Октобертекст 2025

      — Хозяева! — от зычного зова содрогнулись добротные деревянные ворота.       Кощей схватился за парочку проверенных временем и переделками амулетов, выглянул в окно терема с третьего этажа и протер глаза на всякий случай — за оградой стояла настоящая богатырка. Выше чародея на голову, а то и на полторы, косая сажень в плечах, коса русая с кулак толщиной и кулаки такие, что тыкву с одного удара разобьют.       Позориться перед челядью, благоразумно попрятавшейся по углам, и воеводой Жданом, еще более благоразумно решившим подождать решения Кощея, не хотелось. Пришлось спускаться и на свой страх и риск лично открывать ворота. Увидев Кощея — и в обычные дни не особо румяного, а ныне и вовсе зеленоватого — девица расцвела в широкой улыбке и прогудела:       — Живи и здравствуй… то бишь, долгих тебе лет… или…       — Я понял, и тебе не хворать. Зачем пожаловала? — помог богатырке Кощей, не желая растягивать нежеланное общение.       — Ну как! Батюшка мой тебе дочку младшую в зарок обещал, в прошлый месяц, вот она я! Десислава Никулишна! — девица приосанилась, выставив вперед широкую плоскую грудь, затянутую в кожаный доспех.       Кощей не сел на землю только потому, что цеплялся за дугу ворот до побелевших пальцев. Покопавшись в памяти, он и правда вспомнил, как в начале лета спас царька одного, а тот и прицепился: что хочешь в награду отдам, не люблю, мол, в долгу быть. Кощей не в настроении был, он и царька-то спас только чтоб в лесу не воняло и лишние люди не бродили, вот и ляпнул про сделку на младшую дочь от законной жены. Думал, невесту Ждану наконец сыщут — давно слухи по земле ходили, что у короля Николы три дочки одна другой краше подрастают.       То-то Кощею тогда не понравилось, как глаза царя тогда заблестели. Думал, от слез за кровинушку, а оно от счастья, что получилось дочурку нежеланную забесплатно и с пользой пристроить. Кощей так-то презирал тех, кто ради своей выгоды дитя родное нежити отдать готов, но — невеста, Ждан, обещание помочь другу с семейной жизнью… Кощей принял зарок и вывел царька из зачарованной земли чуть ли не за руку. Как оказалось, зря. И назад обещание не забрать, и что с девицей теперь делать — неясно.       Положение спасла кухарка Кощеева, тетка Матрена. Выглянула с кухни, увидела гостью, руками всплеснула и давай зазывать на вареники с творогом да на суп наваристый, на перепелке. Десислава на Кощея покосилась с вопросом, губы облизнула, видать, оголодала с дороги дальней.       Нечего делать — обещание принято. Кощей ворота сам открыл, конюшню гостье показал, на кухню летнюю провел, за стол усадил. Как раз к обеду Ждан вернулся с занятий боевых, разглядел Десиславу и с размаху на лавку сел, аккурат напротив девицы. Кощей взглядом одним ему приказал помалкивать, и во главе стола уселся, вместе с челядью, как и всегда.       Десислава на него глянула странно, встала с места, всем слугам и Ждану в пояс поклонилась, села на место и в тарелку с супом занырнула, за уши не оттащить. На нее глядя, и челядь подтянулась — суп перепелиный Матрене удался на диво. Одному Кощею кусок в горло не лез, все сидел чародей, да раздумывал, куда гостью пристроить и как перед Жданом оправдываться.       Обед сытный к концу подошел, Десислава нахмурилась грозно — и челядь как ветром сдуло. Только Ждан за столом и остался, как правая рука Кощеева и главный воевода.       — Ведаю, что я тут тоже не ко двору, — начала царевна хмуро. Голос ее был тих, глух и спокоен, и Кощей невольно из раздумий вынырнул и прислушался: — Сестры мои меньшие — красавицы и умницы, только батюшка их поперед меня замуж отдать не мог, не положено. А я клятву дала, что выйду только за того, кто меня в бою кулачном одолеть сумеет. Хотела дома подольше побыть, с матушкой, братьями и сестрами вместе пожить… Не ведала я, что он меня вот так запросто продать решит. Но ужо продал, так я служить могу честь по чести. В дружину твою вступлю, дрова колоть могу, по двору помогать. Что скажешь, то и буду делать. Только против племени человечьего меня на бой не выставляй, не сдюжу своих рубить.       — Погоди, царевна. Я просил у твоего отца дочку младшую, а ты только что сказала, что у тебя аж три сестры меньшие есть. Как это понимать прикажешь? — насторожился Кощей, уловив в словах Десиславы несоответствие. И без того горячее желание найти негодного царя и порубить в капусту подросло еще на пару вершков.       — Так ты от законной жены дочку просил, а девчонки от фритки евойной рожденные. Но он их признал, все честно. К сестрам череда из царей-королей чуть ли не с рождения стоит, они-то по виду настоящие царевны. Стройные, как березки, в искусствах всяких знаются. Шить-вышивать научены, танцульки там, э-ти-кет. А в меня сколько ни вбивай, все в пустую.       — Фритка? Кто такая «фритка»? — вмешался Ждан, тоже внимательно слушающий откровения царевны.       — Фаворитка, — перевел Кощей для друга и уже не скрываясь спросил: — Ты говоришь, тебя учить пытались, а ты все равно слова путаешь. Совсем запоминать не получается?       — Могу, но надо долго думать, — царевна звучно почесала высокий и широкий лоб и виновато улыбнулась, растянув губы в обаятельной лягушачьей улыбке. — Батюшка матушку еще девчонкой совсем взял, она ему только мальчишек рожала. Ажно семь братьев у меня от нее и каждому надел надыть да работа. Батюшка дочек хотел, связи заграничные налаживать, матушка пыталась-пыталась, и ворожбу темную по слухам сделала, так я и появилась. Батюшка на меня в колыбельке глянул разок и в матушкину опочивальню больше ни ногой, от греха подальше. Фритку… фа-во-рит-ку себе взял, из шамаханских, Айтен. Смуглая, тонкая, что ваза расписная. Восьмая дочка у своих. Она батюшке трех девчонок родила и сына, но он тоже у ней вышел тонкий и звонкий. Добрый он, братец мой, только слабенький. И в наследство ему батюшка разве что конюшню дать может. Хорошую, на десять десятков лошадок отборных, но конюшня для царевича считай, и не наследство вовсе. Так и маялись мы с Амалом: я — царевна без женихов, и он — царевич без наследства.       — Увижу царя Николу лично, начищу его рожу сиятельную, и твой приказ меня не остановит, — уронил Ждан в сторону Кощея, по давней привычке крутя в руке мелкую монетку.       — Да я и сам не удержусь, — поддержал его Кощей и повернулся к совсем поникшей Десиславе: — Дай мне руку, царевна, гляну я, что за ворожбу темную матушка твоя удумала творить.       Провел Кощей пальцами над доверчиво протянутой к нему широкой, мозолистой ладонью, посмотрел иным зрением, что только колдунам да ведьмам подвластно, и выругался так, что у Десиславы уши и щеки заполыхали.       — Моровна. Чую на тебе след ее родовой силы, — выдал Кощей, когда выдохся и смог внятно, без ругани говорить: — Отдыхай сегодня, царевна, комнату для тебя уже готовит челядь. А завтра в гости сходим, с колдуньей по душам поговорим.       Марья Моровна как Десиславу из окошка избы увидала, так за меч и схватилась. Тоже ведь богатырка не из последних, еще и ведьма потомственная. Услышав много о себе интересного от Кощея, Марья на него прищурилась нехорошо и елейным голоском — что при ее глотке луженой ну очень странно слышалось — прожурчала:       — Сам подумай, Кощей, девчонке на вид лет двадцать, а я только двенадцать весен назад в силу вступила. Ну как я ее зачаровать-то могла?       — На ней сила твоя. Сама проверь.       — Не моя, а бабкина. Мамка твоя, Десислава, бабку мою как-то выручила крепко, та и пообещала в ответ услугу оказать. Я хорошо то время помню, девчонкой еще сама была, но бабке при обрядах уже помогала. Ты мальчиком должна была родиться, богатырем крепким, опорой государевой. А мамка твоя уперлась — дочку хочу, хоть режь. Судьбу человечью поменять даже самые сильные колдуны не в силах, но вот из мальчика девчонку в утробе матери сделать можно, хоть и трудно.       — Назад вернуть сможешь? — уточнил Кощей, искоса поглядывая на закусившую губу богатырку.       — Куда уж мне? Бабка на совесть чаровала, да и лет уже прошло сколько, Десислава теперь с той ворожбой — одно целое.       — Ничего страшного. Зарок батюшкин в силе, служить я тебе и как богатырка могу. Нету тут ничего страшного. — Десислава колдунье поклонилась низко и во двор вышла, к лошадям привязанным.       Марья вздохнула ей в след с сочувствием, но быстро в себя пришла и давай с Кощеем торговаться за свои примочки, что от ломоты в костях частенько выручали.       Так и повелось в Кощеевом тереме: Десислава и по хозяйству помогала, и с челядью запросто держалась, и воду им таскала, и из Ждана выбивала дух на заднем дворе, стоило им за мечи деревянные схватиться и опытом померяться. Ее все полюбили, а кухарка Матрена особенно — царевна и еду новую пробовала охотно, и сама готовить умела, правда, всякая еда у нее остро и пряно получалось, так что сразу пожар во рту.       Кощей смирился и снова тайком другу невесту искать начал.       В конце лета к ним новый гость пожаловал: мальчишка еще совсем, светловолосый, белокожий, глаза раскосые немного и наивные, большие, ну чисто щеночек. И веснушки на лице, как посыпка сахарная на рогаликах Матрены. Кощей так залюбовался, что всю речь юнца мимо ушей пропустил, пришлось прервать под конец и попросить сначала повторить. На бледных щеках гостя румянец вспыхнул. Ушки острые, что сквозь длинные светлые прядки проглядывали, тоже покраснели, Кощей аж умилился.       — Я — царский сын, Амал, пришел сестру свою старшую из плена выручать! — и сабельку Кощею в грудь направил. Сам дрожит весь, но взгляда не отводит. Кощей еще раз в личико милое заглянул, одним движением оружие выбил, за запястье тоненькое ухватился и поволок мальчишку на задний двор, где заглянувшая на пироги Марья страстно целовалась с Десиславой, опустив оружие после хорошей драки.       — Ой… — мальчишка так смутился, что вырываться перестал и сам за спину Кощею спрятался. Кощей тоже смутился — не зря он чуял в словах Марьи мед, когда та их с Десиславой к себе в гости зазывала чуть ли не каждый седьмой день. Он-то думал, колдунья на него виды имеет, а оно вон как оказалось. Ну да и к лучшему все.       — Пошли на кухню, накормим тебя, голодный небось с дороги, — Кощей за руку отвел притихшего царевича на кухню, где над тем охотно захлопотала дородная и громкая Матрена.       Мальчишка улыбаться и кланяться начал, казаны помог перетаскать, чтоб кухарка не напрягалась, сунулся было к крайнему, как Матрена его за руку ухватила:       — Это Славкина еда, перченая — в рот взять нельзя. На-ка тебе супчику с рябчиком, или вот картошечку с укропчиком.       — Спасибо, тетушка! Можно я немного совсем сестренкиной еды возьму? Соскучился по ней страшно, — еще шире улыбнулся царевич, а у Кощея от той улыбки сердце в горле забилось.       Ну какой из Амала царевич? Он же нежный, как цветок, такого только в тереме держать, пахлавой сладкой с рук кормить и на перинах мягких через ночь раскладывать… Поймав последнюю мысль за хвост, Кощей встряхнул головой, расплескав по плечам длинные наполовину седые пряди. Не стар он еще был, тридцать два лета всего на свете прожил, но сила его чародейская, особая, жестокую дань брала — боль в костях на погоду и седину раннюю. Потому и не искал он себе невесту, какая девица согласится с седым да тощим колдуном жить? Да и не трогали никогда его сердце девицы, а вот мальчишки — стройные и нежные, светленькие, как лучики весенние — очень даже.       — Брата обидишь, я тебе руки выкручу и не посмотрю, что колдун, — промурлыкала Кощею на ухо Десислава, нависнув над ним, как гора над мышью.       — Я тебе за Моровну тоже много чего нехорошего сделать могу. Она хоть и бой-баба, но подруга детства моя, так что будь с ней осторожнее, — не растерялся Кощей, позволив силе проступить зелеными огоньками на кончиках пальцев.       Амал меж тем за стол уселся, на уговоры Матрены поддался и к обеду приступил. Зачерпнул полную ложку Десиславиного жгучего варева, в рот сунул и прижмурился довольно, будто вкуснее и не ел ничего. Улыбнулся счастливо, солнечно, глаз не открывая, и Кощей сдался. Повернулся к богатырке, в глаза с намеком заглянул. Десислава уголок губ вверх потянула и кивнула, разрешая.       Кощей за стол к мальчишке подсел, суп жуткий к нему поближе придвинул и осторожно прикоснулся к прохладной маленькой руке.       — Я мельницу ветряную в соседней деревне недавно сладил. Хочешь, покажу?       Щенячьи карие глаза Кощею прямо в душу заглянули. Амал ложку отложил, тарелку полную от себя отодвинул и руку вперед протянул, ладонью вверх. Кощей ему свою отдал и позволил тоненьким пальцам поверх вен на запястье лечь — Десислава обмолвилась, что у них с братцем традиция такая есть, чтобы соврать нельзя было.       — Зачем вам сестра моя? И я зачем?       — Десиславу мне отец ваш отдал за услугу. Здесь ее не обижают, она себе пару вон нашла, и друзей новых. Ей здесь лучше, чем у вас дома было. А у тебя улыбка красивая и глаза большие, чистые. Я бы хотел… Я могу… Могу ли я?.. — замялся Кощей, не зная, как правильно выразить то, что в сердце когтями впилось и сжало до боли.       — Можете. Дома мне все равно жизни нет, братья старшие за наследство грызут и девчонкой дразнят, матушка с батюшкой ненавидят, потому что я мальчиком уродился. Только сестра меня понимала, а она теперь тут. Так что вы можете меня у себя оставить. Только дайте время привыкнуть к порядкам местным и работу бы мне какую, не хочу нахлебником сидеть.       — Какую тебе работу, пташка? Ты же прозрачный весь, у меня рука не поднимется, — фыркнул Кощей, сжимая пальцы царевича в своих. Он сам был хоть и невысоким, но ладным, в мышцах сила так и переливалась, что Ждана, что Десиславу, что Марью в одном из трех боев спокойно одолеть и без чародейства мог. Но Амал был совсем уж тощим, пальцы его, тонкие и маленькие, в узкой и длинной ладони Кощея как влитые лежали.       — Я за лошадьми смотреть могу, они меня любят очень. Счета вести умею или летописи переписывать. Учителя всегда хвалили, говорили, у меня красиво получается. Убирать терем могу и вышивать тоже. И прически вам делать красивые, меня сестры научили. Не мужская работа, знаю, но уж на что гожусь.       — Вышей мне рубаху, — попросил Кощей мягко и погладил большим пальцем царапину на тыльной стороне ладони царевича. Капелька силы, нужный заговор про себя — и кровавый след на глазах затянулся.       — Ой! — Амал руку из хватки выдернул, к глазам поднес, разглядывая, хотел что-то сказать, до осекся, на руку Кощееву глядя. Лечить Кощей тоже мог, конечно, но перевести хворь или рану на себя ему всегда было быстрее и проще. Мальчишка за руку чародея без тени страха схватился, глаза огромные на него вскинул и потребовал смело: — Вы зачем так сделали? Верните, как было!       — Это царапина, пташка. Не больно.       — Мне тоже не больно было.       — Не стану, раз уж перевел. Ешь, давай, и пошли мельницу смотреть. А с отцом твоим я сам разберусь.       Через неделю Ждан, груженый сундуком с золотыми слитками и письмом Кощеевым, в соседнее царство прокатился, через Бабу Ягу крюк сделал и вернулся со следом красным на шее и роскошным синяком под глазом. Кощей, не скрываясь, прямо за столом спросил, где тот был и что видел. Ждан его сердитым взглядом из-под кустистых бровей обжег, но быстро оттаял, за стол плюхнулся, ноги со стоном довольным вытянул и сообщил, что у бабки старой внучка объявилась. Ждан не удержался, вкусил красы девичьей в саду, в уста алые впился. Девица сначала кулачком ему прописала от души, а потом разобралась, кто перед ней, и на сеновал сама потащила.       — Сватов засылать? — уточнил Кощей без насмешки, накладывая в тарелку смущенно ворчащего Амала побольше мяса.       — Рано еще, но на будущее… — Ждан чуть покраснел, явно вспомнив проведенное с внучкой Яги время, и на царевича указал: — С батюшкой его все полюбовно решили, ни на Славку, ни на Амала он покушаться боле не будет. Сватайся спокойно, Кощей.       — Свататься?.. Но сестренка же с госпожой Марьей теперь… — растерялся царевич, почему-то поглядывая на Кощея с плохо скрытой обидой.       — К тебе свататься. Рано еще, но я бы хотел, а ты?       — Я же не девушка! Как же мы будем?.. — Амал вскинул ладошки, будто отгораживаясь от Кощея, но глаза выдавали, что не так уж он и против, просто боязно новое начинать.       — Я научу, как сделать нам обоим хорошо.       — А целоваться будем?.. — Щеки мальчишки залила краска. Кощей залюбовался в который раз, притянул его к себе за шейку цыплячью и прошептал в губы, сухие и теплые:        — Конечно, будем, пташка. Вот прямо сейчас и начнем.