Октобертекст 2025

      — Хам и задира!       — Несносный жадина!       — Вот именно! Я за этими луковицами по всему городу уже недели две охочусь, а вы тут пришли на все готовенькое и забираете последние! Ну уж нет, мое!       Валентин оттолкнул от входа в цветочный более слабого Валерия и первым зашел внутрь, улыбаясь знакомой продавщице. Никаких угрызений совести он не испытывал — Валерий был его занозой в заднице последние восемь лет. Они то ссорились чуть ли не до драки, то оскорбляли друг друга в пылу сражения за очередной редкий сорт тюльпанов или лилий, то хвастались успехами на аграрном поприще. В последних двух схватках за редкие сорта цветов победу одержал Валерий, что изрядно Валентина раздражало. И вот теперь тот дождался своего звездного часа и с мстительным удовольствием скупил весь пакет редких луковиц тюльпанов.       Красавцы «Alba Coerulea Oculata» были бережно спрятаны в рюкзак с логотипом пожарной службы, оставшийся еще со счастливых времен до контузии во время аварии на производстве. Валентин поправил рассыпающиеся на ниточки лямки на широких плечах, махнул скучающей продавщице на прощание и, насвистывая, направился домой пешком, благо денек выдался на редкость погожим для октября.       Под его ногами буйными красками разлетались желтые, оранжевые и бурые листья. Асфальт постепенно просыхал после недавнего дождя под бледным осенним солнцем, в лучах которого дома, улицы и даже люди казались по-особенному призрачными и тонкими. Валентин купил стаканчик латте с корицей в любимой кафешке, устроился в парке с томиком Гоголя и отлично провел время, перечитывая приправленные своеобразным юмором мистические истории. Приближался Хэллоуин, душа так и просила чего-нибудь загадочного, темного и мрачноватого.       Увлекшись книгой, Валентин не только забыл про выпитый лишь наполовину кофе, но и про время, поэтому домой пришел на полчаса позднее, чем намеревался, когда солнце уже покатилось к закату, делая облака на небе ярко-розовыми, как комки сладкой ваты — любимого лакомства дочки, Алиски. Чтобы не сорваться в хандру, густо приправленную осенью и одиночеством, Валентин начал играть сам с собой, прикидывая, сколько шагов осталось до того или иного ориентира.       Путь к родной многоэтажке пролегал через дворы, как раз мимо роскошного — чего уж греха таить — палисадника Валерия. Валентин встряхнулся и настроился на ссору, завидев сидящего на лавочке соперника, но тот даже не пошевелился, пустым взглядом прожигая залитую бетоном площадку под ногами.       Валентин прошел мимо, соблюдая правила «не буди лихо, пока оно тихо сидит себе и тупит в землю», но внутри кольнула совесть. Он все же поступил нехорошо, нагло забрав у конкурента добычу. Потоптавшись на месте, Валентин вернулся и присел на самый край старенькой деревянной лавочки, отчетливо скрипнувшей под немаленьким весом.       — Что случилось? — спросил он как можно мягче, не решившись прикоснуться к поникшему плечу Валерия.       Тот медленно, будто через силу, повернул голову вправо, глядя Валентину куда-то в подбородок, и протянул варварски сломанные ветки калины, которые до этого баюкал в объятиях. Его глаза — что-то среднее между карим и медовым — неожиданно наполнились слезами. Мужские ладони, привычные к работе с землей, несмотря на почетную должность главного бухгалтера мясокомбината, дрожали, и ветки, зажатые в них, дрожали тоже, как на сильном ветру.       Валентин сглотнул горчащую слюну, не в силах подобрать правильные слова и утешить вечного соперника. Кусты калины, растущие по двум сторонам от дорожки к подъезду, были гордостью Валерия, выпестованные и взлелеянные годами упорного облагораживания. Даже представлять не хотелось, какую боль тот испытал, найдя питомцев в таком ужасном виде.       — Ты их полечил? — хрипло спросил Валентин, когда способность говорить к нему вернулась.       — Да. Но они все равно теперь страшные… Я так гордился ими, даже договорился с девочками из школы, что они придут в следующие выходные и сделают с ними фотосессию на «Золотую осень. А теперь… — Валерий всхлипнул и спрятал лицо в ладонях, сворачиваясь на скамейке уязвимой улиткой.       — Эй, главное, что их спасти можно. Не плачь, ну. Лучше, на, возьми. Пусть у тебя растут, раз уж так, — Валентин достал заветные луковицы и положил на скамейку между ними.       — Не надо. Они красивые очень, вдруг и их сломают… — помотал головой Валерий, отчего на его бледный лоб упала медно-рыжая густая челка.       — У тебя волосы надо лбом вьются, как у барашка. Забавно, — попытался отвлечь его Валентин, но по широко распахнувшимся карим глазам понял, что ляпнул что-то сильно не то, и смешался, отводя взгляд. Потер шею, потом бритый затылок, хрустнул суставами, поскреб носком армейского ботинка бетон и наконец выдавил: — В общем, бери и не ерепенься. Если каждой тени бояться, так и вся жизнь пройдет мимо. Сажай, давай, «Alba Coerulea Oculata» и смотри, чтоб самые красивые весной выросли, понял?       Валерий молча смотрел на луковицы. Валентин успел насчитать почти четыре десятка Миссисипи, прежде чем тот пошевелился, вскинул взгляд и прошептал:       — Спасибо, Валентин. Я это очень ценю.       Валентин с силой потер шею, скрывая неловкость. В глазах Валерия отражалось закатное небо, и это было по-своему красиво, так что руки сами потянулись к камере телефона. Совладав с собой, он встал, поспешно и скомкано прощаясь. В груди как-то странно жгло при взгляде на Валерия, баюкающего в руках уже не сломанные ветки куста, а новенькие луковицы, способные следующей весной стать невероятно красивыми маленькими белыми цветами с синей сердцевиной. Испугавшись самого себя и порыва погладить конкурента по гладко выбритой щеке, Валентин сбежал к себе.       Вернувшись в пустую квартиру, он потыкался из угла в угол, так как высаживать было нечего, поболтал по телефону с Алиской, потом с бывшей женой, удачно вышедшей замуж во второй раз и забравшей дочь в Англию. Полистал каналы по кабельному, но ничего путного не нашел. Гоголь был дочитан, палисадник обихожен, еда наготовлена на неделю вперед. Валентин скинул футболку, чтобы не мешалась, и направился в ванную, прикидывая, стоит ли затевать уборку к вечеру.       Тишину квартиры прорезала птичья трель — дверной звонок, когда-то выбранный Алиской. Валентин грустно улыбнулся фотографиям дочки, висящим в ярких рамках на стене прихожей, и открыл, ожидая увидеть соседку снизу, частенько одалживающую то муку, то соль, то сахар, или соседа напротив, не в первый раз клянчащего дрель для ремонта.       Но за порогом обнаружился Валерий. В его руках был сверток, лицо покраснело, на висках выступили капельки пота. Он тяжело дышал после подъема на седьмой этаж без лифта, но это, почему-то, раздражения у Валентина не вызывало, хотя раньше один вид Валерия мог привести его в состояние контролируемого бешенства.       — Случилось чего? Луковицы дрянь? — забеспокоился Валентин, разглядев в странном свертке знакомые очертания тюльпанных луковиц.       — Нет. С твоими все хорошо, они чудесные, спасибо еще раз. Я обязательно их завтра посажу перед работой, а это тебе, — Валерий сунул Валентину сверток и сбежал, сверкая пятками.       Валентин присмотрелся к луковицам и ахнул — сбоку на пакете была скотчем прикреплена бумажка с надписью, выведенной бисерным аккуратным почерком: «Тюльпан Бахромчатый Black Jewel, 12 штук». Благородный бордово-черный цвет, чудесная мягкая бахрома по краям лепестков, пригоден для срезки в букеты и хорошо выводится, если знать, какую почву использовать и как поливать… Он держал в руках настоящее сокровище, и, более того, достойное занятие на вечер само его нашло.       Бросив тряпки и моющее на полу в ванной, Валентин прихватил фонарь и побежал высаживать подарок. Перемазанный свежей землей, но безмерно довольный, он поднялся на свой этаж, смыл грязь и быстро, пока не забыл, поставил в телефоне напоминалку — после работы заскочить в кафешку и купить медовик для Валерия.       Дружить с ним оказалось куда приятнее, чем враждовать. А еще ужасно хотелось узнать, такие ли мягкие на ощупь волнистые рыжие пряди, какими кажутся. Легко ли его смутить? А понравится ли ему медовик или лучше взять «Наполеон»? А любит ли он осень так же, как любит ее Валентин? Медово-карие глаза не могли врать, они сразу выдали хозяина, когда обшаривали обнаженного по пояс Валентина с жадностью и интересом.       Одиночество трусливо забилось в угол, отогнанное приятным воспоминанием о чужих глазах. В груди Валентина снова расцвело почти болезненное, горячее чувство, схожее с первым глотком горячего чая после прогулки на морозе или с возвращением домой после долгой поездки. Но шею хулиганам, сломавшим кусты Валерия, он намылить все же намеревался, оставалось дело за малым — отловить шалопаев через камеру наблюдения на магазинчике хозтоваров, прочитать пару проповедей, пригласить Валерия в парк на прогулку и купить ему тортик.       Спланировав день, бывший пожарный, а ныне тренер юных МЧС-ников, Валентин Светлицкий перевернулся на бок и закрыл глаза, проваливаясь в дрему. Он еще не знал, что за квартал от его квартиры рыжеволосый мужчина с карими глазами мечтал примерно о том же — «Наполеон», кофе с сахаром и сливками, приглашение в кафе и прекрасные весенние клумбы, работать на которой они будут бок о бок.