Октобертекст 2025

      Игорь Сотейников искренне полагал, что осеняя погода — прямое доказательство того, что мы живем не в матрице. Ни один нормальный разработчик не станет запихивать склизкую осеннюю муть в мир, который должен изо всех сил привлекать, манить и усыплять бдительность доверчивых пользователей.       Небо хмурилось третий день подряд, то вспухая уродливыми тучами-синяками, то заливая все обозримое пространство чистейшей белизной. Сейчас оно больше напоминало крышку из нержавейки, накрывшую кастрюлю с людским муравейником с грудами собранных тут и там хлипких убежищ. Город и так казался Игорю мрачным и тухлым, но погода делала все в сто раз хуже. Небесная серость замечательно перекликалась с бетонными многоэтажками, делая их еще более убогими и мрачными. Дорожки петляли тут и там мимо однотонных машин и выцветших от старости и грязи киосков. Даже лампочка на входе в подъезд — и та была приглушенной и тусклой.       Игорь устало выругался, захлопывая за собой тяжелую металлическую дверь. Осенний сумрак сгустился по углам сильнее, прячась от мутно-желтой подъездной лампочки накаливания. В такие дни — иногда затягивающиеся на целые неразрывные недели — Игорь терял последние искры жизни и линял в цвет окружающей среды, как хамелеон. Главный бухгалтер небольшого крепкого предприятия по продаже канцелярии, одиночка, средних лет, ни детей, ни близких друзей, ни домашних животных. Строгий офисный костюм из практичной и немаркой коричневой шерсти, туфли с облупившимися носами и старомодная шляпа фасона начала двадцатого века. Призрак старой эпохи, фикция, отблеск былой роскоши, дополненный неизменным дипломатом того самого непередаваемого оттенка, какой бывает у двери из дерматина, верой и правдой прослужившей в задрипанной коммуналке последние лет пятьдесят.       — Ты ничтожество. Ты никогда не добьешься ничего стоящего. В твоей жизни нет ничего важного, — раздался голос у самого уха Игоря. Тихий, вкрадчивый, ровно настолько приглушенный, чтобы можно было легко спутать с подсознанием, отупевшим после длительной монотонной работы.       Игорь продолжил пешком подниматься на десятый этаж — лифт как всегда был обоссан со всех сторон и сломан. Черно-сине-оранжевые граффити, выцветшие и старые, мутными лентами струились по стенам, делая подъезд особенно фантасмагоричным. Лампочки на пролетах работали через одну, и Игорь то нырял в пятно света, то снова пропадал в стремительно сгущающихся сумерках. Сквозь пыльные окна уже давно не пробивался свет, так что надежда была лишь на мышечную память в ногах и нечеткие цифры, нарисованные детскими мелками на стенах каждого этажа.       Ступенька, две, три, четыре, пять…       — Ты умрешь один. Нелюбимый. Никому не нужный. Вся твоя жизнь — бессмыслица. Сдайся и освободи себя, — попробовал голос снова, на этот раз чуть более жестко и властно.       Ступенька, две, три, четыре, пять…       Игорь потер щеку о плечо и ступил в новый освещенный круг. Красная четверка на стене напротив лестницы больше напоминала мазок засохшей крови, чем нечто приличное. Все как всегда. Еще один серый нелепый день в сером нелепом городе в сером нелепом мире.       — У тебя нет ни цели, ни мечты, ни смысла. Ты просто жалкая копия всех тех неудачников, что были до тебя. Когда ты умрешь, никто не придет на твою могилу, — голос стал еще агрессивнее и недовольнее. На затылке Игоря, аккурат под шляпой, зашевелились волосы, намекая, что дело уже не только в играх подсознания.       Ступенька, две, три, четыре, пять…       Мышечная память, ритуал, привычка, серая муть в голове и тяжелая, давящая боль в затылке. Будто кто-то огромный пристроил руку на его голову и жмет изо всех сил, грозя раздавить ее, как переспевший помидор. Новый круг света и цифра 8 на стене. Желтая, почти сливающаяся со стенкой, с на редкость уродливым солнышком, венчающим ее, как шутовская корона.       Ступенька, две, три, четыре, пять…       — А-а-а-а-а!       Монстр не выдержал и показал себя во всей красе, едва Игорь вступил в новую полосу колючего, липкого сумрака между этажами. Явившаяся из него рожа воистину ужасала: седые раздерганные космы волос, непропорционально костлявая фигура в саване, согнутая почти пополам и свободно реющая над заплеванным подъездным полом, почерневшие когти на бледных тонких руках, лохмотья савана там, где у любого нормального существа располагаются ноги. И зубы — Игорь бросил оценивающий взгляд на великолепную пасть, усеянную акульими клыками в три ряда, еще и раскрытую настежь, как у змеи.       Поправил шляпу и повернулся, ступая на новый пролет.       — А-а-а-а-а! — попробовала тварь еще раз, уже не так уверенно, как раньше.       — Хуй на-а-а-а, — передразнил ее Игорь и остановился на этаже, скользнув взглядом по размазанной синей девятке. — Мелков, что ли, купить, и обновить это дерьмо? Или лучше сразу краску и весь подъезд покрасить? Хотя нет, загадят же за два дня, еще и вопить будут, что им краской воняет.       — Видишь?.. Ты меня видишь? Как же так… Неважно. Ты и сам понимаешь, что твои усилия никому не нужны. Ты можешь сдаться прямо сейчас и… — Тварь быстро отошла от удивления, почуяв задумчивость жертвы, как акула чует кровь в воде, и тут же сменила направленность уговоров, расплываясь в приторной зубастой улыбке.       — Вали отсюда, вот что, — Игорь покопался в дипломате и вытащил на свет божий букетик калины. Красные ягодки поблескивали в свете очередной дышащей на ладан лампочки не хуже древних оберегов. Он помахал соцветием перед тварью, мстительно целясь в вытаращенные глаза, затянутые мутно-серой пленкой, и уродливая фигура поспешно отпрянула назад. — Еще раз тут увижу, заставлю лично весь подъезд в поросячий розовый покрасить, усекла? И дружкам своим скажи, чтобы здесь не появлялись. А теперь кыш отсюда, скотина неразумная.       Тварь попятилась, расползаясь грязными лоскутами морока, и просочилась сквозь неплотно прилегающую фрамугу. Игорь расправил плечи, физически ощутив, как пропало давление на затылок, и закинул в рот одну ягодку. Кислинка разбудила рецепторы, помогая стряхнуть навеянные тварью чары. Подъезд больше не казался таким уж грязным, граффити обрели четкость и знакомые имена-прозвища соседских пацанов, а лифт был вполне себе рабочим и чистым — Игорь специально запустил и проверил.       Таких вот энергетических вампиров в их городе отродясь водилось неисчислимое количество. Лезли, гады, как мотыльки на свет, из старого пролома, образовавшегося еще в Третью магическую войну. Летом и весной почти не донимали, зимой тоже — холода опасались, а вот как осень, так и начиналась нудятина пополам с суицидальными мыслями. И ведь срабатывало! В одном случае из пяти, примерно, но каждый из них оставался в памяти Игоря как горькое поражение, иногда фатальное для его подопечных.       Прикинув, хватит ли в том леске калины на весь подъезд, или все же придется красить стены в розовый и высаживать на этажах полынь, лаванду и морозник, Игорь поднялся на свой, десятый этаж, мельком бросил взгляд на ровную, белоснежную десятку на стене и решительно свернул к кладовке на лестнице. Покопавшись в дипломате, достал небольшой резной ключик формы, отпер ветхую на первый взгляд дверцу и оглядел свой любовно собранный за годы работы арсенал.       Золотые листья с деревьев почти облетели. Пролом в потустороннее пропустил новые группы непуганых гостей. У Гориана И. Сотейро, потомственного борца с потусторонними сущностями, открылся юбилейный, пятидесятый сезон охоты.