языка родственников на заднем сиденье. Эймонд забыл, почему злился. А злился ли он вообще? Наверное. Обняв Рейллис за талию, он перевалился на неё, прижимая спиной к дверце машины, и, начав расстёгивать блузку, остановился. Она отстранилась первой: раскрасневшаяся, с задранной до бёдер юбкой и смазанной помадой. Её длинные ноги, обтянутые плотными чёрными колготками, привлекли внимание Эймонда.       — Прости, — мяукнул он, вновь возвращаясь в приличный образ младшего брата.       Нечасто он позволял себе такие безрассудные поступки, тем более он даже не спросил, есть ли у Рейллис сейчас парень или, может, она начала встречаться со своим менеджером, которому нравилась… С кем-то из тех уёбков, вечно трущихся рядом, с кем-то из коллег-женщин в приступе парижской раскрепощённости?.. Она же бисексуальна, всё-таки. А он дебил.       — Значит, так, — собравшись с силами, произнесла Рейллис.       В её голосе вновь звучала стальная нотка, доводящая персонал до дрожи в коленях и послушного: «Да, мисс» или: «Будет сделано». У Эймонда бы тоже колени подогнулись, если бы вместо этого не встал член.       — …сначала ты везёшь меня домой, потом мы ужинаем и планируем Рождество. У меня не настолько длинный отпуск, чтобы мы могли шляться по всему Лондону без разбора. Понял?       Понял. Эймонд усмехнулся, покраснев. Она снова приказывала ему, что делать, как говорить и что есть на завтрак… Как когда-то в подростковом возрасте он проспорил ей кошачий рай… PUSSY PARADISE. И как он мог подумать, что это не энергетик, а отлиз? Блять… Зато ей было хорошо.       — Будет сделано, мэм, — ответил он сухо. Планировать они будут вдвоём. В его комнате.       Протянув руку, он медленно и вызывающе провёл пальцем по краю её юбки, заставляя тонкий вельвет задраться чуть выше. Рейллис сглотнула, прикусив губу. Железобетонный стержень всё-таки дал трещину.       — У нас есть пара часов?.. — тут же негромко спросила она, и её напускной пафос вконец слетел.       — Сколько захочешь.       Он отстранился, возвращаясь на своё место, и поправил пиджак, но ладонь так и осталась тяжело лежать на её бедре, напоминая ей о том, что как только за ними закроется дверь, все приказы и любое ворчание Рейллис будут использованы против неё самой. Да, она командовала, и да, он подчинялся, но за видимым оскорблённым достоинством всегда скрывался голодный оскал.

***

      В квартире Эйгона речи о романтике даже и не шло. Развалившись в кресле, он облизывал пальцы после шоколадной конфеты, параллельно слушая голосовое сообщение. Реклама по бартеру? Казино? Да с хера ли он будет рекламировать эту парашу? Он, конечно, тот ещё хер с горы, жадный до денег, но разводом аудитории он заниматься не собирается, и толстая пачка купюр этого не изменит.       — Я сказал, что не буду, ты оглохла, что ли? — нажав на запись, рявкнул он. — Мне плевать, что ты там думаешь. Я решаю, с кем мы работаем, а с кем — нет. Казино рекламируют только мерзкие типы, ты считаешь, я один из них? Рем, если что-то не нравится, могу дать пинка под зад.       Спустя минуту телефон мигнул. Теперь вместо голосового сообщения прилетело текстовое. Седьмое пекло! Неужели ему не придётся увольнять эту ассистентку? Редкость! За время работы стримером Эйгон выучился считывать ходы подобных сук, желающих подобраться к деньгам миленького плейбоя в розовых наушниках с мигающими кошачьими ушками. Раньше проблем было меньше, но и подписчиков — тоже. Контент про путешествия Эйгон делал для души, занимаясь в основном прохождениями игр, активно участвуя в создании новых и спонсируя проекты. Ему нравилось выступать на публике, особенно когда его приглашали как тайного гостя.       Ассистентка Рем, 14:55       Поняла вас. Простите, Эйгон.       — Так-то лучше, — проворчал Таргариен и кликнул на иконку, запуская игру.       После заставки сразу возник его персонаж: могучий рыжий варвар с топором, размером с половину его тела. В наушниках раздался звуковой сигнал. Она. Она подключилась к чату и просилась впустить её! Эйгон мгновенно нажал на «Одобрено», и рядом с его персонажем возникла целительница в шляпе, украшенной пёстрыми цветами, пышном красном платье, стилизованном под мухомор, и в очках с большими круглыми линзами.       LIRENN: «Прости, на работе задержали», — раздался мягкий, немного нервный смех.       BIG KING: «Не переживай, я сам только сел. Запускаю подземелье?» — спросил он.       LIRENN: «Давай», — ответила она.       Ежедневное испытание загрузилось быстро. Эйгон слышал, как на другом конце провода она пила какой-то напиток — наверное, холодный кофе с ягодным сиропом. Ей нравился холодный кофе… Она нажала на кнопку целителя, его варвар получил щит, и Эйгон с удовлетворением вынес остатки вражеского хлама.       Он любил играть с ней. Даже поначалу, когда она была ужасна в механике, её тихий голос, неподдельный интерес к игре, готовность учиться и выполнять его указания действовали на него умиротворяюще. В короткий срок они прокачали её персонажа, и теперь проходить квесты стало гораздо проще.       После того, как сегодняшнее подземелье было зачищено, в чате повисла неловкая пауза. Миренн заговорила первой:       LIRENN: «Эйгон, спасибо за… ну, за букет. И за того единорога с конфетами».       BIG KING: «Опять весь офис пялился?»       LIRENN: «Меня чуть не уволили. Думали, я сплю с боссом».       BIG KING: «А что не с начальницей кадров? Она же как раз размера XL и обожает воровать твои сладости».       LIRENN: «Обойдётся, — едко бросила она. — Она до сих пор не оформила мне ежеквартальную премию, хотя я отработала положенные часы! Так нечестно!»       BIG KING: «Одно слово, детка, и её уволят».       LIRENN: «Эйгон!» — взвизгнула Миренн, но в её упреке он услышал смешок.       Эйгон рассмеялся. Ему нравилось сеять хаос в её размеренной жизни офисного клерка. Сначала он вывел её на откровенный флирт в игре, потом за пару редких артов, которые она нарисовала его персонажу, выманил адресок её работы, а потом… Ему просто стало скучно виртуально трахаться. Захотелось чего-то осязаемого, и он начал слать подарки: сначала это были маленькие подгоны вроде дорогого чая, чтобы пить за компьютером. Затем пошли шарф, дизайнерские перчатки в сеточку с бантиками на указательных пальцах, а сегодня — огромный букет роз и плюшевый единорог с элитным шоколадом. Ей было стыдно, и это ему тоже нравилось. Миренн краснела, получая нелепые для её мира вещи, оправдывалась перед начальством и коллегами. Для Эйгона это было страным чувством собственничества на расстоянии.       BIG KING: «А ты скажи, что твой тайный поклонник — наследник империи Таргариен. Пусть завидуют».       LIRENN: «Они подумают, что я сумасшедшая… Слушай, а мы… а ты…».       Миренн запнулась, и Эйгон понял, что она хочет спросить. Очередная встреча? Свидание? Реальность была гораздо приземлённее по сравнению с игрой и его подарками. Ему хотелось свозить её куда-нибудь, а не тухнуть в кафешке во время её обеденного перерыва… Хотя Миренн была в восторге, когда он заказал доставку в одном из лучших ресторанов Лондона, чтобы она хорошенько поела. Заботливый.       Внезапно раздался скрип подъезжающей машины. Такси с братом и, по всей видимости, с сестрой. Он скривился.       BIG KING: «Семейство приехало, детка. Посмотри, что хочешь на Рождество, куплю тебе, и… Может, отпразднуешь со мной? Пока!» — Не дожидаясь ответа, Эйгон завершил звонок.       Он снял наушники и потянулся к своему второму монитору — ультраширокому изогнутому зверю, на котором в режиме реального времени отображались его стримы. Сейчас эфира не было, но привычка мониторить статистику и комментарии была сильнее него. Палец скользнул по сенсорной панели, запуская браузер. Он бодро вбил в поиск: «Доставка цветов и глупостей» и зацепился за рекламу сервиса, где можно было прямо сейчас заказать целую корзину экзотических фруктов, доставленную курьером в форме пингвина. Щёлкнул по ссылке, не раздумывая, выбрал самый дорогой и нелепый набор — с мангостинами, питахайей и парой каких-то колючих шаров, которые он и назвать не мог. В графе: «Пожелание к заказу» он с удовольствием напечатал: «Чтобы день стал ярче. От твоего Таргариена».

Оплата в один клик.

      Всё. Через час в её квартиру ввалится пингвин с корзиной тропического безумия. Он представил, как она покраснеет, сок потечёт по её губам, и она вытрет его тыльной стороной ладони или двумя пальцами… Чёрт. Возбуждение было лишним. Эйгон мотнул головой, поправил домашние штаны и мысленно вернулся к тому, с чего всё начиналось.

***

      Случайная группа в игре «Dragon’s Legacy». Он, качающий новый аккаунт в режиме хардкора, чтобы порадовать фанатов на стриме, и она — целительница, которая вечно наступала на мины и извинялась за свой низкий DPS. Эйгон таскал Миренн с собой по подземельям, разбираясь с её провалами и испытывая удовлетворение, когда она, наконец, делала всё правильно. Затем он как бы невзначай узнал, что она работает в конторе по производству канцелярии, живёт одна и обожает рисовать. Шутки ради он попросил её нарисовать его варвара и через два дня получил нехилую полноценку уровня профессионального концепт-арта. Надо было задонатить.       Он задонатил и попросил о звонке: «Давай в видеоконфу? Надоело в чате строчить».       Этот звонок он до сих пор помнил до мелочей: то, как долго Миренн настраивала камеру, отнекивалась и исправляла помехи с микрофоном на ноутбуке. Как такая старушка выдерживала столь мощную игру? Загадка. Конечно же, теперь в планах у него было собрать для неё идеальный игровой компьютер — запчасти лежали в корзине уже некоторое время, пока он скрупулёзно ковырялся в характеристиках и мучился в сравнениях.       Стоило камере тогда включиться, как Эйгон на секунду потерял дар речи, тупо вперившись в экран. Привыкнув к её скину в игре, он ожидал увидеть кого угодно: затворницу в очках или обрюзгшего мужика, притворяющегося девушкой, но перед ним сидела милашка. Большие серые глаза, тёмные волосы, собранные в небрежный пучок пушистой резинкой, и полные губы, созданные для того, чтобы их кусали от нервного напряжения… а Эйгон как раз знатно напрягся.       Миренн смотрела не на него, а куда-то в сторону. Щёки у неё пылали.       — Ну что, будешь кричать на меня вживую? — с интересом спросила она.       — Я… — Эйгон замялся.       Знакомый, давно забытый толчок под рёбрами заставил его вздрогнуть. Тревожно-избегающий тип привязанности потерпел нокаут. Эта застенчивая мышка из провинции с умелыми ручками заставила его кровь бежать быстрее. Гламурные модели, по сравнению с её обаянием, были пылью, на которую мог повестись разве что Эймонд… но Эйгон не осуждал вкусы брата, не сейчас.       — Не буду, — смущённо ответил он, ловя себя на том, что рассматривает её губы. — Если не будешь тупить. Но сначала… нарисуй мне ещё что-нибудь. Если хочешь, конечно.       С тех пор всё и завертелось. Он начал слать ей деньги за арты и просто «на вкусный кофе» — суммы, которые заставляли её пищать в трубку: «Эйгон, это слишком!» и злорадно удовлетворяли его внезапно возникшую потребность в красивых жестах. После того разговора их общение перетекло из игрового чата в мессенджеры, превратившись в постоянный и интенсивный поток.       Эйгон, 03:15       Арт готов? У меня стрим завтра.       Миренн, 03:16       Ты совсем спать не ложишься?       Миренн, 03:16       Почти готов. Только плащ дорисовать.       [Прикреплённое изображение]       Эйгон, 03:17       Огонь, но хреново проработала текстуру кожи. У меня шрамов больше.       Миренн, 03:18       У тебя или у твоего персонажа?       Эйгон, 03:19:       У обоих.       Эйгон, 03:19:       Можешь попробовать угадать, где они, или я покажу, если хорошо попросишь.       Вскоре он узнал, какие фильмы ей нравились, на какие цветы и фрукты, — все цитрусы, — у неё была аллергия и сколько ложек сахара она обычно добавляла в чай: она пила без него вовсе. От шуток Эйгона она смеялась, но мемы про смерть в нищете не ценила. Обидно было бы, если бы это было правдой, но по факту, Эйгон не сильно расстроился. Они совпадали абсолютно во всём, за исключением совести: у Эйгона её было в недостатке.       Идея первой совместной поездки пришла в его голову спонтанно, как и всё, что он делал.       Эйгон, 14:00       Бери выходной. Послезавтра я тебя забираю.       Миренн, 14:02       ???       Миренн, 14:02       Куда? На сколько?       Миренн, 14:02       Я не могу просто так…       Эйгон, 14:02       Можешь. Я купил билеты. Собирай чемодан. Мы летим в Ниццу.       Миренн, 14:05       Ты с ума сошёл! Это же Франция! У меня работа…       Эйгон, 14:05       Я скажу, что у тебя грипп. Какая разница? Да или нет?       Эйгон, 14:06       Тебе надо отдыхать, детка. И желательно, со мной.       [Прикреплённое изображение]       Кто бы сомневался? Эйгон прислал фотографию в зеркале: намёк на линию пресса, татуировка дракона, тянущаяся от ребра вниз к паху, и покрасневшие щёки. Значит, стыд и совесть у него всё-таки были!       Любование печатанием и стиранием текста собеседницы прервалось её же входящим звонком. Вредная усмешка растянула лицо Эйгона, когда он нажал «Принять».       — Ладно! Ладно, я согласна! Не присылай мне такое на работе, боги! — протараторила Миренн и сбросила.       Они поехали не в Ниццу, а на частную виллу в Испании. Договорившись о лучших условиях проживания, Эйгон снял её на неделю, просто потому что мог, да и отказать ему и его бездонному кошельку никто бы не посмел. Под шум настоящего океана и шелест листьев высоких пальм вкус устрицы был гораздо приятнее.

***

      В гостиной Эймонд одной рукой пытался втащить по ступеням огромный чемодан Рейллис, другой при этом придерживая сестру, которая, сонно прислонившись к его боку, снимала туфли. Она всегда носила шпильку, и сегодняшний день не был исключением. Делая это нарочито медленно, Рейллис лишь привлекала внимание Эймонда к своим тонким лодыжкам.       — Приветствую, блудная дочь, — вдруг раздался голос Эйгона, заставивший обоих вздрогнуть.       Рейллис подняла взгляд, не торопясь проявлять эмоции к крайне доброму младшему брату, обычно выбиравшему более оскорбительные эпитеты. Увидев это, Эйгон снисходительно подал ей махровые тапочки с пушистыми шариками на кончиках.       — Блудный брат, — фыркнула она, отодвинув туфли в сторону и заменив их удобной обувью. — Спас мир от очередного босса?       — Мир спасён, фанаты довольны, спонсоры плачут от счастья, — усмехнулся Эйгон, облокотившись о косяк.       Анализом родственников он обыкновенно не занимался, но не мог не прокомментировать образ Эймонда, пострадавшего, по меньшей мере, от стаи бродячих собак: растрёпанные волосы, неестественно яркий румянец на скулах:       — А ты чего такой радостный? Шофёр в такси анекдоты рассказывал? — добавил он.       Эймонд закатил глаз. Протез во втором не шевельнулся.       — Нормальный, — буркнул он. — Дождь, влажность. Аллергия, наверное.       — На влажность? — притворно удивился Эйгон. Нашёл, кому пиздеть.       Стёртая с губ Рейллис помада, следы на воротнике рубашки Эймонда, их довольные лица… Конечно, Эйгон был идиотом и не понимал, что его брат и сестра снова вернули их особые отношения, и теперь их отмазкой станет… чудо Рождества? Ну что же… Не его проблемы. Хотя самолюбие было задето: братья ведь… Мог бы и признаться, что снова ей дрочит!       — Язык укоротить? — раздражённо бросил Эймонд, явно пытаясь сменить тему. — Рейллис, ты есть хочешь? Я могу что-то приготовить.       — Не надо, — почти одновременно ответили Эйгон и Рейллис.       — Эйгон, будь хорошим мальчиком, закажи нам чего-нибудь из того японского места… — Он сразу понял, о каком месте шла речь. — Я три месяца ела варёную куриную грудку и листья салата. Хочу погрешить, — улыбнулась она.       — Можно и погрешить, — усмехнулся Эйгон, доставая телефон и открывая нужное приложение. Была акция на двойную порцию острых роллов с креветкой и сырной шапочкой. Приятно. — Эймонд, а ты будешь что-то или ты уже поел в такси?       Не опять, а снова! Эймонд замер, словно его ударили током, а следом с размаху треснули сковородкой по голове. Эйгон просто напрашивался на хорошую взбучку, продолжая выводить Эймонда из состояния равновесия. Рейллис рассмеялась, даже не пытаясь снять напряжение, поэтому, скользнув ладонью по плечу Эймонда, она погладила его и, запечатлев на раскрасневшейся щеке поцелуй, повела в гостиную. Разъярённый Таргариен успокоился.       Эйгон, тщательно вылепливая на лице выражение добродушной слепоты, заказал сет «Вся рыба Тихого океана» и роллы с трюфелями, которые обожала сестра.       — Через сорок минут будет здесь, — объявил он. — Рейллис, твоя комната справа, а не слева, если ты вдруг забыла и твои вещи снова окажутся на моей кровати.       Хотя, вероятность того, что вещи Рейллис, по случайности, оказались бы в комнатах Эймонда, теперь была куда выше, но опускаться столь низко Эйгон не стал.       — Не спал бы бухой у моей двери, ничего бы не было, — напомнила она, проходя мимо Эйгона в гостиную, оставляя шлейф удушающего нишевого парфюма. Эйгон сморщил нос.       — Что за ужасный запах?       — Спасибо, милый, — не оборачиваясь, ответила Рейллис. — Не твоя вонь потного геймера и холодной пиццы. Смотри не отравись.       Подхватив чемодан, Эймонд потопал за сестрой, но на лестнице обернулся:       — Эйгон.       — Что? — невинно отозвался он.       — Не начинай, — повысил голос брат. — Рейллис устала с дороги, и если ты будешь портить ей настроение или так улыбаться, я сломаю тебе челюсть, и вместо поездки в Хайленд тебя будут ждать скорая и травмпункт.       Не дожидаясь ответа, он продолжил подниматься. Эйгон остался в гостиной, скрестив руки на груди. Уже ни улыбнуться, ни пошутить! Пьянки на Рождество он лишаться не хотел, как и расстраивать сестру, пусть и выражал таким образом свою любовь — не таким особенным способом, как Эймонд, но Эйгон не жаловался. Остаток дня он, из инстинкта самосохранения и нежелания что-то увидеть или услышать, даже соваться к ним не стал, погрузившись в игру и войс-чат с Миренн, рисовавшей что-то для своего Tumblr и отвлекавшей его нежным голосом.       Хелейна, 17:14       Рейллис приехала? Она привезла улитки с корицей из Grenier?       — Скажи ей, что да, — устало бросила Рейллис, заглянув в телефон Эймонда, забивший светом против полумрака спальни.       Она сползла с него, получив смазанный поцелуй на внутренней стороне бедра, и вытянулась поперёк постели, забросив затёкшие от продолжительного сидения в не самой удобной позе ноги на изголовье. Её рука невинно и по-хозяйски легла на окаменевший член брата, тянувший ткань боксеров. В горле у Эймонда пересохло, а челюсть слегка ныла от долгого, сосредоточенного напряжения, но он бы не променял эти минуты ни на что на свете. Он вытер рот краем футболки и, тяжело вздохнув, молча напечатал в ответ две буквы, словно это было адским трудом.       Эймонд, 20:37       Да.       Хелейна, 20:38       Ок. Думала, у тебя новая. Пусть будет потише.

***

      Следующие несколько дней пролетели в сборах. «Семейный домик» в Шотландии, как ласково его называл Визерис, на деле был каменным замком Георгианской эпохи. Снег там, по данным приложения, ложился уже неделю, обещая идеальную подстилку для пьяной стримерской туши. Эймонд и Рейллис под предлогом «наладить быт до приезда остальных» укатили первыми, погрузившись в набитый сумками тёмный внедорожник. Эйгон, наблюдающий за их отъездом с балкона, не торопился собираться, держа в руке чашку и параллельно покуривая. Он оставался в Лондоне ещё на день — официально, для того, чтобы закрыть рабочие вопросы, неофициально — чтобы лично забрать свою главную рождественскую интригу.       Родители в эти праздничные дни пребывали в привычном состоянии суетливой меланхолии: Визерис погрузился в документацию благотворительной инициативы, кивая на любое предложение Алисенты. Мысли о личной жизни сыновей и дочери занимали её ровно настолько, насколько это могло отразиться на репутации их семьи. Эймонд пережил свою «неприятность» с очередной пустой девушкой без публичного скандала, а Эйгон… Что же, с Эйгоном всё было ясно: он был непредсказуемым, но очень прибыльным активом. Алисента любила обоих!.. То есть, троих детей. И милую Хелейну, которая вела размеренную университетскую жизнь, не ходила по сомнительным ночным клубам и, почти не покидая своей комнаты, выращивала растения. Благо не коноплю! Дочь ехать в глушь округа Хайленд со всеми отказалась, отмазавшись кратким: «Фу».       Вечером, накануне отъезда, Эйгон стоял перед гардеробом, чувствуя редкую для него нерешительность. Вещи он уже собрал, но… Что надеть? Чёрный свитер — слишком мрачно, бордовый с сеткой выглядел как пытка, рубашка — скромно, майка-алкоголичка — рано. В итоге он выбрал розовую водолазку из мягчайшего кашемира и чёрные широкие джинсы — достаточно непринуждённо и уютно, что Миренн бы определённо понравилось. Упаковав ноутбук, запасную мышку с подсветкой на случай, если его любимая сломается посреди стрима, он бросил взгляд на телефон. Последнее сообщение светилось на экране:       Миренн, 22:17       Я так нервничаю. Может, лучше отпразднуем вдвоём?       Эйгон усмехнулся тому, что она постеснялась спросить его об этом во время их обыкновенного вечернего созвона, и, ответив, выключил свет.       Эйгон, 22:19       Я не могу выкинуть брата с сестрой, детка… Придётся потерпеть.       Эйгон, 22:19       Буду рядом. хх       Машина, приехавшая за Миренн, не была люксовым такси или вычурным Lamborghini: глубокий, матово-черный Range Rover припарковался у старого многоэтажного дома, светанул фарами и напугал кошку, сидевшую на крыльце. Водитель с усталым, поникшим лицом, далёким от рождественского восторга, молча открыл дверь, стоило Миренн открыть входную и спуститься по заснеженной дорожке. Сжимая в руках огромную и нелепую плюшевую сумку в виде кошечки, она переводила взгляд с Эйгона на водителя и обратно. Последний явно не горел желанием укладывать вещи гостьи и лепить доброжелательную улыбку, а Эйгон вёл себя как обычно: скрестив руки на груди и улыбаясь, как мартовский кот. Её пальто было лёгким для шотландского мороза, поэтому ей повезло, что транспорт прибыл прямо к дому.       — Будем и дальше стоять как идиоты или поедем? — усмехнулся Эйгон, выдыхая воздух белыми клубами.       Наблюдать за переменчивой реакцией Миренн было уморительно и, по правде говоря, чертовски приятно. Подойдя к нему ближе, она поделилась запахом чего-то безнадёжно милого — может, какао. Эйгон почувствовал спазм под рёбрами и сгреб её в охапку, крепко обнимая.       — Боялся, что ты передумаешь. Выглядишь отпадно, — буркнул он, чмокая Миренн в порозовевшую щёку.       — Я бы не передумала, — смутившись, ответила она.       Отказать Эйгону Миренн могла ещё во время первой встречи, а также могла не принимать донаты, комплименты, подарки, его изменчивое настроение и весь багаж проблем, которые он имел и щедро делился со всеми. Однако его харизма победила здравый смысл и все предрассудки Миренн по поводу эгоистичного болвана-бабника из высшей прослойки общества. Слухи об этом имелись, но такая честная, помешанная на играх и работе девушка не вникала в них, а до её офиса сплетни доходили поздно или не доходили вообще.       — Спасибо, детка. Поехали, — перебил её размышления Эйгон, усаживая их обоих на заднее сиденье. Знакомая, мучительная неуверенность в глубине её серых глаз, что заставляла слать ей пингвинов с фруктами, вновь заставила его сердце дрогнуть. — Холодно же.       Вместо того, чтобы отстраниться, погрузившись в рабочие вопросы, пока водитель складывал вещи Миренн в багажник, Эйгон аккуратно приподнял её подбородок и прижался своими губами к её. Неделя выдалась тяжёлой, а ощущение сладких, пухлых губ его любимой девушки было как никогда кстати. Нежно убирая тёмные пряди с лица, он пододвинулся, опуская одну ладонь на её поясницу, а другой поглаживая щёку. Скользнул языком внутрь, немного поиграл с её языком, то обвивая его, то отпуская и лаская только кончик. Целовалась Миренн нервно, неумело, но с такой отчаянной искренностью, что у Эйгона в глазах темнело каждый раз, пока возбуждение раскатывалось по животу вниз, к ширинке. Он почувствовал вкус мятной жвачки и ухмыльнулся. Разумеется, она сделала это снова… Покурила его дорогие тонкие сигареты, которые он забыл у неё дома в прошлый раз. Плохая девочка.       — Соскучился, — прошептал Эйгон, глядя, как на её щеках расцвёл румянец, и стараясь не намекать на её маленькую оплошность.       Он напомнит ей в другой раз, обязательно. Хотя его в принципе не беспокоило курение, и он бы с удовольствием выкурил одну на двоих. С продолжением, пылким поцелуем и обменом дымом между губ.       — И я, Эйгон. И я… — улыбнулась она, приложив ладонь к щеке Эйгона и погладив его.       Искорка в его фиолетовых, с пленительной поволокой, глазах не ускользнула от неё, и, не думая ни минуты, Миренн решила поинтересоваться, заметил ли он:       — Пахнет, да?       — Немного, — ответил Эйгон, прижимаясь щекой к её ладони и оставляя влажные, ласковые поцелуи на запястье, изредка прикусывая нежную кожу. — Но я не против, детка. Всё-таки это не травка и не тяжёлые котики, а обычные сижки, что от них будет? Тем более мне нравится запах… Мои же, с шоколадом.       — Другие я бы курить не стала. Хотя те, что ты приносил, с ментолом, мне понравились, — призналась Миренн, доставая полупустую пачку сигарет из сумки.       Она не была зависимой и не выкуривала по десять штук в день, ей просто нравилось делать это, когда они с Эйгоном пили или же ей было скучно во время обеденного перерыва, а это был повод выйти к начальнице, которая на перекуре не была грёбаной сукой… Грёбаной сукой та была довольно часто.       В те дни, когда Эйгон передавал ей ланчи с курьером и встречал после работы, она особенно злилась, вызывала её к себе на ковер, завуалированно называла продажной шлюхой, а потом, скрипя зубами, выписывала премию, потому что благодаря Миренн их компания снова выполняла план продаж и держала рейтинги. Наверное, у той это было своеобразной формой мазохизма, но Миренн была добра и не держала зла на обиженную жизнью женщину, не имевшую никаких радостей, кроме заедания стресса сладостями, лишнего веса и полного отсутствия воспитания. Эйгону нравилось слышать новые байки о ней, ведь сплетни всегда были его слабостью.       — Значит, куплю ещё, — переплетя их пальцы, ответил он.       — Не придётся. Я увольняюсь, — шёпотом произнесла Миренн.       Подготовиться к обсуждению она не успела, да и не хотела в принципе. Она решила это здесь, прямо сейчас, в этой машине, наслаждаясь чуждым для её жизни комфортом.       — Теперь будешь работать на меня? Могу взять тебя ассистенткой или соучастницей, будешь в тех наушниках с кошачьими ушками играть со мной. Или создадим тебе аккаунт и будем срубать двойные бабки, — ухмыльнулся Эйгон.       — И я буду в тонкой майке с декольте, чтобы слали больше донатов? — спросила Миренн и заметив, как напрягся Эйгон, рассмеялась. Фансервис был силён, но имел свои границы.       — Нет, детка, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты была как они… — прижав её руку к своей щеке, взмолился Эйгон, смотря на Миренн щенячьим взглядом.       — Я шучу. На самом деле я отправляла пару резюме, как… Как иллюстратор, — взволнованно произнесла она. — Играть было бы здорово, но рисовать мне хотелось бы больше. Тем более там я могла бы рисовать изображения битв, любовные вставки к комиксам, да что угодно, в зависимости от технического задания. И работать напрямую с заказчиком! — Она так и светилась. — Это же классно!       — И я могу пропиарить тебя у себя на страничке и дать пару контактов спонсоров, — поддержал её идею Эйгон. — Не вечно же тебе в этом офисе тухнуть… Хотя я буду скучать по историям с перекуров, я ещё так мало узнал…       — В офисе у меня остались ещё две коллеги, — она улыбнулась, — они в контрах с начальницей, так что будет тебе контент.       — Слава богам!       Вскоре они летели на частном самолёте. Миренн, притихшая и бледная, сжимала подлокотники так, словно если бы она отпустила их, самолёт рухнул бы на землю, не справившись без её поддержки. Потом они долго ехали на внедорожнике по заснеженным дорогам, и Эйгон, не выдержав унылой музыки и мерного хода машины, задремал у Миренн на плече, изредка просыпаясь, чтобы проверить чат с ассистенткой, видимо, не понимавшей, что такое отпуск.

***

      Фамильный замок расположился на краю холма у застывшего, покрытого льдом озера. Вечернее небо было усеяно ледяными горящими звёздами, снег лежал вокруг толстым слоем, поглощая все звуки, кроме треска веток и криков какой-то назойливой ночной птицы. Из дымовых труб валил густой пар, пахнущий жжёным торфом и яблоневой щепой. Внутри замка были высокие потолки, тёмные дубовые панели, тронутые молью гобелены и занимающая половину стены гостиной каминная топка, в которой плясали языки пламени. Огонь отбрасывал гигантские пугающие тени, оживляя портреты давно умерших предков.       Эйгон, 17:31       Проехали Кирктон. Связь — дерьмо.       Эймонд, 17:34       [Оставил реакцию]       Эйгон, 17:35       Ты знаешь, я ненавижу твои ёбаные сердечки на каждом сообщении.       Эйгон, 17:36       Отлепись от сестры и ответь, будь добр.       Эймонд, 17:37       [Оставил реакцию]       Эймонд, нахмурившись, отложил телефон и теперь внимательно рассматривал один из коллекционных ножей отца, особое внимание уделяя золотым узорам на ручке. Рейллис, одетая в шёлковую пижаму, сидела на широком подоконнике и бесстыдно на него пялилась. Её серебристые волосы еле касались плеч, всё ещё влажные после душа.       — Они будут здесь через пару часов, — сообщил Эймонд, переключив внимание на Рейллис.       Эйгон, 17:40       Мудак.       — Хорошо, — тихо отозвалась она. — Попробуй не устраивать цирк. Понятия не имею, что за девушку Эйгон приведёт, но, надеюсь, не похожую на его последнюю идиотку и… Не парня. Он же не стал геем, да?       — Первый любитель сисек? Смеёшься? — Красивый длинный нож сам собой очутился между пальцев.       — Да, — спокойно ответила она. — Понятия не имею, что у этих стримеров в голове творится. — Эймонд в который раз постарался не закатить единственный глаз от того, какой дремучей миллениалкой сестра была. — Или… — Она артистично ахнула, побледнев. — Боги, он собрался привезти сюда эскортницу!.. — От переизбытка чувств Рейллис хлопнула себя по колену.       — Не неси чушь, — усмехнулся Эймонд, наклонившись к сестре и погладив тонкими пальцами выступающие ключицы.       Её фигура была идеальной. Эймонд даже не пытался скрыть, что считал именно так. Он не хотел отвлекаться — пусть привозит хоть покойную королеву Елизавету. В Эйгона и его благоразумие он верил, как и мог читать по нему, точно по открытой книге, что в этот раз он мутил что-то уж слишком серьёзное, перестав сам на себя быть похожим. Влюблённый Эйгон — можно было бы и фыркнуть, лишь бы не признаться вслух, что сам он тоже был насторожен не хуже Рейллис.       — Ты слишком спокоен. — Рейллис сузила глаза, глядя на его профиль. — Тебе правда плевать? — Она повела плечом, сбрасывая его пальцы. — Сам собирался знакомить с матерью какую-то… бедняжку, — выдала она, — теперь Эйгон. Что у вас, соревнование? Стоит какой-то дурочке поманить пальцем, как золотые мальчики Таргариен весело тявкают и бегут к ним с высунутыми языками…       Кончик ножа, которым Эймонд до этого лениво играл, чуть не впился в ладонь. Он отложил его обратно на каминную полку. Забавно слышать очевидную ревность от той, у кого на каждый новый выход в свет появлялась новая карманная зверушка мужского пола!.. Он подался вперёд, вынуждая сестру сильнее вжаться в холодное стекло.       — Как тебя задевает, что Эйгон может смотреть на женщин, надо же, — протянул он. — Или то, что на них смотрю я? Жалко.       В глазах у Рейллис вспыхнул торжествующий огонь, и зрачки расширились.       — Я не сомневаюсь в Эйгоне, не в нём. И на его новое сокровище мне всё равно. — Она издала короткий смешок, и тот быстро перешёл в приглушённый стон, когда рука Эймонда скользнула с её плеча ниже по шёлку пижамы. — А ты… Да, конечно. Я так не люблю, когда мои вещи… портят. Впрочем, — она прищурилась, — ты сам виноват. Пытался играть в приличного парня. Тебе не идёт.       Все его попытки стать «приличным» кончались там же, где и начинались — в одном помещении с Рейллис Таргариен, и само собой, она это знала, снова балуясь с ним, выдумав причину покусаться на ровном месте. Ему не хотелось язвить в ответ, и, сжав зубы и выпрямившись, в который раз он простил сестре то, за что кто угодно бы получил в нос. Он скучал.       — Закончила?       — Нет, но… — Рейллис тоже замолчала, поджав ноги к груди. — Да, закончила. Пошёл ты.       Постаравшись отвлечься и не вестись на провокацию, Эймонд резко выдохнул и снова бросил краткий взгляд на телефон, который опять завибрировал на столе. Брат явно бесился от игнора, даже не подозревая, предметом какого обсуждения случайно стал.       — Извини, — вдруг проговорила Рейллис. Это волшебное слово от неё услышать можно было нечасто. — Я просто немного на взводе, и я не хотела так. — Она совсем смягчилась, едва заметно покраснев: — Я хочу провести нормальное Рождество. С тобой.       Пламя камина играло в её фиалковых глазах, делая их похожими на самые красивые в мире сапфиры. Эймонд растаял за секунду. Он был слаб на комплименты, не имея подвешенного языка, разбрасываясь налево и направо похабщиной. Он был человеком действия, поэтому как только данная мысль отпечаталась у него в голове, он, не думая, озвучил:       — Я купил тебе ювелирный. — Он и не обратил внимания на то, как сестра выпучила глаза. — Знаю, тебе похер на любые драгоценности, кроме тех, что ты покупаешь сама, но там действительно, хорошо. Хотел рассказать тебе об этом сегодня в полночь и не удержался. Прости, — добавил он, явно не собираясь извиняться.       Испорченный рождественский сюрприз был полностью её виной — нечего было так несчастно вздыхать, так красиво сидеть на подоконнике…       — Брось! Ювелирный? — переспросила Рейллис, не веря своим ушам.       — Да, в Риме. Можем съездить после выходных, если хочешь.       — Хочу, — перебила его Рейллис, спешно отводя взгляд в сторону.       Она была смущена и не готова к такому столь неожиданному, тёплому сердцу жесту, а уж тем более после дурацкой перебранки, в которой каждый всё равно остался при своём.       Откинув плед, она встала и, бесшумно ступая по старому ковру, босиком подошла к Эймонду. Треск поленьев, дыхание, молчание. Эймонд не помнил, кто сделал первый шаг. Кажется, земная ось просто накренилась, и они опять оказались в центре безумной вселенной, которую сотню раз договаривались оставить позади много лет назад. Рейллис кусалась, дёргала его за волосы, заставляя вскрикнуть и блаженно стонала, когда Эймонд оказывался сверху и доводил её до оргазма, прижимая запястья к полу. Она никогда не умоляла, но Эймонд научил её просить, когда она хотела кончить. Своенравная сестра становилась такой мягкой и податливой, прижималась к нему и целовала в шею.       За окном снежинки летели во тьму, попадая в свет фар и превращаясь во влагу на стекле. Оставалось только ждать, кто нажмёт на спусковой крючок, и в какой момент уютное Рождество станет ужасом для Таргариенов и желанной гостьи.

***

      Снег продолжал идти, засыпая следы на подъездной аллее. На кухне царил Эймонд, сосредоточенно рассматривая капельки пара на внутренней стороне стекла духовки. Носиться над плитой, как угорелый, или же, как Эйгон, когда тот готовил, в его привычку не входило. Он был умелым, когда дело касалось рыбы: запекания, варки или копчения. Работала вытяжка, но аромат всё равно просачивался сквозь закрытую дверь: сливочное масло, чеснок, белое вино, петрушка и что-то цитрусовое. Он готовил дорадо, привезённую курьером из Финдхорна, по рецепту, который подсмотрел у шефа с Миконоса. Рыба лежала на противне, окружённая дольками лимона с розмарином и уже покрылась румяной, хрустящей корочкой. В фартуке поверх голого тела Эймонд передвигался по кухне с легкостью, присущей ему на подиуме, поливая рыбу соусом, в основе которого был вытопленный сок из головы и костей.       Растянувшись на диване перед тлеющим камином, Рейллис устроила себе мини-салон: на журнальном столике стояла бутылочка лака глубокого, ядовито-изумрудного оттенка цвета «Драконий яд», как было написано на этикетке, ватные диски, ацетон и заботливо порезанный апельсин, который она лениво ела дольками. Ногти на левой руке уже сияли глянцевым зелёным блеском.       — Малыш! — крикнула Рейллис, чтобы Эймонд услышал её сквозь гул вытяжки. — Может, по бокалу?.. Дёрнешь что-нибудь из запасов Эйгона, пока его нет?       — Не дёрну, — строго крикнул он. — Он убьёт меня, если узнает. Это раз, — хмурясь, Эймонд всё-таки вылез из-за арки, чтобы взглянуть в бессовестные глаза. — А два: ты не будешь напиваться одна.       — Одна не буду, ты ведь напьёшься со мной… — попыталась поспорить она, но наткнулась на непробиваемый взгляд. — Зануда, — проворчала она, принимаясь за вторую руку.       — Хочешь, порежу ещё апельсинов? — примирительно спросил Эймонд. Рейллис кивнула, быстро простив его. — Красных или простых?       Остальную еду: гигантского гуся, засахаренные каштаны, йоркширские пудинги, маринованную красную капусту и гору десертов — заказали в кейтеринге из Инвернесса. Она должна была прибыть ближе к вечеру. Всё было под контролем, пока буря в образе чёрного Range Rover, въехавшего на вычищенный от снега круг перед входом, не остановилась с недовольным пыхтением. Эймонд, вытирая руки о полотенце, выглянул из кухонного окна. Рейллис, осторожно потряхивая руками, чтобы лак высох, подошла к нему сзади, положив подбородок ему на плечо и коротко поцеловала в шею.       Из машины выскочил Эйгон. Взбалмошный, растрёпанный и чертовски сонный, он, спотыкаясь, обошёл машину и рывком открыл пассажирскую дверь. Появилась она. Миренн была такой же помятой, куталась в розовый пушистый шарф и прижималась к Эйгону, цепляясь за него руками в перчатках. На фоне угрюмого замка, мрачной машины и косящего под гота Эйгона-раздолбая она выглядела затерявшейся радугой, случайно вылившейся из банки красок школьницы.       — Боги, — рассмеялась Рейллис, с жалостью глядя в окно. — Он привёз хомячка.       — Думаешь, подохнет сразу на входе от сердечного приступа? — с иронией сказал Эймонд, недоверчиво наблюдая, с какой заботой Эйгон поправляет на Миренн шарф, укутывая, словно драгоценность в конфетной обертке.       — Не будь таким злым, малыш, — ткнула его в бок Рейллис. Эймонд скривился. Оказывать радушный прием незваной гостье он не собирался, но перечить любимой сестре не хотел. — Хомячки милые. Пойдём встречать?       В холле было прохладно, когда Эйгон, втащив чемоданы, плюхнулся на пуфик у зеркала, не закрыв дверь. Вихрь морозного воздуха и снежинок заставил Миренн поёжиться. Она замерла на пороге, смотря на высокий потолок, широкую старинную лестницу, ведущую на второй этаж, чучело оленя с грустными стеклянными глазами в углу. Её собственные глаза были круглыми от ужаса.       — Проходи, золотце. Здесь не дворец, бахилы не нужны, — выравнивая дыхание, с наглой улыбкой сказал Эйгон.       Из глубины дома появились Эймонд и Рейллис, пропитанные картиной домашнего, почти интимного уюта: он в фартуке и с полотенцем на плече, она — в шёлке и босиком.              — Добро пожаловать в наше скромное убежище, — поприветствовал их Эймонд, а затем подошёл к Миренн, намеренно игнорируя Эйгона. — Ты, наверное, пятидесятая девушка моего брата? Я Эймонд. Это наша сестра, Рейллис.       — Миренн, — представилась она, пытаясь улыбнуться менее натянуто. Надеяться на тёплые улыбки и объятия было глупо. — Рада знакомству. У вас очень красивое поместье.       — Поместье? — подал голос Эйгон, аккуратно вешая пальто Миренн и следом приобнимая её за плечи. — Это хибара, детка. У деда в Лондоне больше туалетов, чем тут комнат.       — Не пугай девочку, — со строгостью в голосе произнесла Рейллис. — Она, наверное, в жизни не видела столько канделябров в одном месте.       Миренн видела канделябры только в музее, потому ничего не ответила, с опаской глядя на ту, кого даже Эйгон, человек практически пуленепробиваемый для внешнего мира, называл ведьмой. Фиалковые глаза изучали незнакомку с мягким, ненавязчивым интересом, проходясь по лицу, телу, ногтям без маникюра и увесистой косметичке, выглядывающей из сумочки. Значит, Миренн была не так проста, как казалась с первого взгляда. Уже не так плохо, как можно было ожидать.       — Ты вся продрогла, — растаяла Рейллис, хотя взгляд остался прохладным. — Пойдём, я покажу тебе твою комнату. Разложишь свои, — бегло она оценила скромные чемоданы гостьи, — заколки и ленточки. Она рядом с моей… Можешь иногда заглядывать туда, конечно, если Эйгон не планировал запереть тебя от нас в своей спальне…       Разумеется, Эйгон планировал — у него вообще было полно планов на Миренн и их совместные каникулы, и большинство из них должны были исполниться как раз в спальне. Он метнул на сестру колкий взгляд, но промолчал. Он чувствовал себя не в своей тарелке с этим ядовитым юмором, который мог задеть Миренн, неписаными правилами и языками без костей брата и сестры. Он был уязвим.       — Иди, детка. Только быстро, — бросил Эйгон. — Я голоден. Чем у вас так благоухает?       — Дорадо, — раздражённо сказал Эймонд. — Еще минут двадцать, как раз успеете разложить вещи и освоиться.       Миренн робко улыбнулась Рейллис, поднимаясь за ней по лестнице, догоняя длинные шаги. Эймонд остался наедине с Эйгоном. Братья долго молчали, делая вид, что не замечают друг друга. Эймонд не стал мелочиться, подавив язвительный смешок.       — Ну что? — Он облокотился о притолоку. — Где нашел её? В приюте для офисных планктонов?       Эйгон закатил глаза. Это было нихрена не смешно.       — Миренн художница, и очень талантливая, — вступился он.       — Ага. — Эймонд сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Эйгон, она выглядит так, будто заплачет, если повысить на неё голос. Проверим? Рейллис съест её на завтрак, а матушка догрызёт кости.       — А ты не лезь. Это моё дело, — сквозь зубы процедил Эйгон.       — Наше общее дело, — поправил его Эймонд, отталкиваясь от косяка и проверяя рыбу. Через пару минут можно было вынимать. — Потому что когда у тебя дела идут плохо, ты становишься невыносимым, а страдаю от этого я…       Эйгон так бы и сорвался, едко возразив, что всего пару месяцев назад кое-кто чуть не разнёс дом и затем с неделю лихачил по загородным трассам, в надежде, видимо, врезаться в какую-то фуру и расшибиться от невероятно драматического предательства и измены какой-то шлюшки, имени которой Эйгон не помнил тогда и точно не вспомнил бы теперь. Вот как заговорил, засранец!       — …так что давай без сюрпризов, — невозмутимо продолжал Эймонд. — Ты с ней серьёзно?       Щёки Эйгона вспыхнули, и он задрал подбородок.       — Да, — тихо буркнул он.       — Ох… — протянул Эймонд с фальшивым ужасом. Вечер становился интереснее. — У Эйгона Таргариена единственная любимая девушка? Мир сошёл с ума. Только не забудь предупредить её насчёт нашего маленького семейного фольклора… — Он замолк, вслушиваясь в стук каблуков и голосов Миренн и Рейллис на втором этаже.       Фольклор… То, что он трахал их сестру? С каких пор Эймонд заделался в комики? Эйгон мог бы послать его нахер или презрительно фыркнуть в ответ, но тоже отвлёкся.       Из спальни наверху доносился мягкий смех и шуршание тканей. Сестра укладывала его девушку в постель, рассказывая о грехах детства, когда в шесть лет он пытался продать Эймонда соседям за пачку жвачки? Эйгон понадеялся, что нет. Может, Рейллис доставала свои наряды на каждый день недели, примеряя подходящее по размеру на Миренн? Он бы не отказался посмотреть, как одно серебристое платье с глубоким вырезом смотрелось бы на ней, а не на худощавой сестре… Однако сейчас голову Эйгона посетила совсем другая, более опасная и веселая мысль.       — Мы с тобой идём в лес, — внезапно сообщил он, как что-то собой разумеющееся и не требующее обсуждений. Конечно, на слова Эймонда он отвечать не собирался, как и поддаваться на его провокации.       Дорадо почти полетела на пол, но Эймонд вовремя успел её поймать, переложив на стол и сбрызнув лимоном, отложил тот в сторону. Ему показалось, или он действительно услышал этот бред?       — Прости?.. Куда идём? — переспросил Эймонд.       — В лес, гений. За ёлкой. Или ты планировал украсить мишурой ветку в углу?       — В кладовой есть искусственная итальянская ёлка, с подсветкой и встроенным диффузором для запаха хвои, — пожав плечами, ответил Эймонд.       Зачем нужно было усложнять ситуацию? Он и так знатно устал, пока готовил, в отличие от некоторых особенных личностей, обещавших помочь с самыми честными глазами, а теперь уже натягивавших на тонкую водолазку чудовищную дублёнку их деда. Откуда она взялась? Эймонд думал, что выбросил её ещё в прошлом году, сославшись на отвратный запах нафталина и моль.       — Вот именно — искусственная, — потянувшись за шапкой, обиженно бросил Эйгон. — Рождество должно пахнуть смолой, хвоей и женщиной после хорошего секса, а не ароматизаторами, от которых меня блевать тянет. Вроде бы из нас двоих я был ленивым. Ты что-то совсем размяк, братец, среди своих парижских платьев и блёсток.       — Я?! — возмутился Эймонд и не заметил, как сам загорелся азартом.       Желание спихнуть Эйгона в снег было настолько велико, что затуманило его трезвый разум, остатки адекватности и надежду остаться дома. Он был пойман на спор брата. Опять.       — Ты когда последний раз держал в руках что-то тяжелее геймпада? — Эйгон открыл было рот, но тут же оказался перебит: — Не на физкультуре в старшей школе. — Брат согласно заткнулся, и Эймонд выдохнул. — Ладно, дай пять минут.       Через десять минут оба Таргариена уже шагали по занесённой снегом дорожке, уходящей от грозного замка в не менее грозную лесную чащу. Снег хрустел под сапогами Эймонда, напялившего первую попавшуюся на заваленной вешалке короткую шубу, не желая извалять собственное дорогое пальто, и теперь старался сжимать челюсти так, чтобы стук зубов друг о друга не доносился до брата. Эйгон же был более подготовлен, укутан и нёс топор с рукоятью из оленьего рога, который снял со стены. Отец любил этот топор и никому не давал его в руки, но сегодня его с ними не было, а значит, Эйгон имел право делать то, что хотел. Когда папочка отъедет, всё имущество, развешанное по стенам, всё равно достанется ему, вот уж тогда все коллекционные ножи и столетние бутылки вина будут использованы по назначению.       — Ты знаешь, в каком месте у тебя окажется этот топор, если мы заблудимся, — спокойно сказал Эймонд, пряча нос в шарф.       — Расслабься. Худшее, что может случиться, это если мы встретим медведя. Я выложу в сторис, как он жрёт твою печень, и сорву донатов на новую видеокарту. Я собираю комп для Миренн, — пояснил он любовно.       — Здесь нет медведей, идиот.       — А кто есть?       Эймонд не ответил, ускорил шаг. «Два придурка с топором, вот кто», — решил он про себя. Кому будет хуже: им, если медведь всё же встретится на пути, или незадачливым туристам, наткнувшимся в чаще на двух здоровых мужиков в шубах?..       Лес поглотил их, воздух обжигал лёгкие, мороз крепчал с каждой минутой, и Эйгон сильнее натянул шапку, сдвинув почти до самого носа. Услышав хруст, он остановился, да так и замер, прислушиваясь.       — Слышал?       — Что? — насторожился Эймонд, услышав отдалённый треск ветки.       За звуком последовал ещё один. Шорох, и снова шорох. Что-то большое, тяжёлое двигалось в зарослях справа. Мрачная тишина окутала обоих братьев. В голове пронеслись заголовки таблоидов: «Наследники империи Таргариенов разорваны дикими кабанами в самой заднице Шотландии». Самолюбие Эйгона добавило: «Последний стрим Big King набрал 10 млн просмотров».       — Это точно не медведь? — по-детски пискляво прошептал Эйгон.       — Хуже, — с серьёзным лицом заявил Эймонд.       — Что может быть хуже медведя? — испуг отчаянно пробивался в голосе. — Волк? Рысь? Кто, блять, водится в Шотландии? — зашептал он, вглядываясь в чащу и застыв на месте.       Эймонд прижал палец к губам, намеренно не давая Эйгону ответа, который тот так просил. Оглядываясь вокруг, будто вторя движениям брата, он хотел продолжить эту игру, но из кустов выпрыгнул кролик, сдав затеянную интригу. Весь план провалился. Эйгон фыркнул, потом рассмеялся, упираясь руками в колени.       — Седьмое пекло, я чуть не сдох! — вытирая слёзы, буркнул он.       — Тебе повезло, что ты в чёрном. А теперь прекрати пугать местную фауну своей истерикой и помоги выбрать дерево. Оно должно быть идеальным. — Не дождавшись реакции, Эймонд двинулся дальше.       Между сосен и елей они бродили ещё с полчаса, почти до смерти окоченев и препираясь на их привычном языке:       — Эта кривая.       — Эта лысая с одной стороны.       — Ты такой противный! Вот эта, смотри, какая пушистая! — воскликнул Эйгон, указав на одно из деревьев. — Настоящая королева бала. Видел ёлку на Трафальгарской площади?.. Вылитая!       Хоть до главного украшения предрождественского Лондона местная красавица не дотягивала, дерево и правда было прекрасным — высокая, густая ель с идеально симметричными ярусами веток и серебристым оттенком хвои. Первый раз в жизни Эймонд был готов добровольно согласиться с братом, без бойни, крови и перепалок.       — Недурно, — коротко ответил он.       Эйгон плюнул на ладони, по привычке старшего брата скомандовал: «Отойди, щегол, зашибу», и замер с топором. Первый удар был неловким — топор застрял. Облажался. Эймонд закатил глаз и с легкостью вынул топор из дерева, покрутив в руке.       — Сила есть, ума нет. Отойди, — хмыкнул он.       — Эксперт по рубке леса объявился? Может, сначала покажешь, как правильно поправлять чёлку перед камерой?              Тут обнаружилось неожиданное: у Эймонда был острый глаз и твёрдая рука. То ли годы занятий фехтованием сказывались, то ли врождённый и загубленный талант лесоруба, но удары ложились точно и ровно. Ствол заскрипел и, поднимая облако искрящегося снега, с глухим стуком рухнул вниз. Дерево было повержено, работа братьев — выполнена без травм. Запах свежей смолы заполнил пространство между ними.       — Ну что, — пряча улыбку, первым нарушил тишину Эйгон. — Тащим?       Оказалось, тащить дерево не так просто. Ель была тяжёлой, колючей, каждой веткой цеплялась за воротники и выскальзывала, норовя свалиться в сугроб. Они несли её, спотыкаясь и ругаясь, подначивая друг друга с большой беззлобной братской любовью.       — Левее иди, кретин! Ты мне иголками в лицо тычешь!       — А ты выше держи, а то её жопа по снегу волочится!       — Да похуй!       Когда показались огни замка, Эйгон и Эймонд были потными, с ног до головы в хвое, запыхавшимися и удивительно довольными. На ступеньках их ждали две девушки, закутанные в шубы. Сигаретный дым вился в тёмное небо. Миренн в одолженном наспех пальто Рейллис выглядела подобно сексуальной чёрной кошке, что Эйгон, на мгновение отпустив ель, присвистнул — он был обязан купить ей похожее. Миренн улыбнулась и покраснела. Эймонд, не теряя момента, от души дал ему подзатыльник, чтобы челюсть захлопнулась.       — Убили кого-то и прячете тело? — с иронией спросила Рейллис.       — Или удачно поохотились? — вступилась Миренн.       — Лучше, — отдышавшись, сказал Эйгон и, встретившись взглядом с братом, принял добротное похлопывание по спине.       Редкая тактильность и уважение друг к другу во взглядах заставили обоих смутиться. Видимо, с этой минуты семейные посиделки станут более частыми.       Они втащили ёлку в холл, оставляя за собой мокрый след и хвою. Теперь она возвышалась посередине комнаты: дикая, пахнущая лесом и холодом, совершенно неуместная в тошнотворной вычурности, созданной в старом замке за поколения и доведённой до совершенства Алисентой, и идеальная в этом. Эйгон скинул шубу и потянулся к кружке, которую протянула Миренн.       — Поможешь украсить? — делая глоток глинтвейна, спросил он. — Присоединишься, брат? Сестрёнка?       Эймонд молча пошёл к камину греться и украдкой потрогал острые, душистые иголки.       — Он согласен, — ответила за него Рейллис.

***

      После ужина, где дорадо была признана шедевром настолько, что даже Эйгон, ворча, попросил добавки, напряжение слегка спало, растворившись в сытости и добром бургундском. Эйгон развалился в кожаном кресле, Миренн устроилась на диване рядом с Рейллис, заметно расслабившись после выпивки, Эймонд подбрасывал поленья в камин, закладывая топливо для будущих конфликтов.       — Здесь скучно, — внезапно заявил Эйгон, обращаясь ко всем. — Сидим, смотрим на огонь, как пещерные люди. Вообще-то в доме четыре телевизора…       Все оскорблённо побросали хмурые взгляды в его сторону, старательно делая вид, что пялиться в камин было хоть немного весело. Душевно ведь, мать его.       — Миренн, дорогая, — спросила Рейллис, разглядывая свои зелёные когти в свете камина, — ты не взяла с собой чего-то, что мы бы сейчас могли скрутить и раскурить?.. — Пришла очередь Эйгона недовольно коситься. — Что? Не обязательно быть наркодилером, чтобы привезти… маленький рождественский сувенир. Для атмосферы.       — Рейллис, — осадил её Эймонд. Её пальцы прекратили рассеянное движение в его волосах.       — Не взяла, Рейллис, — пикнула Миренн. Чтобы не казаться перепуганной, она добавила: — Прости, — выжав вслух весь яд сарказма, воспитанный ей в срачах на Tumblr. — Мне и так было страшно ехать.       — Ты молодец, что вообще приехала, — успокоив её, Эйгон склонился, чтобы задеть её ладонь и сжать пальцы. — Слышишь? Она просто пугает тебя, — он сверкнул глазами на сестру, — я скажу Эймонду, чтобы он сказал Рейллис, чтобы… — Ладно, он и сам побаивался с ней спорить.       Рейллис на секунду закатила глаза, но смягчилась. Она была не в настроении отыгрывать стерву до победного конца и изо всех сил старалась понравиться Миренн, хоть и относилась к ней пока не без скепсиса.       — Ладно, — сказала она, вновь принявшись отрешённо перебирать собранные в хвост волосы Эймонда. — Раз мы такие сладкие и приличные… Горячие источники? — сдалась она.       — Здесь? — удивлённо спросила Миренн.       — Да, на территории есть небольшой грот. Прадед когда-то устроил там купальню для восстановления сил после охоты, — объяснил Эймонд вместо Рейллис, бросая полено в огонь. — Обжигающая вода и вид на озеро.       — Поплаваем? — предложила Рейллис. — Разомнём косточки и успокоим нервы, раз вы постеснялись привезти травки. К тому же я так и не успела опробовать свой новый купальник…       Эйгон приоткрыл один глаз, заинтересованный. С ленцой он повернулся к возлюбленной:       — У тебя есть купальник, детка?       — Да, детка, — в тон ему ответила Миренн. Оба, к счастью, не расслышали, что Рейллис пробормотала под нос опечаленное: «Жаль».       — Я смотрю, кто-то уже пьяненький. — Эйгон рассмеялся, потянувшись так, что хрустнули суставы. — У меня есть отличный шотландский виски, который слишком хорош, чтобы пить его просто так. Возьмём с собой.       Грот был искусно сделанным павильоном из тёмного камня, частично встроенным в скалу. Стеклянная стена выходила на замёрзшее озеро и лес, утопающий в синеватых сумерках. Пар от горячей воды стелился над гладью бассейна, смешиваясь с воздухом, проникающим сквозь приоткрытую для вентиляции дверь. Было роскошно и дорого.       Рейллис вошла в воду без единого звука, отплыла к стене и, облокотившись о бортик, в ожидании уставилась на проход. Эймонд последовал за ней. Миренн попробовала воду ногой, вздрогнула от температуры и, стиснув зубы, быстро зашла по грудь, стараясь держаться ближе к выходу, чтобы Эйгону было удобнее сесть к ней. Вскоре появился и он, неся поднос с четырьмя стаканами, бутылкой виски и кувшином со льдом. В чёрных плавках, обтягивающих бёдра и ягодицы и слишком низких, чтобы прикрывать дорожку светлых волос, спускающихся к паху. Его татуировка дракона при свете галогенных ламп казалась живой.       — Вот так лучше, — заявил Эйгон, ставя поднос на бортик и наливая в стаканы по три пальца золотистой жидкости. — Дикари в раю.       Он протянул стакан Миренн, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Раздав остальные, он взял свой, залез в воду и устроился прямо напротив Эймонда, широко расставив руки на бортике, приобнимая Миренн. Они пили молча. Виски обжигал, дурманил и согревал изнутри, а пар щекотал лица.       — Во что играем? — лениво спросил Эймонд, невзначай оценивая декольте сестры под водой.       — «Я никогда не…».       Эйгон громко фыркнул, и гулкое эхо разнеслось под высокими сводами.       — Детский сад, — зарделся он.       — Боишься, что твоя мышка узнает о тебе что-то ужасное? — мягко спросила Рейллис, повернувшись к ним.       — Давайте, — пропустил вопрос Эйгон, переведя тему. — Начинай, королева драмы.       — Хорошо. — Рейллис пригубила виски. — Я никогда не… изменяла.       Эймонд дёрнулся, словно под водой его ударили током. Эйгон закатил глаза с преувеличенным презрением. Миренн замерла, вглядываясь в свой стакан. Правила были просты: кто делал то, что было названо, пьёт. Эймонд поднёс стакан к губам и сделал большой глоток, виски обжёг ему горло. Он не стыдился и смотрел на Рейллис. Конечно, он изменял своим девушкам с ней, и это не было какой-то неожиданностью. Однако сюрприз-сюрприз: мальчик-плейбой не пил.       — Что? — огрызнулся Эйгон. — Это правда. Если я с кем-то, я с кем-то. Всё просто.       — Святой Эйгон, — сказал Эймонд, наливая себе и сестре новую порцию.       Миренн задумчиво подняла стакан и отпила крошечный, символический глоток. Эйгон повернулся к ней.       — Правда? — почти жалобно спросил он, будто это касалось его самого.       — Да, в колледже был парень, и мы почти расстались. С его другом… это было один раз! Я сразу всё прекратила! Мне так стыдно! — проговорила Миренн очень быстро, глядя на воду, и покраснела так, что это было видно даже в полумраке.       — Бля, детка… — Эйгон нервно рассмеялся и крепко поцеловал её в губы, а после вытер дорожку влаги с её щеки. Его руки дрожали. — Я думал ты изменяешь мне, чуть не откинулся, — улыбнулся он, придвигаясь ближе.       Ход перешёл к Миренн, уже опьяневшей и больше не настолько напуганной, как было, когда она только появилась на пороге столь чудного места. Она обвела взглядом прекрасных, опасных и не очень для неё людей и спросила первое, что пришло в голову:       — Я никогда не… не выезжала из Лондона до… — Она замялась, но храбро закончила: — До Эйгона.       Трое Таргариенов, как по команде, подняли стаканы и выпили. Это было единодушно и контрастировало с жизнью Миренн так, что она сначала косо улыбнулась, кивнув, а потом её лицо исказила гримаса, будто она вот-вот заплачет. Она сделала большой глоток из своего стакана, хотя правило этого не требовало.       — О, дорогая, — ласково прошептала Рейллис, погладив Миренн по голове, словно собачку. С любовью. — В мире избалованных ублюдков нет места слёзкам по такой глупой причине. Уверена, наш братец ещё покажет тебе разные места, не грусти.       Игра продолжилась.       «Я никогда не влюблялся с первого взгляда». — Выпили Эймонд и Миренн.       «Я никогда не отправлял кому-то нюдсы первым». — Рейллис и Эйгон синхронно выпили вслед за ними.       «Я никогда не целовала кого-то, чтобы другой увидел». — Эйгон отпил сразу, а Эймонд только когда заметил, что не проиграл один.       — Я никогда не… Я не забывала имени того, с кем была ночью.       Эйгон и Эймонд снова выпили, и Эйгону пришлось потянуться за бутылкой, чтобы плеснуть ещё в оба стакана. Рейллис продолжила, быстро бросив сразу вслед за Миренн:       — Я никогда не делала вид, что мне всё равно, когда мне нихера не было всё равно. — Зря только наливали: оба снова отпили едва ли не до дна.       — Я никогда, — подхватила Миренн, — не писала: «Спишь?» после полуночи.       — Я никогда не оставалась у кого-то ночевать случайно.       — Я никогда не любила, когда меня ревнуют.       Даже Эйгон начал морщиться от обильных возлияний в столь краткий промежуток времени, а у Эймонда задёргался глаз. Возникший только для того, чтобы заставить их набухаться и вырубиться в горячей в воде, союз, похоже, ничуть не радовал обоих. Целились две гарпии только в них, намеренно выбирая удары, чтобы уязвить, и нападая с вредными смешками.       — Я никогда не целовала девушку, — бросила Миренн, надеясь вновь потопить только парней, но…       — Что, правда? — в голосе Рейллис, потянувшейся за стаканом, звучало искреннее удивление. — Хочешь, исправим?       Смутившись, Миренн заалела до корней волос, быстро отводя взгляд в сторону и ища поддержки у Эйгона. Тот, тряхнув волосами, тотчас вступился, не желая даже помыслить о том, чтобы сдать бой за гетеросексуальность и моногамность своей прелести суке-сестре:       — Она не хочет, — несколько сурово проговорил он. Миренн прыснула. — Поверь, ты точно не хочешь, — закончил он, коснувшись её губ указательным пальцем.       — Ладно-ладно! Я никогда, — Миренн засмеялась уже открыто, — не пила больше пяти раз подряд в алкогольной игре.       — Зна-а-аешь, — протянула Рейллис. — А я никогда не мерилась членами с братом…       — Хватит! — вместо того, чтобы отпить, оба синхронно ругнулись. По воде разошлись круги.       «Я никогда не влюблялся в того, кто меня бесит». — Миренн осталась жутко довольна, когда рука Эйгона, произнёсшего это, осталась на месте. Эймонд и Рейллис выпили.       «Я никогда не ревновал к брату или сестре». — Выпили все, кроме Миренн, и в воздухе снова повисло многозначительное молчание, когда глаза разных оттенков фиолетового поочередно недобро столкнулись, чтобы тут же стремительно разлететься в разные стороны.        — Я никогда не хотела кого-то, кого хотеть нельзя, — Рейллис произнесла это почти шёпотом и первой выпила.       За ней выпил Эймонд, Эйгон, стиснув зубы, тоже отпил, но перед глотком повернулся к Миренн, глянув на пухлые, приоткрытые губы, покрытые тонким слоем розового блеска. Расстояние между ними сократилось, и колено Эйгона теперь касалось бедра Миренн.       — Последний круг, — пояснил он, невероятно возбуждённый игрой, близостью и странным положением и хозяина, и заложника одновременно. — Я никогда не боялся потерять того, кто сейчас рядом со мной.       Смысл был ясен. От ванильности, приторной сладости происходящего Эймонда чуть не стошнило, но он послушно выпил следом за Рейллис, осушившей стакан до дна. Его рука под водой нашла её руку, и он переплёл их пальцы.       Миренн не успела выпить. Да, она боялась и Эйгон видел это. Не дав ей поднять стакан, он отодвинул его в сторону, тот звякнул о камень и покатился по ступеням вниз. Приподняв её смущённое лицо мокрыми ладонями, Эйгон поцеловал её. Забыв о стеснении, Миренн ответила, обвивая руками его шею, скользнула языком по нижней губе Эйгона, прежде чем позволить ему углубить поцелуй.       — Неужели наша компания столь тосклива? — мрачно произнёс Эймонд. — Кому-то нужно уединиться.       — Ты уверен? Не хочешь остаться и посмотреть? — усмехнулась Рейллис, поднимаясь из бассейна и заворачиваясь в полотенце, которое ранее принёс брат.       Проведя пальцами по губам, она облизала их, бросив краткий взгляд на спину Миренн, и первой покинула грот. Брызги с её коротких волос полетели Эймонду в лицо.

***

      Следы на каменном полу быстро испарились, и Эйгон с Миренн остались наедине со своими проблемами: в горячей воде и с пачкой презервативов в кармане шортов, лежавших на скамье у входа. Стеклянная стена стала совсем мутной, превращая заснеженный пейзаж в размытое пятно сумерек. Поцелуй на вкус был горьким от выпитого виски.       — Они ушли? — было первым, что спросила Миренн, когда Эйгон оторвался от неё всего на секунду, делая глубокий вдох.       Серые, с длинными чёрными ресницами, такие чистые глаза, затуманенные желанием и страхом, вызвали у Эйгона прилив стыда, однако на возбуждение это никак не повлияло. Его щёки покраснели, но член всё ещё стоял, неприятно оттягивая липкую ткань плавок.       — Ушли, — пробормотал он, скользнув губами по её щеке к уху, задев языком мочку. — И хрен с ними. Скоро Рождество, детка, волшебное время для чудес. Разрешишь быть твоим Сантой?       Миренн неловко рассмеялась. Только глупая девушка отказалась бы от такого чудесного, неожиданного подарка! А Миренн не была глупой: по крайней мере, имея два высших образования и все прокачанные навыки в «Dragon’s Legacy», плюс, она не донатила без разбора, а это уже успех!       Пока она активно размышляла, пытаясь себя похвалить и разглядывая то и дело выскальзывающий язык Эйгона со штангой в языке, он зацепился большими пальцами за бретельки и стянул их вниз. Ткань обнажила бледную кожу, покрытую каплями воды, и Эйгон залюбовался, обхватывая грудь сразу обеими руками. Миренн была прекрасна в своей негламурной красоте, отличаясь от его прошлых одноразок всем: телом, заразительным смехом, искренностью и нелюбовью к готовке.       — Ты нереальная, — ухмыльнулся он, оставляя поцелуи от шеи к ключице, а затем взял один сосок в рот.       Он поласкал его языком, немного прикусывая и оттягивая зубами, отодвинулся, отпустив с характерным шлепком. Облизав губы, Эйгон игриво укусил её. Миренн пискнула, цепляясь за его спутанные светлые кудри, не то отталкивая, не то прижимая сильнее.       — Аккуратнее! — пожаловалась она.       — Не удержался, прости, — смутился Эйгон, быстро чмокнув её в плечо и получив одобрительный поцелуй в ответ, продолжил дело своей жизни.       С притворной наивностью он убрал руку с груди Миренн под воду, обнимая ладонью её бедро и поднимаясь выше, к краю купальника. Нащупав упругий бугорок лобка, он провёл пальцами по влажной от смазки киске сквозь ткань и отодвинул её в сторону.       С губ Миренн сорвался стон, когда пальцы Эйгона с лёгким давлением проникли меж складок, медленно двигаясь. Внутри было тесно и невероятно горячо. Эйгон зажмурился, подавляя глупые шутки раньше, чем они вышли бы из его рта. Он почувствовал себя идиотом, будто в первый раз трогал девушку, да и Миренн вообще, хотя они уже не раз и не два ласкали друг друга. Сейчас он был знатно подвыпивший, а она сама как-то говорила, что хотела бы лишиться девственности в особый день. Ему захотелось пошутить про вишнёвый пирог, и он прикусил язык, зардевшись от собственных мыслей, продолжая двигать рукой, пока другой — шире раздвинул её ноги.       — Детка, ты уверена? Хочешь, я прекращу? Хочешь, можем просто целоваться, а потом пойти к остальным? — тараторил Эйгон, не давая Миренн и слова сказать.       — Нашёл, седьмое пекло, момент, — перебила его Миренн, прижимаясь лбом к его плечу. Ноги подкосились, и Эйгон тут же подхватил её, прижимая спиной к бортику. — Продолжай, прошу… — жалобно прошептала она.       — Я сделаю всё хорошо, обещаю! Это будет как лучший подарок под ёлкой! — почти наивно обрадовался он, двигая пальцами внутри и приучая её к растяжению.       Шутка была дурацкой, он нервничал, но заставлял её улыбаться и стонать, а значит, делал всё правильно.       Вынув пальцы, он спешно облизал их и, поднявшись по скользкой дорожке, дрожащими руками разорвал пачку и вернулся в воду. Стянул с неё купальник, затем и свои плавки. Свет подводных ламп играл на мышцах его пресса, и Миренн неосознанно протянула руку к его толстому напряжённому члену, обхватив пальцами головку и проведя по стволу вверх-вниз. Эйгон дёрнулся, прикрыл глаза.       — Боги, детка, — проскулил он. — Иди сюда, обними меня, сладкая. Давай.       Миренн послушалась, обвивая ногами талию Эйгона. Вода поддерживала её вес, но всё равно было неудобно: пальцы соскальзывали, вибрационные вставки по краям стен щекотали, поэтому они передвинулись к бортику с подогревом. Расположившись, Эйгон принялся плавно входить, проталкивая головку между складок и жмурясь. Он чувствовал сопротивление и дрожь её внутренних мышц, она ёрзала, и Эйгон боялся, что делал ей больно. В какой-то степени это было правдой: лицо Миренн исказила гримаса, стоило ему сделать одно неверное движение, и её ногти впились ему в плечи.       — Стой, Эйгон, больно…       — Секундочку, Миренн, всего секундочку. — Он мгновенно остановился, наклоняясь и ловя её губы в поцелуе, стараясь отвлечь от неприятных ощущений.       Желание двинуться хотя бы на миллиметр, приставить руку к её горлу или перевернуть лицом вниз, занимая позицию сзади, дурманило голову Эйгона похлеще взаимной дрочки в примерочной магазина… Но он не хотел крови из-за неосторожности и собственного дебилизма — не хотел, чтобы воспоминания возлюбленной о их первом разе были такими.       Как только Миренн расслабилась, он позволил себе проникнуть полностью, погрузившись в обжигающе тугую глубину. Начал двигаться с отчётливым, влажным шлёпком при каждом толчке, пока другой рукой опустился между их тел в уже залитую их смешанными соками киску, отодвинул пальцами разбухшие, нежные розовые складки, обнажив клитор. Он прикоснулся к нему, и Миренн вздрогнула, а внутренние мышцы сжали его член. Эйгон простонал.       — Умница, — поцеловав её в висок, пробормотал он, водя подушечкой большого пальца вокруг её клитора, избегая прямого касания — вдруг для неё это было бы слишком чувствительно.       — Эйгон… я не… Я не… — у Миренн срывался голос.       — Не нравится мой член? Знаю, он так себе, золотце, прости, — в шутку бросил Эйгон, понимая, что удовольствие получал сейчас только он.       Снова наклонившись, он поймал её сосок губами, потирая о него металлической штангой пирсинга, и потянул её на себя. Влажное тепло его рта заставило Миренн простонать и выгнуться ему навстречу, и, воспользовавшись этим, он стал вынимать член полностью, задерживался на секунду, позволяя ей почувствовать пустоту, а затем вгонял обратно. Сквозь шум воды доносились звуки их тел — шлепки и хлюпанье, смешанные с прерывистыми стонами. Эйгон был на грани, но боль и непривычная стимуляция не давали Миренн последовать за ним.       — Детка, я сейчас кончу, — простонал он, замедляя движения, пытаясь продлить оргазм. — Я не хочу без тебя.       — Не могу… — пожаловалась Миренн, запуская пальцы в волосы Эйгона, лаская его. Это было лучшее, на что она сейчас была способна. — Просто продолжай.       С последним стоном, приглушённым её плечом, он кончил. По его члену пронеслись спазмы, и тёплая сперма выплеснулась в тонкий латекс презерватива. Он осторожно выскользнул из неё и отодвинулся, коротко глянув на её киску. Вновь посмотрел на лицо Миренн, которая выглядела такой потерянной и неудовлетворённой, что стыд и желание позаботиться о ней нахлынули на него.       — Давай ножки, сладкая, — пробормотал Эйгон, снимая использованный презерватив, ловко завязав его в узел и убрав в сторону.       Опустившись перед ней, Эйгон раздвинул её ноги и приник к лобку, лаская губами внутреннюю поверхность её бедра, прежде чем провёл языком по всей её промежности, собирая капли влаги с солоновато-сладким вкусом. Миренн заскулила. Он сосредоточился на клиторе, обхватил его губами и начал скользить металлической штангой по гиперчувствительной плоти, создавая новое ощущение — водил ею кругами, надавливал и тёрся, одновременно вводя в её киску два пальца. Это было приятнее, не так больно и не так странно. Эйгон был осторожен, чтобы не задеть её слишком сильно, но умело обращался языком, заставляя её бёдра подрагивать и подниматься к его лицу.       — Вот так, умница. Дай мне попробовать, — пробормотал Эйгон между ласками и, не успев закончить, ощутил серию сладких судорог.       Довольный, он облизнулся и, вытерев подбородок, притянул изнеженную Миренн в свои объятия. Первое Рождество у Таргариенов для Миренн оказалось весьма… Насыщенным. Он был её первым, и, чёрт возьми, хотел быть последним.

***

      — Можешь раздеть меня, малыш, — хитро улыбнулась Рейллис, переодетая в дорогое платье из изумрудного шёлка.       Переоделась после душа она, казалось, только для этого. Ни о какой влаге мысли не было, ведь она уже вытерлась, высушила короткие волосы и вновь нанесла масляные духи на ключицы. Если речь шла не о другой влаге…       — …я вся мокрая от их дурацких игр.       Шёлк соскользнул с её плеч, обнажив длинную, гибкую, с идеально очерченными лопатками, спину, по которой сейчас пробежали мурашки. Эймонд припал губами к позвонку у основания шеи, ощущая под языком вкус её кожи, а в носу — запах кондиционера для волос.       — Они там трахаются, — усмехнулся он, стягивая с Рейллис бельё. — У меня сейчас уши свернутся. Когда они уже заткнутся?       — А тебя это не возбуждает? — обернулась Рейллис, садясь на низкий деревянный столик и игриво мотая длинными ногами, которые стягивали кружевные чулки, излюбленные Эймондом, его острыми зубами и ловким языком, умело стягивающим их за пару секунд.       Поставив руки по обе стороны от её тела, он закрыл освещение с улицы своей тенью. Их зубы стукнулись при первом поцелуе, когда его рука стиснула её небольшую грудь, зажимая сосок между пальцев. Эймонд оторвался и смахнул выступившую кровь на нижней губе. Рейллис опять укусила его. Чертовка. Он придавил её одной рукой к столу, спешно расстёгивая пряжку ремня, и именно в этот момент зазвонил телефон. Старомодный, громкий звон стационарного аппарата, замурованного в стене в соседней комнате, выбил обоих из колеи. Рейллис выругалась, Эймонд проигнорировал звук, пытаясь продолжить.       — Эймонд. — Она отстранила его, расстроенно поднимаясь со стола и помогая ему застегнуть брюки. Его член был ещё наполовину мягким, нуждаясь в небольшой ласке. — Это отец или твоя мать. Только они звонят на этот номер.       — Знаю, — взмолился он, уткнувшись носом в её шею и отказываясь отстраняться. Проклятье! Вечное проклятье! Им когда-нибудь дадут нормально потрахаться, хотя бы раз?!       Рейллис погладила Эймонда по голове и лизнула его в щёку, затем наградила пылким поцелуем в губы, посасывая его язык.       — Возьми, — судорожно выдохнув, предложила она. — Скажи, что у нас всё прекрасно и мы украшаем ёлку, как одна большая счастливая семья.       Смирившись, Эймонд побрёл к телефону с бешено колотившимся сердцем и членом, ноющим от отсутствия удовлетворения. В горле стоял ком. Он был похож на бешеную собаку и, схватив трубку, рявкнул неестественно громко:       — Да?!       — Эймонд, милый! — в трубке зазвучал сахарный голос Алисенты. — Как вы там? Не замерзаете? Я только что говорила с управляющим, он сказал, что отопление работает исправно.       — Всё прекрасно, — сказал Эймонд, намеренно делая паузу на последнем слове. — Тепло, уютно, как раз украшаем ёлку.       — Замечательно, — с удовлетворением произнесла Алисента. — Эйгон с тобой? Он так и не ответил на мои сообщения.       — Эйгон пошёл за дровами для камина, чтобы было ещё уютнее, — не сдержав смешок, ответил Эймонд. — Рейллис тоже здесь.       Алисента не обратила внимания, продолжая говорить то, что ей было нужно. Заинтересованность в видимом семейном благополучии была выше, чем реальная материнская забота, а на падчерицу ей всегда было плевать. Перед тем, как начать раздавать приказы, она попыталась засыпать его спешными вопросами:       — Как девочка Эйгона? Нормальная? Твоя сестра её ещё не загрызла? — Эймонд громко цокнул языком, но мать и не слышала. — Ты спросил, кто её родители? Она ведёт себя прилично? Во что одета? Она курит? Скажи, что нет!.. Передай им обоим, чтобы не смели…       — Боги!       — Хорошо, хорошо, — засуетилась Алисента. — Отдыхайте. Не забудьте надеть свитера, что я оставила, и сфотографироваться у ёлки для семейного архива и для прессы, конечно, если не хотите, чтобы завтра я занялась этим сама. — От произнесённой угрозы Эймонд скривился. — Мы делаем большую рождественскую статью о благотворительности семьи. Нужны улыбки, — повысила голос она.       «Улыбки, — с горькой усмешкой подумал Эймонд. — Сейчас я кого-нибудь убью, и это будет моя самая искренняя улыбка».       — Конечно, матушка. Всё сделаем. С Рождеством, — ответил он неживым голосом.       — С Рождеством, милый. Целую вас всех.       С щелчком послышались мёртвые гудки. Эймонд опустил трубку и простоял у телефона ещё минуту, успокаиваясь. Хотелось сдохнуть, а не играть роль идеального сыночка с бантиком на голове. Рейллис, накинув поверх роскошного платья свитер Эймонда, уже курила, стоя у окна, словно в тривиальной мелодраме о неразделённой любви миллиардерши и доставщика пиццы. Её профиль был совершенен.       — Мамочка приказала улыбаться? — не оборачиваясь, спросила она, выпуская струйку дыма в запотевшее стекло. Эймонд кивнул, забрав у неё сигарету и швырнув ту в форточку. Она рассмеялась. — Идеально. Наш маленький праздник испорчен, как и всё в этой семье.       Со стороны коридора послышался пьяный, почти мурлыкающий голос Миренн и шаги. Торопливые, шустрые. Эймонд и Рейллис переглянулись.       — Развлеклись? — весело спросил Эйгон, подводя Миренн к дивану и, уступив ей самое удобное место, плюхнулся рядом.       Он сделал глоток какого-то пойла, смешанного в бокале на столе, и откупорил бутылку текилы, стоящей в импровизированном пиратском бочонке у подлокотника. Разлив её, он угостил Миренн и пододвинул остальное родственничкам.       — Мы, можно сказать, освятили родниковые воды, — не сдержавшись, ухмыльнулся он, кривя губы. — А вы?       Рейллис угрюмо перевела взгляд с экрана телевизора на него. Намёк ей не понравился.       — Отвечали на звонок Алисенты, в отличие от вас, — строго сказала она, проходя к дивану. — Кто-то же должен поддерживать видимость цивилизации. Она ждёт фотографию у ёлки в свитерах, так что можешь начать рыться в своём чемодане в поисках того уродливого вязаного кошмара с оленями. Влезете с Миренн в один, извращенцы?       Эйгон поморщился. По одному только тону и язве в голосе он понял, что голубкам всё-таки не перепало. Лохи, что уж. Эймонд, уже потерявшийся на кухне, с грохотом отложил нож, чуть попроще, чем раритет с камина, что только что крутил, вытер руки и подошёл к дивану. Благодаря ему, свежие апельсиновые и лимонные дольки теперь украшали стол идеально ровными кусочками. Сев в кресло, он косо посмотрел на брата. Шутки у него были скучными: они надоели Эйгону ещё лет в шестнадцать.       — Поздравляю. Кажется, кто-то наконец распрощался с девственностью. — Миренн на секунду чуть не протрезвела, но быстро поняла, что упрёк-полушутка обращался не к ней, а был тупой старой издевкой, летавшей между братьями. — Добро пожаловать в клуб.       — Клуб? — фыркнул Эйгон. В выдуманный клуб сегодня угодил кое-кто другой, но он тактично промолчал, не желая посвящать брата в их с любимой таинство. — Ты про свой тайный кружок кровосмесителей? Да уж, члены у вас подобрались знатные.       — О, теперь он заботится о морали! — язвительно произнесла Рейллис, прижимая руку ко рту. — Как мило. Твоя детка уже знает, что ты в универе притворялся педиком, чтобы разозлить отца?       Эйгон покраснел. Вот ещё одна мелочь, способная казнить его при игре в «Я никогда не…».       — Это был эксперимент, в отличие от вашего постоянного занятия.       — По-моему, — Рейллис вспыхнула, — кого-то мало пороли в детстве! — Она уже потянулась за диванной подушкой, чтобы швырнуть в брата, но Эйгон вытянул ногу, и выбил «оружие» из слабой пьяной хватки.       — Кого-то и сейчас маловато порят, — отмахнулся он с лёгкостью. — Эймонд, что за дела?       — Детки, детки, — внезапно протянул Эймонд, поднимая руки в жесте примирения. Он даже не разозлился. — Не ссорьтесь перед гостьей, а то накажу обоих. Все здесь грешники.       — Кто-то предпочитает сестёр, — хмыкнул Эйгон, — а у кого-то есть вкус, — он поцеловал Миренн в макушку. Эймонд и Рейллис позеленели, но оба смолчали, чуть потерянные.       Миренн, похоже, окончательно опьянела, откинувшись на спинку бархатного дивана и жуя дольку апельсина, пока Эйгон, невозмутимо сдав военную тайну, вырисовывал пальцем узоры на её бедре. Она заторможено посмотрела на Рейллис, но её мозг отказывался обрабатывать информацию.       — Так вы… — Миренн запнулась. Она-то думала, ей показалось. — Вы же брат и сестра… — наконец выдавила она.       — Да, — пожала плечами Рейллис. Смысл уже был отмазываться? Эйгон собирался оставить маленькую мышку в их доме навсегда. — Это не для всех, я понимаю.       «Это вообще ни для кого!» — подумала Миренн, собирая мысли в кучу. Об этом Эйгон ей не говорил, снабдив её лишь самыми необходимыми сведениями о том, что у Эймонда нет одного глаза, а сам он любитель понудеть с проблемами с гневом, а Рейллис сидела на антидепрессантах, но злюкой была ещё задолго до того.       — Ну что, детка, передумала? — заметив смятение на лице Миренн, Эйгон заговорил: — Беги, пока не поздно, в одном полотенце, в метель… — Стоило ей дёрнуться даже в шутку, он прижал её к себе, обнимая обеими руками. — Ты замерзнёшь, глупышка. Ты привыкнешь к ним, я обещаю! Хочешь, я заставлю их дарить тебе вещи из лимитированных коллекций? Что хочешь? Рейллис достанет тебе что угодно, — заявил он. — Туфельки, сапожки, или и то, и другое?       Миренн залпом выпила импровизированный коктейль с солью и лимоном и скривилась от горечи. Ради Эйгона она была готова смириться с любыми напастями, даже с его родственниками-первертами. А она ещё свою семью, от которой так стремилась оказаться подальше, считала странной… Миренн поспешила замять тему, не желая продлевать миг неловкости или смущать тех, кто вряд ли вообще был знаком с понятием стыда.       — У меня тридцать седьмой размер, — быстро сказала она, заранее принимая взятку. — Хотя, кроме тебя, мне ничего не нужно, ты и так делаешь всё, о чем я только успеваю подумать.       Её изрядно покрасневшие щёки потемнели сильнее, когда она, покопавшись в сумочке, валявшейся на диване, достала оттуда фигурку дракончика с золотыми чешуйками и протянула её Эйгону. Миренн уже не могла сдерживаться: свой подарок она хотела преподнести любимому в тот же день, когда тот был закончен, а теперь рукодельный дракон послужил благой цели отвлечься от… Отвлечься, и всё!       — Я из полимерной глины слепила недавно по эскизу твоего дракона… Думала, вдруг понравится, — смутилась она.       Эйгон взял подарок и, перевернув ладонь Миренн, поцеловал каждый палец, а закончив, прижал обе руки к своим щекам.       — Достаточно, достаточно… — страдальчески прикрыл глаз Эймонд. — Рейллис позаботится, — сама Рейллис недовольно хмыкнула, но ничего не сказала, — чтобы твоя дама сердца не позорилась на своей охуенной работе. Тебе нравится Jimmy Choo, Миренн? — спросил он натянуто, дождавшись растерянного кивка.       Перемирие было заключено. Теперь Миренн знала семейную тайну, за разглашение которой могла лишиться жизни. Рейллис уже не казалась такой колючей, предложив ей помощь в макияже и парочку своих чудных ботильонов, что не подошли по размеру, но всё ещё были новенькими. А Эймонд… Эймонд перестал называть Миренн клерком и занудной особой, что было непомерным успехом.

***

      Миренн долго не могла уснуть, ворочаясь под размеренный храп Эйгона — звуки больше успокаивали её, чем мешали, и проблема её бессонницы была не в них. Даже рядом с любимым ей было неуютно в жутком замке, которые раньше она могла видеть только в диснеевских мультфильмах. Она разглядывала потолок и старалась не внимать тому, как скрипели балки и вздыхали старые оконные рамы, заменённые пластиком только снаружи, а внутри оставленные в своём историческом виде. Она повернулась на бок, перевернулась, положила голову Эйгону на грудь, поёрзала снова, открыла и закрыла глаза — ни-че-го. Миренн села на постели.       Поверх коротенькой ночной рубашки она накинула пушистый кардиган, привносивший в чернильную ночь хотя бы каплю домашнего уюта, и, натянув вязаные носки почти до колен, вышла за дверь. Ей хотелось воды. И воздуха.       Спустившись в гостиную, она замерла, оставшись один на один с праздничным духом, который они сами и наводили полночи. Огромная ель мерцала редкими огоньками гирлянды, — нацепить успели только одну, — отражаясь в чёрных окнах, за которыми бесновалась шотландская метель. Миренн прошла на кухню, но застыла в дверном проёме, едва не вскрикнув от неожиданности.       Эймонд стоял у отдельного кухонного острова, склонившись над чем-то. Свет низко подвешенных лофтовых ламп падал на его руки, вырезая тенями вены на длинных пальцах. Он был в чёрном свитере, рукава слегка закатаны, а рядом на столешнице покоились тонкая лента и пара ещё не распакованных мотков, подарочная бумага, ножницы, пачка бирок и чёрная ручка. В пятом часу утра Гринч портил Рождество, похоже, упаковывая подарки — вряд ли он собирал оригами.       — Ты… не спишь? — спросила Миренн, сглотнув нервный ком.       — Как видишь.       — Я просто… хотела воды, — объяснила она, будто ему требовалось оправдание.       Боги… Миренн сделалось жутко. Последним, в чём она нуждалась, чтобы угомонить тревогу, было пересечься с братом своего парня, от которого она ещё ни разу не слышала чего-то хоть сколько-нибудь дружелюбного. Ещё у Эймонда был стрёмный шрам через всё лицо, а его стеклянный правый глаз не двигался, и ей не особо хотелось смотреть на него долго.       — Это не преступление, — бросил он, хмыкнув её растерянному выражению. — Лицо попроще. Я не кусаюсь. Что он тебе наговорил? — Вопрос остался без ответа.       Вместо того, чтобы кивнуть ей, или подвинуться, или ругнуться и спросить, какого чёрта она его отвлекала, Эймонд обернулся и, дотянувшись до высокого шкафа, вытащил кружку с мультяшными зверушками, прямо-таки контрастно светившуюся среди красивых сервизов. Он налил воды из подостывшего чайника, не спросив, любила ли Миренн хлебать едва тёплую жидкость. Она, как и многие, не любила, но смолчала. Кружка громыхнула о стол, и пара капель выплеснулась, оставив лужицу прямо у края отрезанного квадрата бумаги.       — Для кого это? — спросила Миренн, кивнув в сторону большой коробки.       Она сказала это почти шёпотом, чтобы не звучать любопытной, но любопытство никуда не делось. Эймонд взял ручку, вывел на бирке сильно косящие вправо буквы и поднял её на секунду так, чтобы Миренн, оторвав от губ кружку с противной до омерзения водой, увидела: «Хелейна».       Эймонд закончил с бантом, — на взгляд Миренн получилось кривовато, — и расторможено хлопнул ладонью по верхней стороне коробки, будто отметив выполненную задачу, и поднял большую коробку со стола. Миренн машинально отступила в сторону, освобождая проход, и уняла язык, чтобы не спросить, что там было — про Хелейну она не знала вообще ничего, потому что Эйгон так и сказал, что вторая сестра с ними не поедет и вообще: «Ей похуй на нас, детка, так что точно будет похуй и на тебя».       Вернувшись от ёлки, Эймонд прошёл мимо неё так близко, что она почувствовала запах его свитера: что-то чистое, холодное, с лёгкой горечью парфюма, похожего на странные духи Рейллис, которыми несло за километр. Он автоматически налил в кружку Миренн ещё воды, хотя та не просила и не хотела новой пытки тёплой гадостью, молча подписал новую бирку, прикрепил её к небольшой коробке и, подняв её одной рукой, уже собирался снова идти к ёлке. На бирке было: «Миренн».       Миренн застыла, снова огорошенная.       — Это… для меня? — слова вышли тихими. Она крепко сжала кружку.       Эймонд остановился у порога кухни и повернул голову ровно настолько, чтобы она увидела его профиль.       — Да, — сказал он. — Сильно не радуйся. Ты нравишься Эйгону, а не мне. — Эймонд чуть подумал и добавил с чем-то, что можно было перепутать с мягкостью: — Он мой брат, Миренн. Если он выбрал тебя, значит, я приму это. Я не хочу, чтобы ему было плохо от того, что тебе плохо… От нас.       — Мне не плохо от вас, — быстро возразила она, чуть сутулясь и стараясь подражать спокойной интонации.       Ей было странно, но правда не плохо. Миренн не потянулась к коробке, всё же опасаясь, хоть и приятно смущённая. Руки были заняты кружкой, начинали трястись, да и… не только поэтому. Принять подарок от Эйгона для неё было легко: он щедрый, громкий и всё превращал в шоу — чего стоили его посылки прямо в её рабочий офис, после которых приходилось отдуваться неделями. Принять подарок от Эймонда посреди ночи… То же, что подписать опасный договор, не читая мелкий шрифт внизу. Она посмотрит подарок завтра. С Эйгоном. В противогазе, если найдёт таковой в огромной «семейной хибаре».       — Хорошо, — легко сказал Эймонд. Она моргнула.       — У вас… Можно вопрос? — вдруг сорвалось у Миренн. — Ты и Рейллис. — Она не знала, как бы подступиться, но они с Эймондом ведь теперь… друзья, наверное?.. Они поговорили, он приготовил ей подарок… — Давно это?       — Давно.               Посчитав беседу исчерпанной, Эймонд уже отступил обратно к ёлке, присев на одно колено и выравнивая здоровенные коробки с чем-то для родителей, будто разговор был всего лишь короткой остановкой в его неблагодарной ночной работе. Миренн тоже поспешила скрыться, оставив кружку на столе и улепетнув в сторону лестницы. Она уже почти поднялась, скользя носками по полированным ступенькам, но что-то заставило Эймонда окликнуть её, и она замерла на середине пролёта, оглянулась.       — Миренн. — Он подошёл к лестнице и задрал руку, протягивая ей небольшую коробочку, упакованную в простую серебристую бумагу. — Это для него. Положи под подушку и придумай, что встретила Санту или рождественского эльфа. Не меня.       Кивнув и решив не задавать вопросов, Миренн, желая поскорее вернуться обратно под тёплый бок Эйгона, перегнулась через перила и с некоторой опаской вытянула руку, чтобы взять подарок. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и Миренн понравилось, что рука Эймонда была горячей, как печь, — это выбивалось из его ледяной композиции. Коробка же была тяжёлой и холодной, и глянец бумаги сразу прилип к ладони. Листочек с именем «Эйгон» чуть не вылетел из-под ленты, и она придержала его пальцами.       — Я поняла. Спокойной ночи, Эймонд, — сказала она.       Он даже не поднял головы, отступив и вернувшись к подаркам, и собирался нырнуть обратно под ёлку, но через секунду, будто вспомнив что-то весьма незначительное, добавил, не оборачиваясь:       — С Рождеством.

***

      В рождественское утро, настигшее всю компанию неприлично рано, ни на одном из кучи телевизоров смотреть было нечего. Они застряли в гостиной. На одном канале беспрерывно шла реклама алкоголя, на других — рождественские поздравления и повторы передач с Сочельника.       — Ничего путного. Одни слюни и коммерция, — заключила Рейллис.       — Дай сюда. — Эйгон выхватил у сестры пульт и стал читать трансляции, пролистывая блокбастеры и триллеры. — «Крепкий орешек» уже смотрели, «Криминальное чтиво» — слишком много разговоров… Да где же? Ага! Вот!       На экране появилась заставка «Гарри Поттер и Философский камень».       — Идеально, — усмехнулся Эйгон. — Семейное кино про сироту, который сбегает от ужасных родственников в волшебный мир. Наша с тобой биография, Эймонд, только без волшебных палочек. Хотя… — Он посмотрел на Рейллис, которая закурила тонкую сигарету. — У некоторых палочки, кажется, есть.       — Я думала, здесь будет шутка про члены, — выпустив струйку дыма в его сторону, сказала Рейллис. — Жаль, милый. Теряешь хватку. — Эйгон не обиделся, хохотнув.       От одного лого «WB», всплывшего на экране, по лицу Эймонда пробежала недовольная судорога. Перешагивая через вытянутые ноги и оставленные на полу бутылки, чтобы расставить по столу тарелки с поздним завтраком, — и когда он только успел?.. — он невесело хмыкнул.       — Приятного просмотра, дорогая Миренн, — негромко сказал он. — Знаешь ты или нет, но Эйгон полагает, что двадцать пять лет прожил с Дурслями. Наверное, одной тебе он не вынес этим мозг.       — Да, детка, — Эйгон даже не пытался отрицать, хоть и шутил, драматизируя. — Я всегда чувствовал себя, как Гарри, — с горечью в голосе пролепетал он, прижимаясь к Миренн, словно побитый котёнок. — Единственный волшебник в этой унылой семейке. Несчастный. Загнанный в чулан под лестницей талант, который все игнорируют…       — Чулан с игровым компьютером за семь тысяч фунтов. — Эймонд закатил глаз. — И все игнорируют его стримы с миллионами просмотров.       Фильм начался. Знакомая музыка наполнила гостиную ощущением чуда, которое здесь было уместным, а не фальшивым, как выглядела их идеальная семейка со стороны. Когда на экране появился огромный Хагрид, ломающий дверь, и через несколько мгновений провозгласил: «Ты волшебник, Гарри», Эйгон по-детски заулыбался. Сцена сменилась другой, в сотый раз познакомила зрителей с рыжим сорванцом, кудрявой девчонкой и белёсым хорьком, болезненно напоминающим одного из присутствующих.       — Я всегда больше была Гермионой, — вдруг сказала Миренн.       — Ну конечно, детка, ты умница. — Эйгон поворошил её волосы, пропуская пряди сквозь пальцы. — Только я тебя в туалете от тролля не спасал, мы познакомились в более цифровых обстоятельствах, но… Я рад, что у меня не такая бедная семья, как у Рона. Могу радовать тебя не только шоколадными лягушками.       — А я, наверное, Драко Малфой? — саркастично произнесла Рейллис. — Избалованная, злая, с папочкой-расистом?       — Все мы, — отозвался Эймонд. Он терпеть не мог «Гарри Поттера», а отец, расист-тихушник, у них на троих был общим.       — Он Снейп, правда? — обратился Эйгон к Миренн, притягивая её ближе к себе за талию. — Сраный душнила.       — Снейп не так плох, — заметила Миренн, входя во вкус этой абсурдной игры. — Он всю жизнь любил только одну женщину.       — И я тоже, — не думая, заявил Эймонд и провёл рукой по волосам Рейллис, чем заслужил поцелуй в губы. Ни стыда, ни совести.       — Тс-с! — шикнул Эйгон. Болтать во время просмотра любимого фильма можно было только ему и сладкой Миренн.       Шло время, тарелки опустели, кофе быстро кончился, и заменить его осталось вчерашней текилой. Когда кончилась и она, в ход пошли вино, ром и авторские коктейли Эйгона Таргариена. Миренн нравилась магия на экране, — она обожала «Гарри Поттера» с детства, — странное убежище, в которое она попала, и сложный, но настоящий и самый любимый человек с добрым сердцем рядом. Эйгон протянул ей сложенную в сердечко салфетку. Рейллис с Эймондом уже не смотрели на экран, отвлёкшись друг на друга. В вытянутой руке Рейллис, чтобы не пролить, был осторожно зажат бокал с опасно покачивающейся гладью алкоголя.       — Я бы взял тебя на Когтевран, детка, на факультет для умненьких, — буркнул Эйгон, целуя Миренн в плечо. Хоть кто-то смотрел фильм. — Хотя твою милую мордашку сразу бы засунули в Пуффендуй.       — Можно жаловаться директору, мистер Таргариен? — с озорством поддела Миренн. Она наивно захлопала ресницами, поджав губу. — А то такие слизеринцы, как вы, совсем обнаглели… Пристают…       — Ради всего святого, меня сейчас стошнит! — воскликнул Эймонд.       Разумеется, как и любому адекватному или более-менее, человеку, ему не хотелось лицезреть эти облизывания и приторные слова любви, чуши и бреда, который приходил в пьяную голову Эйгона. Он ушёл наверх вместе с Рейллис, напоследок дважды уведомив, чтобы Эйгон надел на Миренн штаны до приезда родителей, потому как матушка могла явиться на пороге сюрпризом, не предупредив заранее. Кто же знал эту непостоянную женщину?       Миренн, ведомая идеей Эйгона остаться внизу и продолжить наивно кокетничать и целоваться под фильм, который оба видели по полсотни раз, оглянулась на огромную рождественскую ёлку, прежде чем снова уютно улечься на так удобно подставленное плечо. Делиться подарками все они дружно решили тогда, когда до замка доберутся родители, сместив традиционное рождественское утро на обещавший исполниться формальностями вечер, а сейчас наслаждались свободой, грехопадением, которое ещё не успела осудить Алисента, и слегка разгромленной гостиной.       — А профессор Снейп, — запричитала Рейллис не своим голосом, когда они с Эймондом поднялись по лестнице, — не примет отработку за прогулы натурой? — Ей явно хотелось поиздеваться. Сестра невинно захлопала ресницами, надув губы. Рука её легла на его ширинку. — Я была такой непослушной, мне было та-а-ак плевать на его уроки…       — Завязывай. Только не ты. — Он заткнул её поцелуем.

***

      — Посмотри на это, дорогая, — мурлыкнула Рейллис, пролистнув следующую страницу. — Эйгон в тринадцать. Ангелок, правда?       Тяжёлый кожаный альбом покоился на её коленях, и пальцы, украшенные тонкими выцветшими татуировками, задерживались на снимках, рассеянно поглаживая лица людей — прямо сейчас внимания удостоился чуть растрёпанный и лучезарно улыбавшийся мальчик в форме частной школы. На фотографиях, вклеенных на соседней, в такой же форме с золотыми значками на груди были запечатлены девочка с уставшим взглядом и огромным голубым рюкзаком на плечах, и худой мальчик, правый глаз у которого был скрыт за повязкой. Миренн нравилось смотреть на фото маленького Эйгона, сам он никогда ей не показывал. Она хихикала над комментариями Рейллис и не боялась отвешивать свои.       В малой гостиной на втором этаже царил удушливый уют. Рейллис качалась на высоком резном стуле, забросив ноги на массивный диван, на котором, слегка горбясь, чтобы лучше рассмотреть фотографии, сидела Миренн, ещё с час назад поддавшись на ласковое: «Раз уж ты решила… задержаться в нашей компании, тебе стоит знать, во что ты вляпалась». Вляпалась по уши, как решила Миренн теперь, заливая в себя второй стакан виски, чтобы меньше смущаться.       — …знаешь, Алисента тогда ещё верила, что из него выйдет что-то путное, но, — Рейллис щёлкнула языком, — сама видишь.       — Не вижу, — опровергла Миренн. — Он не… Он хороший.       «И я люблю его, а он любит меня! — чуть не сказала она. — И у меня не было никого лучше него! С ним я чувствую себя собой. И я счастлива с ним! Он талантлив, мне с ним весело, у нас потрясающий секс… — Шальная желчь тоже не сорвалась на язык, хотя ей было, чем уязвить в ответ: — И он мне хотя бы не родственник!..».       — Видишь, конечно. — Рейллис приподняла бровь, не обратив внимания на сопротивление. — Он хороший с тобой. Это важно понимать, а ещё важнее понимать то, что его драгоценная мамочка будет пытаться доказать, что всё это… ваши отношения. — Она слегка поморщилась. — Это только временное неудобство.       Страницы фотоальбома летели под её пальцами всё стремительнее. Несколько разворотов занимали как раз рождественские снимки — ровно, словно по линейке, расставленные вокруг разных ёлок дети, с каждой страницей вытягивавшиеся над родителями, но тем не менее наряженные в свитера ручной вязки с оленями, снеговиками, снежинками и прочим традиционным декором. Фотографии с выпускных в школе — есть: Рейллис в неприлично коротком платье, через страницу — Эйгон в розовом пиджаке с какой-то нелепой на взгляд девицей, ещё через парочку Хелейна и Эймонд, оба при самых кислых выражениях лиц. Фотографии из совместных отпусков присутствовали тоже, как и фотографии с официальных приёмов… У Миренн в глазах начало рябить от вспышек белых волос, и среди всех… Объёмные медно-каштановые кудри, бьющие контрастом.       — Она реально настолько?.. — Миренн не знала, как спросить. Эйгон всегда отзывался о матери с лёгкой иронией, но с любовью.       — Добрая? — подсказала Рейллис с невинным выражением. — Очаровательная? Заботливая?.. Безусловно. — Миренн не улыбнулась, осознав, что угодила в ловушку. — Боги, ты прелесть. Знаешь, милая, она ведь будет играть в святую… Уже-е-е… через пару часов. Спросит, кто ты, где работаешь, сколько на трасте твоего отца, в какой джентльменский клуб он ходит… К слову, наш отец торчит в Сент-Джеймс.       Она сделала паузу, чтобы Миренн прочувствовала каждое слово. Миренн чувствовала, и ей это не нравилось.       — …готовься, потому что сегодня начнётся: «Как чудесно, что ты рисуешь! Это же… только хобби, да? Чем ты занимаешься серьёзно?» — Рейллис начала пародировать мачеху, не стесняясь. — «Дорогая, ты ведь понимаешь, что длина твоей юбки неуместна?» — Она принялась загибать пальцы. — «Эйгон так хочет, чтобы ты подошла нам». — Ещё палец. — Ах, и моё любимое: «Мы так рады, что он наконец наигрался». Бедная девочка. Она тебя в порошок сотрёт.       Рейллис отложила альбом на секунду и, словно между делом, скользнула взглядом по Миренн, вновь нервно прихлебнувшей из своего запотевшего стакана, — от лица к рукам, к собранным в небрежный пучок волосам, к красивому кардигану из тонкого кашемира, который благодушно выдала ей сама из своих же бездонных чемоданов.       — Не молчи, мы же теперь почти семья.       Хватит с неё! Миренн открыла рот, чтобы что-то ответить, хотя была близка к тому, чтобы просто подскочить и сбежать куда-то к Эйгону, жалуясь на жуткую дамочку, пытавшуюся довести её до истерики, чувствуя закипавшую в груди смесь обиды и ярости, но тишину гостиной разрезал вздох за их спинами — шаги до этого даже не прозвучали, крался гость бесшумно. Миренн обернулась, сбегая от изучающего взгляда Рейллис, чтобы столкнуться с не менее прохладным взглядом Эймонда. Она была готова завопить, чтобы призвать в комнату Эйгона и тот бы вызволил её из камеры пыток в старинном замке.       — Малыш, вот и ты. Я скучала, — тихо произнесла Рейллис, выворачивая шею назад. На красивые глазки Эймонд не повёлся.       — Занимаешься своим любимым делом? — уточнил он, наваливаясь на стул Рейллис и отрывая его от пола, чтобы та беспомощно вскрикнула, чуть не упав. — Препарируешь невинных?       Рейллис, взяв себя в руки, завела локоть за спину и двинула брату под рёбра с ласковой улыбкой. Вызвав болезненное шипение, она хмыкнула и с некоторым трудом захлопнула тяжеленный альбом, потянувшись к стакану, стоявшему на столике. Выглядела она абсолютно довольной, а стервозная маска с лица слетела только при звуке голоса Эймонда.       — Вечно мальчишки всё портят, да? — Миренн неуверенно кивнула, улыбнувшись, пока Рейллис отчитывалась: — Мы болтали. Смотрели старые фотографии, только и всего.       — Она обижала тебя? — с совершенно чуждым теплом спросил Эймонд у Миренн, склонив голову. Допрос «доброго» копа.       — Нет! — Миренн была честна только наполовину: вообще-то до его вторжения им даже было относительно весело…       Если не считать желанием обидеть стойкое стремление Рейллис её смутить или подначить. Та только закатила глаза, даже не стараясь оправдаться за то, какой милой была — почему-то с Эймондом она даже не спорила.       — Рассказывала грязь про нашу мать? — Миренн сначала хотела кивнуть, но кратко помотала головой, отрицая. — Не слушай её, — сказал Эймонд, и его голос по плану должен был звучать успокаивающе, но от него ей стало только более не по себе. Помедлив, он добавил: — Что бы она ни говорила, не слушай. Тебе не о чем беспокоиться, пока ты с Эйгоном. Рейллис… преувеличивает.       Через миг в комнату ввалился не к ночи помянутый Эйгон, преследовавший Эймонда со связкой оставшейся мишуры и разноцветных гирлянд, которые они вместе должны были развесить в холле. Эймонд, похоже, пытался сбежать, найдя краткосрочное укрытие в обществе Миренн и Рейллис, но у него ничего не вышло. Эйгон нахмурился, затем легко рассмеявшись, застав «девичник». Ему не особенно понравилось найти возлюбленную наедине мало того, что с сестрой, так ещё и с лодырем, отлынивавшим от своих прямых обязанностей — развешивания украшений под высокими балками, до которых не хотел тянуться сам.       — Занимаешься своим любимым делом, Эймонд? — как по заказу, случайно повторив реплику, поинтересовался он. — Кошмаришь женщин? — Не дождавшись ответа, он снял с шеи бодро переливающуюся нить жёлтых огоньков и торжественно перевесил её на младшего брата. — За работу.       Эймонд с негодованием стряхнул с себя искрящееся украшение, будто снял удавку, а не гирлянду, и с толикой упрёка глянул на Рейллис, прежде чем выйти за дверь. Не обращая внимания на гомон внизу, она потянулась к серебристой пачке мятных сигарет, лежавшей на столе.       — Ну что, мышонок, испугалась? — прикуривая, ласково спросила она. Сделав глубокую затяжку, выдохнула дым колечком куда-то в сторону, чтобы не задеть Миренн.       — Нет, — бойко ответила та, тем самым заставив Рейллис рассмеяться.       Фиалковые глаза смягчились на долю секунды, и в них промелькнул интерес. Успокаивающее действие никотина расслабило обеих, несмотря на то, что дымила пока что только одна.       — И не надо, — улыбнулась Рейллис и протянула Миренн свою сигарету. — Куришь?       — Иногда, — взяв её, призналась Миренн.       Их пальцы соприкоснулись. На ощупь кожа Рейллис была прохладной, идеально гладкой и мягкой, наверное, сказывался многоступенчатый уход, дорогостоящие крема и средства. Глубокий зелёный цвет лака только оттенял бледность пальцев. Миренн раскраснелась, стыдясь собственных рук, стёртых клавиатурой в офисе и часами со стилусом в кулаке.       — Так редко… — расстроенно произнесла Рейллис, больше себе, чем ей, наблюдая за тем, как Миренн затягиваясь, откашливалась и наклонялась ближе, чем необходимо, когда возвращала сигарету хозяйке.       Скурить одну на двоих было заманчиво, но не так приятно, как было бы баловаться травкой и чем-то покрепче. Однако вместо новой затяжки Рейллис поднесла фильтр к губам и, сделав небольшой вдох, быстрым движением прижалась губами к губам Миренн, передавая горячий дым. Судорожно вдохнув, Миренн ощутила вкус виски, жмурясь и не зная, за что хвататься, кроме бархата дивана под её бедрами. Рейллис отстранилась первой, облизав губы.       — Это будет наш с тобой секрет, — загадочно сказала она, откидываясь на спинку дивана. — Ты хорошенькая, Миренн. Я понимаю Эйгона, легко понимаю. Постарайся пережить этот отпуск, пережить хотя бы ближайшие пару дней, и мы подружимся.       Игривое настроение пропало, уступив потоку расслабленной меланхолии, и Рейллис, уставившись в покрытое узорами инея окно, замолчала. Она больше не открывала фотоальбом. Миренн начинать разговор не стала, всё ещё немного потерянная от произошедшего, достаточно выпившая и оставленная наедине с собственными мыслями насчет того, как ей оставалось адаптироваться в непростой семье, в которую её занесло. За дверью вновь послышался грохот и ругань Эйгона, очевидно, уронившего гирлянду или прищемившего себе палец. Эймонда слышно не было.

***

      Вечером, как и угрожали, до замка у озёра добрался внедорожник с Визерисом, Алисентой и недовольной и слишком трезвой Хелейной — та ретировалась от семьи подальше, предпочтя запереться в библиотеке с ноутбуком. Все обменялись подарками, дежурно пообнимались так, что хватило ещё на год вперёд, и принялись за главное рождественское чудо. Визерису Миренн понравилась: ему нравились все девушки, которые могли дать хотя бы надежду на то, что в его доме когда-то появились бы внуки, и даже Алисента приняла её, когда Рейллис, с чьим мнением она никогда не считалась, за накрытым столом расхвалила новую девушку брата, а Эйгон и Эймонд резво кивали, поддакивая — едва ли не впервые в чём-то согласные. Оба прятали под скатертью телефоны с открытым семейным чатом «Таргтауэры».       Эймонд, 21:20       Спустишься?       Хелейна, 21:21       Вы уже разрезали вишнёвый пирог?       Эйгон, 21:21       Да.       Он громко фыркнул, сжав щёки зубами, чтобы не разразиться победным смехом. Второй опущенной под стол рукой Эйгон рассеянно погладил колено Миренн, затянутое в ярко-зелёные колготки с блестящим люрексом, пока та в лёгкой панике отбивалась от навязчивых вопросов Алисенты с широко натянутой улыбкой.       Эймонд, 21:22       Ещё нет, Хелейна.       Хелейна, 21:24       Тогда нет. Отвалите.             Эймонд, 21:24       О чём ты?       Эйгон, 21:29       Да так. Ни о чём.       После празднования Рождества, когда родители укатили, бороздя сугробы, семья Таргариенов во главе с Эйгоном осталась в округе Хайленд в Шотландии ещё на две недели, высыпаясь после нескончаемых пьянок, игр, обсуждений сплетен и охотой на зайцев. Миренн отлично обращалась с ружьём. Эйгон был удивлён и попросил научить его стрелять с дальнего расстояния, пока Эймонд принял эту информацию к сведению. Вдруг она была киллером под прикрытием, и зря он ей доверился? Надо было выяснить. Рейллис заключила новый контракт и осталась в Лондоне до весеннего сезона. Настроение Эймонда от этой новости улучшилось настолько сильно, что он отлизал ей тем же вечером.

***

      В огромном доме, наконец, воцарился развратный покой, нарушаемый треском поленьев в камине и клацаньем клавиатуры. Быстрое, азартное движение стилуса по планшету услышал Эйгон, приоткрывая дверь в кабинет. Внутри, расположившись за массивным дубовым столом его отца и склонившись над графическим планшетом, рисовала Миренн. На экране был морской маг из «Dragon’s Legacy» с прорисованными до блеска фиолетовыми волосами и шаром-обручем, замкнувшимся вокруг его ладони. Она работала сосредоточенно, поэтому не заметила ни шагов, ни сдавленного вдоха Эйгона. Свет от монитора упал на кончик её розового языка, зажатый меж зубов, и тонкую цепочку с кулоном в виде мордочки кролика на шее. Эйгон облокотился о косяк, оценивая заманчивый вид перед ним: она в одном из его растянутых свитеров, под которым, как он знал, не было лифчика.       — Контракт подписан, — буднично произнёс Эйгон.       Миренн вздрогнула, стилус выпал из руки и покатился по столу. В её серых глазах отразилась растерянная благодарность и наивное, сладкое возбуждение, всегда возникающее при его сюрпризах.       — …мои ребята оплатили тебе весь арсенал, полный набор подписок на всё, что рисует, пачку лицензионных текстур и отдельную студию под мастерскую в Лондоне… Рядом со мной, если захочешь.       Миренн поджала пухлые губы, так и норовя заплакать. Слезы капельками начали собираться в уголках глаз, брови нахмурились.       — Эйгон?! Ты… Ты не шутишь, милый? Правда-правда? — пробормотала она, прижимаясь щекой к его руке, пока он лениво рассматривал её сверху, поглаживая то по голове, то по шее. Возвышался над ней со своей наглой ухмылкой! Вот же чёрт!       — Ты это заслужила, детка, но… Я бы не отказался от комиссии за щедрую услугу, — со смешком произнес Эйгон, опустив глаза на её приоткрытые губы.       Затем взгляд переместился на вырез свитера: как под тканью проступали полные груди, напряглись соски, а кожа покрылась мурашками от его глубокого, почти мурлыкающего тембра. Его член, мирно обмякший после утреннего секса, отозвался болезненной пульсацией. Одной рукой наклонив её голову, он захватил её рот в поцелуе, не дав мышке даже пискнуть, металл штанги его пирсинга щёлкнул о её зубы. Другой рукой Эйгон полез под свитер, находя мягкую, тёплую грудь и сжав её, простонал, принимаясь разминать сосок, перекатывая между пальцев, оттягивая и снова сжимая. Миренн заскулила. Этот звук был слаще рафа с двойной молочной пенкой.       — На колени, — оторвавшись от губ, приказал он.       Слова были скорее шуткой в порыве возбуждения, чем серьёзным заявлением, однако она уже послушно сползла с кожаного кресла на пушистый ковёр. Дрожащими руками расстегнула джинсы, скинув их вместе с боксерами и смущённо пискнула, когда его толстый, с влажной головкой, член выскользнул, шлепнув её по щеке. Её щеки раскраснелись до цвета спелой вишни, и она, не тратя времени на глупые разговоры, обхватила губами головку, пытаясь взять глубоко, как он учил её. Эйгон запрокинул голову, упираясь рукой в стол, тяжело дыша через рот. Данное удовольствие не входило в планы, и он надеялся на поцелуй в губы и простое «Спасибо», но в Миренн вдруг проснулась бойкая целительница, жаждущая ублажать своего господина до потери пульса. Это было лучше любого порно в мире. Эйгон смотрел, как щёки возлюбленной втягивались, капли его смазки смешивались с её слюной, блестели и стекали по её подбородку.       — Да… Сладкая, вот так, умница, — похвалил он, двигая бёдрами и входя глубже в её податливый рот. Наращивая темп, он грубее теребил её соски, заставляя поскуливать — звук вибрировал у него в паху, и это было невыносимо хорошо. — Ты так красиво делаешь это, — бормотал Эйгон. — Идеальная девочка… Моя… Моя грязная девочка!       Он почувствовал, как она сглотнула вокруг него, и вцепился пальцами в тёмные волосы, с приглушённым стоном входя по самые яйца, заставляя принять его полностью. Спазмы накатили неожиданной волной, густые потоки спермы потекли прямо в её горло. Миренн давилась, но глотала всё до последней капли, а после, обтерев рот, прижалась щекой к его бедру.       Раскрасневшаяся, довольная не меньше Эйгона, будто испугавшись своего жеста, она то и дело бегала взглядом от члена Эйгона к его животу, лицу или вовсе смотрела в пол. Глупышка. Всё ещё дрожа от оргазма, Эйгон наклонился и поцеловал её в макушку. После подобной близости он должен был хотеть трахнуть её на столе во всех позах, которые мог представить, но чувство нежности щемило его сердце. Миренн, его талантливая мышка, ртом и руками вновь только что доказала, что она — его единственная, абсолютная слабость. Ведь кончать так быстро он раньше не умел.       Обменявшись поцелуями, они привели друг друга в порядок, спустились в гостиную. В кожаном кресле, на коленях у Эймонда, сидела Рейллис. Прижавшись спиной к его груди, она что-то невнятно бормотала, пока его пальцы с несколькими увесистыми кольцами ласкали её короткие серебряные волосы. Он что-то шептал ей на ухо, и она жмурилась, выгибая спину, как кошка. Её рука поднялась к его, ложась поверх, сильнее прижимая к её горлу. Они даже не обернулись.       В камине догорали поленья, отбрасывая на стены тени пляшущих великанов, ёлка по-прежнему мигала, оставляя ощущение праздника. На столе стояли бокалы для шампанского и тарелка ещё целого рождественского пудинга. Эйгон плюхнулся на диван, Миренн пристроилась к его боку, положив голову ему на грудь.       — Завтра научу стрелять тебя из лука, — не рассчитав громкости в голосе, сказал он. Эймонд аж дёрнулся, нахмурил брови.       — А если она тебе в глаз попадёт? — поинтересовался он, заполняя гостиную сарказмом.       — У меня останется второй.       Рейллис фыркнула, Эймонд спорить не стал, редко выдавались моменты тишины.       Метель за окном утихла, уступив место беззвёздной, бархатной тьме с одиноким месяцем-повесой, сошедшим со страниц сказок. Внутри замка пылал огонь, и пока дрова подбрасывались в камин, держался их хрупкий, немного абсурдный мир. На обещании стрельбы из лука, остатках виски в бокалах и на простой истине, что семья — это те, с кем ты готов делить своё личное безумие до конца.