I love you, but I don't know why

– У тебя и правда красивое тело. Осаму хмыкает и жмëт плечами, будто не верит. Беззастенчиво опускает голову, рассматривая своë выставленное напоказ тело. Маленькая грудь, худые бëдра, костлявые руки. И что Чуя нашла в этом привлекательного? Дазай бы давно уже стошнило. Но Накахара смотрит на неë, как на искусство. Будто Осаму – какая-то изысканная картина талантливой художницы. Аж до костей этот взгляд пробирает. Заставляет мурашки ползти по коже. А может, ей просто холодно без одежды. Ничего, Чуя собирается это исправить. Первое прикосновение к еë телу ощущается ожогом, и Осаму дрожит. Чуя ведëт ладонь вверх, оглаживает грудь, сжимает сосок, поднимает робко взгляд в чужие глаза. Замирает, не уверенная, стоит ли продолжать. Вглядывается в бездонные топи глаз Осаму. Вчитывается, разглядывает, отыскивает разрешение. Та тихо приоткрывает сухие губы, шепчет: – Да. Дрожит в ответ на мгновенно продолжившуюся ласку, прикрывает глаза, выпускает изо рта тихие вздохи. Чувствует влагу между ног и яростно краснеет, ощущая, как румянец разгорается вместе с возбуждением. Чуя тоже заметила еë настрой, поглаживает, мягко целует, шепчет что-то неразборчиво, опускаясь к худым бëдрам. Находит источник влажного жара, размашисто проводит по нему языком, слизывая смазку, восхищëнно вслушивается в первый громкий стон. Улыбается, заставляя Осаму задрожать и вцепиться в рыжие волосы тонкими пальцами. Медленно оглаживает мокрый вход одним пальцем, осторожно проникает, придерживая другой рукой дрогнувшие бëдра. Язык продолжает тереть клитор, мягко массировать. Вдох, и палец весь внутри, мягко обволакивается нежным нутром Осаму. Чуя в благодарность за разрешение быть в ней так неприкрыто и откровенно, покрывает поцелуями живот Дазай, гладит еë бëдра, шепчет: – Милая, ты так хорошо ощущаешься внутри, так горячо, – перерыв на лëгкий чмок во впадинку пупка, – так влажно. Ответом ей служит дрожащий стон, Чуя поднимает глаза. Цепляется взглядом за приоткрытые влажные губы, дрожащие ресницы, порозовевшие щëки. Осаму так очаровательна в своëм наслаждении. До боли. На пробу шевелит пальцем, плавно скользит им вверх-вниз, чувствуя расслабленные мышцы вокруг него. Оглаживает вход вторым пальцем, собирая текущую влагу. Медленно проталкивает, чувствуя лëгкое натяжение вокруг. Поднимает глаза, встречая поплывший, возбуждëнный взгляд Осаму, спрашивает: – Нравится? Слышит в ответ сдавленный стон, любуются изломом тëмных тонких бровей. – Д-да... Чуя... Продолжай... Тихо хмыкает. Что ж, она только за. Устанавливается медленный ритм, глубокое проникновение заставляет Дазай нуждаться в большем, расслабляет, топит в удовольствии, и в тот момент, когда она начинает самостоятельно опускать себя на пальцы Чуи, та вводит третий палец. И, кажется, это именно то, что было Осаму нужно. Она давится стоном, вздрагивает, перехватывает кисть Чуи и... – Трахаешь себя сегодня сама, детка? ...начинает опускаться бëдрами на пальцы Чуи, зажимая рот рукой и выгибаясь в спине от накатывающих предоргазменных волн. Ловкий язык на клиторе, увеличившийся темп, пошлые хлюпающие звуки – и Осаму рассыпается в высоком громком стоне, сжимая бëдрами голову Чуи и трепеща вокруг еë пальцев. Вот так. Чуя дожидается, когда удовольствие схлынет с напрягшегося тела Осаму и медленно вытаскивает из неë пальцы, заставляя чужие бëдра рефлекторно дëрнуться. Целует ласково в живот, добирается до плеча, губ, затем сцеловывает с закрытых глаз слëзы наслаждения и падает рядом на постель. Что ж, этот выходной прошёл не так уж и плохо, как мог. Десерт был обещан, затем – съеден.