Чувство любви

Воздух в величественной библиотеке замка Люциуса был густым и неподвижным, пахнущим древней пылью, засохшими чернилами и едва уловимым дымком магии. В этом царстве тишины и знаний раздавались лишь два голоса, и один из них — насмешливый баритон Люциуса — явно нарушал спокойствие. — До каких пор это будет продолжаться? — голос Люциуса, резкий и металлический, прорезал торжественную тишину библиотеки. — Сколько недель прошло, Лололошка? Я такими темпами никогда силы не верну и древу вашему не помогу. Он резко повернулся, и его красные глаза, полные нетерпения и ярости, устремились на Лололошку. Тот стоял посреди зала, сжимая в руках древний фолиант с закладками. Его темно-синие глаза, обычно спокойные и терпеливые, выражали усталое понимание. — Люциус, мы делаем всё возможное, — голос Ло был ровным, но в нем слышалась напряженная струна. — Нам нужно время. — Время! — полубог фыркнул, его тонкий хвост с наконечником яростно дернулся, смахнув со стола пергамент. — Вы с тем старикашкой занимаетесь не понятно чем, а я должен тухнуть тут? Я чувствую себя... инвалидом! Последнее слово он выкрикнул с таким отвращением, что Лололошка невольно сжал книгу сильнее. Он видел отчаяние за гневом, видел страх могущественного существа, оказавшегося в беспомощном положении. Но дни и недели постоянных упреков, язвительных замечаний и неблагодарности делали свое дело. — Мы помогаем тебе, Люциус, — сказал Ло, и его голос наконец дрогнул, сдавленный накопившимся раздражением. — Я трачу все свои дни и ночи, я пренебрегаю всем остальным, только чтобы найти способ. А ты... ты только и делаешь, что жалуешься. Будто это я виноват в том, что с тобой случилось. – Тебе так сложно нормально помочь мальчик на побегушках? — Люциус, хватит, — его голос был тихим, но в нем дрожала сталь. — О, простите, простите, — с фальшивым пафосом воскликнул полубог. — Я и забыл, что героям нельзя указывать на их промахи. Ты ведь только и делаешь, что бегаешь по поручениям, пытаясь всем угодить. Это было последней каплей. Слово «угодить», произнесенное с таким ядовитым пренебрежением, обожгло Ло сильнее любого заклинания. Вся его покладистость испарилась в одно мгновение. Он не помнил, как пересек расстояние между ними. Это был не шаг, а порыв ветра. Сильная рука Ло вцепилась в красивую красную блузку полубога, а вторая с силой толкнула его в грудь. С глухим стонам Люциус оказался прижатым к массивным резным полкам. Несколько тяжелых книг с грохотом свалились на пол. Шляпа-цилиндр слетела с его головы. — Заткнись, — прошипел Ло, его тело было напряжено, как тетива лука. — Я понимаю твое отчаяние. Вижу, как тебе тяжело. Но ты не имеешь права вымещать это на мне. Понял? И вот тут должно было произойти что-то другое. Взрыв ярости, насмешка, угроза. Но... не произошло. Люциус замер. Его алые глаза, широко раскрытые от неожиданности, смотрели на разгневанное лицо Ло. И в них не было страха. Было... полное непонимание. Его мозг, всегда такой быстрый и язвительный, отказывался обрабатывать происходящее. Его, полубога, прижали к полкам? Этот... этот смертный осмелился? Но вместо гнева по телу разлилась странная, сковывающая теплота. Его собственные руки повисли плетьми, а губы приоткрылись в беззвучном вопросе. И тогда Лололошка наклонился. Это не был нежный или вопрошающий поцелуй. Это был поцелуй-захват, поцелуй-наказание, поцелуй-утверждение власти. Грубый и безоговорочный. Его губы впились в губы Люциуса с такой силой, что тот невольно отшатнулся, ударившись затылком о корешки книг. Но Ло не отпустил. Он прижал его еще сильнее, его язык настойчиво и властно вторгся в чужой рот, не оставляя места для возражений, сметая все барьеры. Люциус издал тихий, приглушенный звук протеста, его руки уперлись в грудь Ло, пытаясь оттолкнуть его. Но его сопротивление было коротким и бессильным. Ошеломляющая волна тепла, странного возбуждения и чистой животной реакции смыла все попытки сопротивления. Его тело вдруг обмякло, а пальцы, вместо того чтобы отталкивать, впились в ткань куртки Ло, притягивая его ближе. Его собственный рот начал отвечать — неуверенно, сбивчиво, но отвечать — с той же яростью и жадностью. Они дышали друг в друга, их зубы стукались, а сердца колотились в унисон, громко, словно пытаясь вырваться из груди. Воздух вокруг них казался раскаленным. Когда Ло наконец оторвался, чтобы перевести дух, между их распухшими, покрасневшими губами на мгновение повисла тонкая, блестящая нить слюны. Люциус смотрел на него, совершенно ошеломленный, его алые глаза были затемнены, губы приоткрыты в немом изумлении. Его обычная маска высокомерия была полностью сорвана, сметена этим одним, всепоглощающим поцелуем. Лололошка, тяжело дыша, прижал лоб к его плечу, все еще не отпуская свою хватку на его блузке. Его гнев начал медленно трансформироваться, уступая место чему-то более темному, более властному и осознанному. Люциус, все еще не в силах вымолвить ни слова, просто кивнул, его разум был опустошен, а тело горело. Он позволил Ло развернуть его лицом к полкам, прижав его грудью к резному дереву. Его мысли путались. Это было унизительно. Это было... пьяняще. — Постой... — попытался что-то сказать Люциус, но голос сорвался на хрип. Его мысли путались. Это было унизительно. Это было... пьяняще. Ло одной рукой плотно прижимал его к полкам, а другой начал расстегивать его рубашку. Движения были резкими, решительными. Когда блуза распахнулась, обнажив бледную, почти сияющую в полумраке кожу, Ло замер, любуясь. Он наклонился и прикоснулся губами к плечу Люциуса, затем провел кончиком языка к уху. Полубог вздрогнул и тихо застонал, его пальцы впились в полки с древними фолиантами. — Ты так красив, — прошептал Ло на ухо ополяя его своим дыханием, и эта простая похвала заставила Люциуса выгнуться. — Любишь похвалу? А ты ведь такой сильный... и такой уязвимый сейчас только для меня. Люциус почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он попытался вырваться, инстинктивно, но его попытка была вялой, почти ритуальной. Сила, исходившая от Ло, была не магической, она была грубой, физической, и она парализовала его волю. — Что ты... — он не мог собрать мысли в кучу. Его хвост беспомощно задрожал, а затем Ло схватил его за основание. От неожиданного, странно интимного прикосновения Люциус вскрикнул. Похоже, это было место, о котором никто никогда не смел даже помыслить. Ло почувствовал, как все тело полубога затрепетало у него в руках. Он провел ладонью по гладкой, горячей кожи хвоста, чувствуя, как Люциус слабеет, его колени подкашиваются. Тогда Ло прижал его ближе, не отпуская, спиной к себе. Люциус издал тихий, потерянный звук. Его мир сузился до запаха Ло, до грубой силы его рук, до невыносимо странного ощущения собственной беспомощности. Он, полубог, повелитель, был обезоружен, и его разум, наконец, перестал сопротивляться, утонув в водовороте новых, оглушительных ощущений. Лололошка чувствовал, как напряжение в теле Люциуса постепенно сменяется податливой расслабленностью. Гнев окончательно покинул его, сменившись острой, почти болезненной нежностью и странным чувством ответственности за этого сломленного гордеца. Он прижался губами к его уху, и его голос стал тише, но не потерял своей властной ноты. — Я хочу сделать тебе приятно, — сказал Ло просто, без тени насмешки или превосходства. — Позволишь? — Скажи мне, Люциус. Я не продолжу, если ты против. Люциус, с лицом, прижатым к холодному дереву полок, с трудом выдохнул. Говорить было унизительно. Но молчать — означало потерять это, это пьянящее чувство. —...Да, — выдавил он, и его собственный голос показался ему чужим, хриплым и сломанным. Ло аккуратно, но быстро избавил их от одежды. Ло медленно, давая ему привыкнуть, вошел в него смоченными пальцами. Люциус закричал — тихо, прерывисто, закусив губу. Боль смешалась с невероятным чувством заполненности, принадлежности. Его пальцы впились в дерево полок. Лололошка не двигался, давая ему освоиться с этим ощущением. Он снова прильнул к его уху, его голос стал мягким, обволакивающим. —Ты так хорошо держишься, Люциус, — прошептал он, и почувствовал, как тело в его руках содрогнулось от этих слов. — Такой сильный... и такой послушный сейчас для меня. Похвала обожгла полубога сильнее любого прикосновения. Он бессильно застонал, когда пальцы начали его подготавливать и нашли ту точку. — Ло... пожалуйста... — взмолился наконец Люциус, его голос был разбитым и сиплым. — Я больше не могу... Лололошка поднял голову, его губы блестели в полумраке. В его темно-синих глазах плясали огоньки торжества и нежности. — Проси как следует, мой могущественный полубог, — мягко, но непреклонно сказал он. Люциус зажмурился, испытывая одновременно и жгучую неловкость, и пьянящее возбуждение от этого унижения. — Пожалуйста... я хочу тебя. Сейчас же. Ло вошёл чем-то покрупнее и начал двигаться. Его движения были уже не яростными, а глубокими, размеренными, точно направленными. Он находил те точки внутри, что заставляли Люциуса терять остатки рассудка, и каждый раз, когда тот издавал особенно отчаянный стон, Ло шептал ему на ухо слова одобрения. —Вот так... Ты делаешь это так хорошо. Мой прекрасный, могущественный полубог. Его свободная рука скользнула вверх, по груди Люциуса, к основанию его маленьких красных рожек. Он коснулся их кончиками пальцев — осторожно, почти с благоговением. Люциус взвыл. Ло касался их, как чего-то драгоценного. Волны удовольствия становились все нестерпимее, смывая последние следы стыда и сопротивления. Он был полностью открыт, полностью подчинен, и это было самым освобождающим чувством в его жизни. Его стоны стали громче, отчаяннее, тело напряглось в преддверии пика. —Ло... я... — он не мог вымолвить ничего связного. — Я знаю, — тихо ответил Ло, его движения стали быстрее, точнее. — Можешь отпустить себя. Я держу тебя. Ты в безопасности. Это стало последним толчком. Люциус крикнул, его тело затрепетало в сильнейшей судороге наслаждения, сознание уплыло. Ло, почувствовав его пик, с глухим стоном последовал за ним, на мгновение полностью потеряв контроль, но все так же крепко удерживая его в своих объятиях. Он осторожно опустил его на ноги, но не отпустил, продолжая держать, прижимая к полкам, чувствуя, как то тело бессильно обмякло в его руках. Дыхание Люциуса было горячим и прерывистым у него на шее. Прошло несколько минут. Лололошка мягко повернул его к себе. Лицо Люциуса было залито румянцем, глаза влажными и не фокусирующимися. Он выглядел совершенно разбитым и по-детски беззащитным. Ло мягко провел пальцем по его разгоряченной щеке, затем легонько, почти нежно, погладил по голове. —Всё хорошо? — тихо спросил он. Люциус, все еще не в силах говорить, лишь с силой качнул головой. Он прижался лбом к плечу Ло, его хвост, все еще чувствительный, слабо обвился вокруг его ноги, не требуя ничего, просто ища связи. Они стояли так несколько минут, пока их дыхание не выровнялось. Затем Ло осторожно, как будто боясь разбить хрупкий момент, отвел Люциуса от полок и мягко усадил его в ближайшее массивное кресло. Полубог безучастно позволил это сделать, его алые глаза все еще были затуманены и смотрели внутрь себя. И в пыльной, торжественной тишине библиотеки, среди разбросанных книг, высокомерный полубог нашел нечто гораздо более ценное, чем власть — возможность быть слабым, быть понятым и быть принятым в этой слабости тем, кого он так язвительно высмеивал.