Усы (день 1)
11 ноября 2025 г., 20:16
— Джона, что это?
Джона с трудом оторвал взгляд от широкого красно-золотого полотнища, измочаленного временем, непогодой и редкими теперь кислотными дождями. Остов передвижного цирка слабо колыхался на ветру под свинцово-серым небом новой реальности. Остатки былой роскоши и веселья всколыхнули старые воспоминания о детстве, беззаботном и далеком, о голубом небе, мороженом на палочке, бесконечном веселье и родителях.
Джона так и не успел с ними попрощаться.
Вынырнув из воспоминаний, он поправил наплечный ранец, изрядно оттянувший плечи, и повернулся к Никки. Тот держал в чумазых ручках сундучок с реквизитом — несколько разноцветных париков отличного качества, красные клоунские носы, пяток длинных метательных кинжалов и огромные пышные черные усы. Последние и заинтересовали мальчика больше всего.
— Усы это накладные.
— А зачем они нужны?
Никки не застал катастрофу, он был из нового поколения, родившегося уже в бункерах. Жаль только, что металлические стены не спасли его родителей от бунта и ранней смерти. Мальчишка в четыре года остался совсем один, последние пять путешествовал с бродячими группами поисковиков. Так и прибился к Джоне — и оставить на дороге совесть не даст, и покоя теперь никакого нет.
— Для веселья. Раньше были такие люди… Клоуны. Они надевали красные носы, яркие одежки и веселили народ на праздниках, — неохотно ответил Джона. Воспоминания царапались под черепом, как ржавые гвозди, а голова с каждой минутой болела все сильнее.
— Веселья?.. Это как? — Никки нахмурил тонкие пшеничные бровки и закусил губу, еще внимательнее разглядывая реквизит. Ну точно гномик из какой-нибудь сказки, что наверняка закончится хеппи-эндом.
Джона подумал, что точно пожалеет об этом, но соблазн оказался сильнее — в два шага добравшись до мальчика, он вытащил из сундучка красную блямбу, болотно-зеленый парик и те самые усы. Отвернулся, по очереди надевая предметы, а когда повернулся обратно, сделав страшную рожицу, Никки впервые на его памяти залился смехом. Не тем вымученным суррогатом, что был в ходу у выживших после катастрофы. Не искусственным, скрипучим смехом старухи-процентщицы, собирающей дань со всех страждущих, стекающихся хилым ручейков в ее относительно надежное прибежище. А обычным, здоровым детским смехом, таким звонким, что трехглазые вороны спорхнули с ближайших бесплодных деревьев и упорхнули подальше.
Мягкий звук волной омыл усталый мозг Джоны, отгоняя головную боль. Стоя посреди заброшенной цирковой стоянки, в окружении полусгнивших фургончиков, разваленной арены и жадного до добычи воронья Джона впервые за последние лет двадцать ощутил себя живым. Настолько живым, что по лицу соскользнули две маленькие слезы, мигом впитавшиеся в пышные усищи, пахнущие нафталином и пылью.
Он не хотел плакать. Это все усы виноваты. Огромные усы, глупый парик и смех выжившего ребенка, ощущающийся как соленая карамель и надежда.
