В промежутках между. Часть первая.

Кабинет Вики блестел идеальной чистотой, как всегда — цветы, белый электрический камин, стекло, порядок. И она — в чёрных очках, с конским хвостом и чашкой чёрного, как карма, кофе. Похмелье держало за горло (Почему регенерация существует, а бухать без похмелья — нет). Дверь приоткрылась без стука — классика Мёрфи. — Доброе утро, Виктория. — Уйди и вернись через три часа. Или принеси ещё кофе. Или отбери у меня голову. — Могу всё сразу, — он прислонился к дверному косяку. — Как самочувствие? Она сделала глоток. Слишком большой. Обожглась. — Не начинай. — Я не начинаю. Я видела, как ты уходила с вечеринки,— молчание— И с кем ты уходила. Вики сняла очки. Под глазами — тонкие тени, взгляд — стальной. — Это было… импульсивно. — Это было неизбежно, — поправил он. — Мёрф, если ты пришёл читать мораль — зря. Если пришёл принести сникерс — обожаю тебя. — Сникерс? — он усмехнулся— Это слишком дерзко. Я пришёл уточнить: ты в порядке? — и уже мягче: — Я вчера пару раз тебя потерял из виду. Ты как с цепи сорвалась. — Я жива, город не горит, в календаре встречи идут по расписанию. Значит — да, в порядке. — Это ответ чиновницы. А ответ Вики? Она вздохнула, стянула резинку, волосы упали волной. — Ответ Вики: я хочу поговорить об этом вслух. Но не с тобой. — Оскорбительно. Я лучший собеседник в радиусе трёх миров. — Ты лучший в радиусе трёх миров, когда надо вытаскивать меня из перестрелки. А про… — она замялась, криво усмехнулась, — про «случилось» я хочу поговорить с женщиной. С Мими. — Уже написал ей. Семь вечера, новый ресторан у канала. Столик с видом «на красивую жизнь». — Я тебя люблю. — Не угрожай, — Мёрфи развернулся к двери, задержался. — И, босс… Ты можешь делать любую глупость, но только, пожалуйста, — его взгляд стал серьёзным, — не делай её из одиночества. Делай из удовольствия. Это хотя бы интереснее. Она кивнула. Он ушёл. Тишина снова сложилась в привычную сетку порядка. Вики откинулась в кресле и первый раз за утро улыбнулась. Его утро было другим. Дом — тихим. Ненормально тихим — без голоса Ости в памяти, без шороха шагов, без привычного гулкого пустого гнева в груди. Потолок смотрел на него, как судья. Он не сразу понял, что проснулся. Тело всё ещё помнило её — не теплом, а укусами, царапинами, внутренней пустотой, в которую они оба стёрлись до крови эмоций. Он выдохнул — резко, зло, так, будто воздух был виноват. Пальцы привычно нащупали сигарету на тумбочке. Дым обжёг горло. Хорошо. Живой. Он встал — не торопясь, как будто каждая мышца пробовала мир заново. Прошёлся босиком по мрамору. И увидел серьгу. Маленькую, блестящую, алую — как отметка, как доказательство, как «вчера было действительно». На ковре, чуть сбоку от стола, где она смеялась, где шептала грязь, как молитву, где дрожала не от страха, а от ярости, совпавшей с его. Он поднял серьгу двумя пальцами. Долго смотрел. Не трясло. Не жгло. Это было хуже. Тишина внутри. Та самая, от которой легче… и страшнее. Он бросил серьгу на стол. Прошёл в ванную. Холодная вода. Он бы предпочёл ненавидеть её за эту ночь. Но ненависть — роскошь. Для живых, не для выживших. И тут телефон завибрировал. Он посмотрел. Имя. Слишком знакомое. Вики. Одно короткое сообщение: Нам нужно поговорить. Я прилечу вечером. Он смотрел на экран несколько секунд. Не сердцем — инстинктами. Теми, что рвут и защищают, и разрушают одновременно. Пальцы сжались. Он бросил телефон на стол, как нож. — Пиздец. — тихо, почти уважительно. Потому что разговоров он боялся больше, чем смерти. Смерть проста. Честна. Она не требует смотреть в глаза. А Вики будет смотреть. Он провёл рукой по лицу, по волосам, выдохнул. — Ладно. И она пришла. Позже. Ближе к вечеру. Он открыл дверь так, будто ожидал налоговую. Она вошла так, будто сама была налоговой. — Мы не будем снова… — начал он, скептически прищурившись. — Расслабься, — Вики зашла в дом. — Я сегодня без секса и разрушительных решений. Только разговор. — Ну пиздец, — театрально вздохнул Леви. — Самый скучный формат общения с тобой. Она бросила на него взгляд “ещё слово — и оживлю Ости, чтобы она тебя убила”. Они сели. Он — развалившись, будто так меньше чувств, она — ровно, будто так меньше дрожи. — Нам нужно расставить точки. — сказала она. — Согласен. — Что случилось ночью — не должно повториться. — Знаю. — Не потому, что я жалею… — Если ты пришла извиняться — я уйду, — предупредил Леви. — И брошу тебя тут наедине с твоей эмпатией. Это будет жестоко. Вики закатила глаза: — Расслабься. Я не та женщина, которая извиняется за секс. — И я не тот мужчина, который сожалеет, что трахнул Хранительницу, — пожал он плечами. — Карьерный рост, кстати. В моём резюме теперь есть “спал с будущей легендой”. Она хмыкнула: — А ты у меня — “спала с эмоциональной катастрофой”. — Взаимно. Пауза. Тишина. Нитка спустя смех — потянулась, но не разорвалась. Он стал серьёзным. — Значит один раз. — Да, — мягко. — Потому что ты боишься, что я влюблюсь в тебя? — Потому что я боюсь, что ты поймёшь, что я — нет. Он замолчал. Хмыкнул: — Это было довольно грустно. — Спасибо. Я старалась. Она посмотрела на стол, а потом — прямо на него: — То, что было… это не про нас. Это про ночь, когда мы оба не хотели думать. — И алкоголь, — добавил он. — И отчаяние. — И ты выглядела секси. — И ты выглядел как… — Как хроническая депрессия с прессом? — Да, именно. Они рассмеялись — коротко, нервно, но искренне. Потом — тише. — Я знаю, что ты всё ещё любишь её, — сказала Вики. — Это навсегда, — подтвердил он. — Не лечится. — Хорошо, — кивнула она. — Значит, я не была заменой. Он посмотрел на неё так, что ей стало неуютно. — Ты никогда не могла быть заменой, Вики. Ты — отдельная проблема. Она усмехнулась: — Самая любимая? — Топ-3 точно. — Спасибо, блядь. Он протянул руку, и она ударила её своей — как сделка. — Мы друзья? — спросил он. — Мы идиоты, — исправила она. — Которые друг друга не бросают. Он кивнул. — Но если когда-нибудь ты снова придёшь ко мне пьяная и злая… — Я ударю тебя чем-нибудь тяжёлым. — И потом мы всё равно переспим. — Нет. — Ну… 50/50. — Ты не в моём вкусе. — Ха-ха, ври себе чаще. Она слегка ударила его по руке. — Я знаю, кто в твоём вкусе, Хранительница: мужчина с крыльями и не проработанными эмоциями. Как же ты держишься от соблазна. Пауза. Дым кружится. Оба притихли, будто воздух сменился на воду и говорить стало тяжелее. Вики смотрит не на него. — Леви… — она вдохнула, как перед прыжком. — Мы окей? Он поднял взгляд. Медленный, тяжелый, честный. — Мы сможем общаться как раньше? — продолжила она. — Я не хочу ничего усложнять. Ты… ты мне нужен. Не зло, не замена, не… — она взмахнула рукой, будто пыталась стряхнуть слово одиночество. — Просто нужен. Тишина, как перед грозой. Леви фыркнул — слишком резко, но глаза не совпали со звуком: они были мягче, чем должен быть демон, который не ломается. — Вик, — тихо. — Ты мне тоже нужна. Ты — единственная, с кем боль не выглядит как слабость. Это пиздец редкое качество. Мими орёт, Меф философствует, Люцифер… Люциферит. А ты — просто… рядом. Она выдохнула чуть легче. — Значит, мы… нормально? — Ну конечно, блядь. — Он покатал сигарету между пальцами. — Какими мы ещё можем быть? Мы оба эмоционально искалеченные, но функциональные. Практически терапия. Уголок её губ дрогнул. — Только без секса, — добавила она. — И без… вот этого. — провела круг рукой у груди, обозначая «хочу кончить тебе на сиськи». — Без этого, — подтвердил он. — И без твоих бессонных визитов в три ночи с бутылкой и экзистенциальным кризисом. Пауза. — Ну, иногда можно, — уточнил он, — но только если ты принесёшь закуски. Она хмыкнула и потёрла виски. — А ты думаешь… это было предательство по отношению к Ости? — тихо. Почти не услышать. — Я… чувствую себя сукой. Вот оно — место, где шуток нет. Он долго молчал. Голос, когда появился, был низким, осторожным, как шаг по льду: — Если бы Ости видела… она бы сломала мне нос и сказала «проёбывайся с умом». — Криво, нежно. — Она бы не ревновала. И я бы никогда этого не сделал будь она тут. Он посмотрел ей в глаза, впервые прямо. — И если честно… я больше чувствовал себя предателем, когда пытался забыть её. А не когда был с тобой. Она замерла. Он продолжил, глядя в стол: — Но да. Иногда просыпаюсь и думаю: «сука». — он ткнул пальцем в себя. — Но потом думаю: она бы меня убила, если бы я застрял в прошлом навсегда. Он поднял взгляд. Стал твёрже. — Это не предательство. Это попытка выжить. По-демонски криворукая, но попытка. Вики кивнула. Глубоко, тяжело. — Сегодня ты говоришь очень мудрые вещи, — прошептала она. — У меня это редко. Не привыкай. — Не буду. — Хорошо. А то придётся быть стабильным. Она встала. — Спасибо. — Не благодари. Это делает меня мягким, а я и так трещу по швам. Она коснулась его плеча. Всего секунду. Он позволил. — Мы ок. — сказала она. — Мы ок. — подтвердил он. Пауза. Он бросил ей короткий взгляд: — Но если ты снова решишь переспать со мной — возьми вино подороже. Она фыркнула и ушла. Когда дверь закрылась, он тихо добавил — только для пустой комнаты: — Я знаю. Я справляюсь, как могу. Вики пошла по ночному Аду. Ресторан «Силуэт» был одни из тех мест, которые хочется назвать уютным в хорошем смысле этого слово. Хостесс улыбнулась с профессиональной теплотой: «Ваш столик, госпожа Виктория.” Мими появилась как огненная комета — алое платье, открытые плечи, волосы — в одну сторону, ключицы блестят, как преступление. Она обняла Вики так крепко, что у той хрустнул позвоночник — в хорошую сторону. — Сядь. Дыши. Пей. Рассказывай. — Ты даже не спросила, как дела. И вообще, может я тебя просто так позвала в ресторан. — Просто так? Мы месяцами не виделись, Вики. А тут дважды за одну неделю. Официант принёс бутылку, бокалы. — Ну? — Мими подперла подбородок кулаком. — Кого, где, как, почему, у него на тумбочке, в душевой, это она? Вики усмехнулась, отпила. Тепло пошло по горлу, расправляя её изнутри. — Я ушла с Левиафаном. — Конечно. И? — И всё. — Пауза. — И хорошо. Мими кивнула — без театра, без удивлённого «чтооо?». Как доктор, который увидел анализы и сказал: «дышим дальше». — Окей, — она прищурилась, — По шкале моральной паники от «ай» до «нас отлучили от небесного вайфая» — где ты? — Где-то между «я взрослая девочка» и «почему это было так чёртовски нужно». — Потому что мы демоны, детка. Иногда нам нужны не слова, а простые, честные, грязные «да». — Она сделала глоток, улыбнулась уголком губ. —Это всё? — удивилась Вики —А что ты хотела? Парад в твою часть? —Нет , но…. Это же Леви. Ты не будешь осуждающе смотреть на меня и кричать взглядом “ Ах ты ж шалава шалавная”? Мими расхохоталась. — “Осуждающе”. Кем я вообще была бы, если б осуждала? Ты что меня за ангела принимаешь? Вики уткнулась взглядом в свечу. Пламя мигнуло. — Ты не ребёнок, Вики, который прячется в шкаф. Ты выгуливаешь свою боль на поводке. Мне это нравится. — Тебе вообще всё это нравится. — Правильно. Потому что жизнь короткая. Особенно когда ты бессмертна, — хихикнула она. — Ну хочешь я теперь поделюсь “грязным бельём”, чтобы тебе полегчало. — Пожалуйста. Мими отпила и наклонилась: — Я потеряла девственность с Люцифером. В бальном зале. На рояле. Вики моргнула. — Что блять? — Вот именно. Был бал для выпускников, очевидно я не была выпускница. Я пришла попялиться. Меня вся эта жизнь возбудила сильнее программы по истории адской архитектуры, и тут — он с какими-то старшекурсницами ошивается. Сексуальный, нахальный. Он сказал: «тебе никто не мешает». И оказался прав. Роялю было больно, но у него нет правосубъектности. — Шепфа, ты больная. — Ты меня обожаешь. Дальше: Ости спала с Мефом пару раз — до того, как мы с ним стали «мы». Я тогда ещё не знала, потом узнала — и не умерла. Потому что мы — не вещи. Потому что страсть — это не расписание. Потому что мы жили в Школе, где гормоны штурмовали стены чаще, чем ангелы. — Ты сейчас пытаешься меня утешить или шокировать? — Я пытаюсь снять с тебя цепочку «я плохая». Ты не плохая. Ты — живая. И ты имеешь право на всё, что было вчера. Даже если завтра ты будешь это ненавидеть. Но сегодня — не ненавидь. Они молчали пару секунд, слушали лёгкий шум зала. — Мими, — Вики посмотрела прямо, — а ты… любишь Мефа? — Я его выбрала, — ответила та без паузы. — Любовь — это красиво, но выбор — это власть. Я каждый день его выбираю. И он — меня. А то, что было до — было до. И что? У каждого из нас там кладбище и фейерверк. Я не ревную к прошлому. Я ревную к будущему. Поэтому хочу, чтобы у тебя оно было. Не с Левиафаном и не с Люцифером — с самим собой. Понимаешь? Вики кивнула. И вдруг — улыбнулась. Широко. Настояще. — Знаешь, ты иногда звучишь как лучший психотерапевт Ада. — Я просто много трахаюсь и внимательно слушаю, — Мими подмигнула. — Ну что, скажи хоть чуть-чуть подробностей: ты называешь его «Леви» в постели? — Я никого не называю в постели, — невозмутимо сказала Вики. — Я чаще молчу. Или ругаюсь. Он попросил разрешения думать о… ней. — А ты что? — Попросила просто меня трахнуть. — О-о-о, сучка, я тобой горжусь. Они чокнулись бокалами. Вино мурлыкнуло. А где-то в другой части Ада был всё по-другому. Тронный зал. Стены дышали жаром, будто сам Ад знал — сейчас кто-то получит пизды. Левиафан шёл к трону медленно, с ленцой, но в каждом шаге — привычка зверя, который знает, что перед ним другой хищник. Он знал, зачем он здесь. Знал, что ждёт. И не собирался оправдываться. Люцифер сидел на троне, как царь у края вулкана. Руки на подлокотниках, взгляд в упор. Без приветствия, без улыбки. Только голос — низкий, ровный, опасный. — Твоё величество, — усмехнулся Левиафан, опираясь о перила. — Какая честь. Обычно ты не зовёшь на ковер лично. — Веселиться у тебя, я смотрю, в последнее время неплохо получается. Люцифер поднял взгляд. Улыбка — красивая, опасная, ледяная. — Так на что ты меня сюда вызвал? — На то, чтоб ты наконец перестал вести себя как пьяный гавнюк, трахающий чужие руины, — резко бросил Люцифер. Тишина. Левиафан хмыкнул, будто не понял. Потом — усмехнулся: — Ну хоть без притворства. А то я думал, мы тут снова будем играть в политику. Люцифер даже не моргнул. Только щёлкнул пальцем — и пламя по стенам вспыхнуло выше. — В политику ты уже поиграл. Хочешь, я напомню, с кем? Люцифер стал медленно подходить. — Знаешь, Леви, — тихо сказал он, — я терпел. Реально пытался. Но твоя рожа последнее время вызывает у меня желание бить. — Неужели ревнуешь? — фыркнул Левиафан, но уже знал, что ляпнул лишнее. Удар пришёл мгновенно. Кулак Люцифера врезался в скулу — с таким звуком, будто треснула кость. Воздух взорвался, звук отразился эхом по залу. Левиафан отшатнулся, кровь брызнула на пол. Не вскрикнул. Не ответил. Только вытер рот и усмехнулся: — Это за что конкретно? — прохрипел он, вытирая рот. — Включи блядские тупые настройки в своём мозгу. Ты знаешь за что! Думай в следующий раз кого ты трахаешь. Он поднял Левиафана за воротник, встряхнул, будто хотел выбить остатки гордости. Глаза — горящие, крылья раскинуты. — Ты хоть понял, что сделал? — Понял, — спокойно ответил Левиафан. — И на твоём месте поступил бы точно так же. Люцифер усмехнулся. Смех был короткий, злой. — Конечно. Мы же оба ебанутые. Он ударил ещё раз. Не в лицо — в грудь, так, что тот отлетел на пару метров и врезался в колонну. Камень треснул. Левиафан, задыхаясь, поднялся, выпрямился. Не сопротивлялся. Не отводил взгляд. — Закончил? — прохрипел он. — Ещё нет. Люцифер подошёл ближе, схватил его за подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. — Хватит вести себя как обоссанный вдовец. Хватит топить себя в жалости. — Не лечи меня, — усмехнулся Левиафан. В ответ Люцифер коротко, почти ласково, ударил лбом в его нос. Щелчок, кровь, дыхание. — Ты превращаешься в жалкий отброс. — Я? — он усмехнулся, выплёвывая кровь. — А ты посмотри на себя. Она хотя бы живая. Люцифер резко развернулся. — Осторожней, — глухо сказал он. — Сегодня я добрый, но это не навсегда. Пауза. Два дыхания. Два демона. Один ад. Люцифер отступил на шаг, тяжело дыша. — Хватит страдать хуйнёй. — Я уже страдаю ею профессионально. — Тогда увольняйся, нахуй. Если бы Ости тебя видела сейчас — отпиздила бы сама, даже не снимая каблуков. Левиафан медленно опустил голову. — Я знаю. — Вот и живи с этим. Хочешь искупить — работай. Завтра летишь в Пограничье. Там снова вспышка. Достанешь источник, прикроешь проход. Без показухи. — Принято. — он поднялся, кровь ещё текла по подбородку, но взгляд стал яснее. — Прости. Люцифер усмехнулся, сел обратно на трон: — И, Леви… если я ещё раз услышу, что ты в чужой постели — я не промахнусь. Левиафан усмехнулся: — Понял, Мой повелитель. Но, если честно… она стоила удара. Люцифер чуть сжал кулак — трон заскрипел, пламя вспыхнуло, и воздух запах кровью. Левиафан медленно выдохнул, повернулся и пошёл к выходу. Ад снова стал тише. Но внутри тронного зала воздух всё ещё пах жгучей ревностью и железом. Люцифер остался один. Он посмотрел на свои руки — в трещинах кожи блестела чужая кровь. И тихо, почти беззвучно сказал: — Хуёво, когда прав тот, кого ты только что ударил. Воздух за дверями был холоднее. Левиафан шёл медленно, вытирая кровь тыльной стороной ладони. На пальцах блестело алое — и сразу чернело, будто Ад сам не хотел видеть следов этого разговора. Из тени вынырнул Меф, лениво жующий что-то вроде сигары. — Жив? Левиафан фыркнул, осипшим голосом: — Пока да. Но если бы знал, что Ад сегодня в настроении, взял бы каску. Меф смерил его взглядом — с головы до ног, задержавшись на треснувшем ребре и рассечённой губе. — Вы что, опять мерялись, кто сильнее? — Нет, — ухмыльнулся Левиафан. — На этот раз просто решили, кто из нас больший долбоёб. Меф хохотнул, хлопнул его по плечу: — И кто победил? — Ничья. Левиафан ушёл в темноту, и только эхо шагов осталось в зале, смешавшись с ритмом пульсирующего пламени. Ад снова был спокоен. Но ненадолго.