Шёпот на кончике пера

      Комната Лейн на базе «Адам» была тихим убежищем, заваленным книгами, стопками бумаг и папирусами с древними символами. В центре этого творческого хаоса, за большим дубовым столом, сидела она сама, уткнувшись носом в ветхие страницы Книги Апокалипсиса – источник её бессонных ночей и причина, по которой их с Каином пути переплелись. Тусклый свет от настольной лампы отбрасывал теплые тени на ее сосредоточенное лицо. За окном бушевала снежная буря, застилая мир белым покрывалом, но здесь царила странная, хрупкая идиллия.       Кончики её пальцев были черными от типографской краски, а в висках пульсировала ноющая боль от усталости. Она замерла над очередным неразрешимым иероглифом, чувствуя, как её разум упирается в стену. Все казалось таким очевидным, явным, но разгадка вечно ускользала от неё. Словно в этом пазле не хватала какой-то маленькой детали, чтобы все факты сложились в единую картину.       На широкой кровати, прислоненной к стене, растянулся Каин, лениво наблюдая за ней. Он не спал – бессмертные не знают снов, – но находился в состоянии глубокого, медитативного покоя. Светло-пепельные волосы растрепались по подушке и отбрасывали серебристые тени на высокие скулы. Его ангельская, слишком идеальная для этого мира внешность, казалась невероятно мягкой и расслабленной в этот момент.       – Он похож на большого, ленивого кота. – подумала Лейн, на мгновение оторвав взгляд от текста.       – Ты снова смотришь на меня так, будто я очередной неразгаданный шифр. – его голос, низкий и бархатный, разрезал тишину, заставив её невольно вздрогнуть.       – Может, так и есть. – слегка улыбнулась она, возвращаясь к свитку. – Самый сложный из всех, что мне встречался. За все время мне так и не удалось разгадать тебя. Да и удастся ли когда-нибудь.       Каин поднялся с кровати. Его движения были гипнотически плавными, как и тогда, когда он играл на органе. Он подошел к ней сзади, и атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Его аура – тяжелая, сладкая и опасная, как сам грех, – наполнила пространство, вытеснив усталость и замешательство. Он наклонился, и его ледяные пальцы коснулись её висков, совершая легкие, круговые движения.       – Ты слишком напряжена, Лейн. Эта книга пожирает тебя изнутри. Ей тысячи лет, она может подождать еще один вечер.       – А ты? – она откинула голову назад, глядя на него снизу вверх. – Ты можешь подождать?       Его губы тронула едва заметная улыбка. Он уловил её тонкий намёк. Голубые глаза, обычно холодные, как горное озеро, смягчились.       – Я ждал тебя вечность. Еще несколько часов не имеют значения.       Его тонкие, сильные пальцы спустились с её висков на плечи, разминая зажатые мышцы. Лейн издала тихий, довольный вздох, закрывая глаза. Под его прикосновением мир сужался до точки – до этого кабинета, до звука его дыхания у её уха, до запаха его кожи, напоминающего воздух после грозы и старинных духов.       – Знаешь, что я ненавижу? – прошептал он, его губы почти касались её мочки уха. – Что даже сейчас, когда ты здесь, со мной, ты всё ещё там, с этими мертвыми буквами.       Он внезапно легко, почти невесомо, поднял её со стула. Лейн вскрикнула от неожиданности, обвивая его шею руками.       – Каин! Что ты делаешь? – она смотри в его глаза, недовольно насупившись.       – Перерыв. – заявил он, словно это было само собой разумеющееся, неся её к кровати. – Назначаю официальный, обязательный перерыв.       Ангел опустил её на мягкое покрывало, а сам устроился рядом, опершись на локоть и продолжая смотреть напряженным взглядом, от которого у неё перехватывало дыхание. В его взгляде была вся та первобытная мощь, что могла разрушать миры, но сейчас она была направлена лишь на то, чтобы удержать её в безопасности.       – Я читал сегодня кое-что. – сказала Лейн, запуская пальцы в его пепельные волосы. Они были удивительно мягкими. – Один текст упоминал ангелов, которые нашли утешение в человеческой музыке. Говорилось, что это напоминает им о пении сфер, которое они слышали на Небесах.       Каин замер. Его лицо на мгновение стало непроницаемым.       – На Небесах не было музыки, Лейн. Там была… гармония. Совершенный, безличный, безостановочный гул. А вот музыка… – его взгляд стал рассеянным, – музыка рождается из хаоса, из боли, из страсти. Она несовершенна. Как и вы.       – Как и мы. – поправила она его тихо.       Он посмотрел на неё, и в его глазах что-то дрогнуло. Он медленно провел пальцем по линии её челюсти, затем опустился к губам.       – Да. Как и мы.       Девушка наклонилась ближе, их носы почти соприкоснулись.       – Каин. – её голос стал тише.       – Лейн. – он ответил ей с той же серьезность, но в его глазах вспыхнул тот самый кроваво-красный огонек, который когда-то вселял в неё ужас, а теперь заставлял кровь бежать быстрее. Это была часть его, дикая и неуправляемая, и она любила её так же сильно, как и ту, что была с ней сейчас, более мягкую.       Их губы встретились. Сначала это был легкий и нежный поцелуй. Его губы были холодными и удивительно мягкими. Это было похоже на прикосновение шелка, окутанного морозным воздухом. Лейн ответила на поцелуй, и он углубился. Его рука скользнула ей за спину, прижимая ближе. Её пальцы в ответ коснулись его щеки в невесомой ласке.       В этом поцелуе не было той всепоглощающей ярости, что таилась в нем, не было отчаяния. Была лишь бесконечная, терпеливая любовь, словно он заново открывал для себя значение истинной близости. Когда они наконец разъединились, дыхание Лейн сбилось. Она прижалась лбом к его груди, слушая его сердцебиение.       – Я никогда никого не брал с собой во время полёта. – вдруг сказал ангел, его голос прозвучал приглушенно. – До тебя.       – Почему?       – Потому что там не на что смотреть. Только бесконечное небо и облака. А вот смотреть, как ты летишь… как ветер треплет твои волосы, а в глазах появляются искры восхищения… Видеть, как на твоём лице появляются живые эмоции. Это стоит того.       Они лежали в тишине, прислушиваясь к завыванию вьюги за окном. Затем Каин перевернулся на спину и увлек её за собой, так что она оказалась полулежа на нем, её голова покоилась на его груди.       – Расскажи мне что-нибудь. – попросил он. – Что-нибудь человеческое. Глупое.       Лейн задумчиво нахмурилась.       – Будет трудно. Все воспоминания туманные, но иногда во сне я вижу отчетливые отрывки своей жизни до всего этого. – она вырисовывала пальцем незамысловатые узоры на его плече. – Когда я была маленькой, я пыталась научить нашего кота Уинстона приносить тапочки. В итоге он таскал и прятал по всему дому все, что плохо лежало: носки, мамины серьги, однажды даже папины очки. Мы находили его «трофеи» под коврами и в цветочных горшках месяцами.       Каин слушал её, и на его лице появилось выражение мягкого, почти нелепого недоумения.       – Зачем ему это было нужно?       – А кто его знает? Он же кот. У них свои мотивы.       – Как у меня. – усмехнулся он.       Она щелкнула его по носу.       – Твои мотивы чуть посерьезнее украденных очков.       – Это с какой стороны посмотреть. – парировал он, и вдруг его выражение лица сменилось на озорное. – Говоря о нелепом… Ты когда-нибудь пробовала танцевать под дождем?       – Каин, на улице метель.       – Мы бессмертны. Немного снега нам не повредит.       Не дав ей опомниться, он снова подхватил её на руки и понес к большому французскому окну, выходившему в закрытый внутренний дворик базы. Он распахнул его одной рукой, и в комнату ворвалась стужа, кружась миллиардами снежных игл.       – Каин, это безумие! – закричала Лейн, но смех уже зарождался в её груди. – Это ты тут бессмертный, а не я.       Но он уже вылетел с ней на заснеженную площадку, и снег сразу же начал покрывать его светлые крылья серебристым инеем. Ангел не отпускал её, а просто начал медленно кружиться, погружая ботинки в пушистый снег. Он был невероятно силен, и она чувствовала себя невесомой, как пушинка, в его объятиях. Холод был обжигающим, но прижавшись к нему, она его почти не чувствовала. Он кружил её, а снег падал на её ресницы и губы, тая от тепла её кожи.       Каин остановился и, всё ещё держа её на весу, наклонился для нового поцелуя. На этот раз в нем была вся дикость снежной бури и вся жаркая, сконцентрированная страсть, которую он так тщательно сдерживал. Его губы были уже теплее, согретые ею. Поцелуй был глубоким, влажным, требовательным. Он пробовал вкус снега на её губах, а она – прохладу его языка. Это было головокружительно. Это было живо. Она… чувствовала себя живой.       Когда они вернулись обратно, дрожащие и мокрые, но с горящими щеками и сердцами, Лейн поняла, что замерзла не она, а он – его руки и лицо стали по-настоящему теплыми, почти человеческими.       Он укутал её в толстое одеяло и принес чашку горячего чая, который сам никогда не пил.       – Видишь? – сказала она, сжимая чашку, чтобы согреть пальцы. – Ты можешь быть теплым.       Каин смотрел на неё, и в его синих глазах, казалось, плясали отражения красного пламени, но сейчас они были спокойными и ясными.       – Только с тобой, Лейн. Только с тобой.       Он снова уложил её в кровать и лег рядом, обняв так крепко, словно боялся, что её унесет ветром. Его пальцы бессознательно начали отстукивать по ее плечу ритм – первую выученную им фортепианную мелодию. Это был мотив печальный, но полный надежды.       Лейн прислушалась.       – Научишь меня ей когда-нибудь?       – Если захочешь.       – Я хочу.       Каин не ответил, но его объятия стали чуть крепче, и он уткнулся носом в её волосы. За окном буря стихала. Книга Апокалипсиса лежала на столе, забытая, ее тайны больше не казались такими невыносимыми. Потому что самая большая тайна, сам ангел, сотканный из противоречий и боли, лежал рядом с ней, и в его прикосновениях не было ни льда, ни ярости – только обретенное, хрупкое и бесценное тепло.