I love you, but I don't know why

Порой Осаму задумывается, что... В ней как-то мало женственности? Не красит губы, не делает укладку, не знает, чем отличается хайлайтер от тональника. Носит платья исключительно по праздникам, юбки презирает всей душой, а из парней ей нравятся только те, что не болтают и не пытаются с ней говорить или знакомиться, не дай бог. Зато Осаму знает, кто есть сама женственность. И пусть Чуя предпочитает брюки, пусть еë вьющиеся волосы отпущены только до плеч, пусть у неë есть тату на руке и пирсинг брови – она выглядит очаровательно и горячо в любой одежде. Она женщина, и от этого у Дазай сносит крышу. Она залипает на чужие пушистые ресницы, изгиб губ, накрашенных бордовой помадой, на чужое слишком глубокое сегодня декольте, на обтянутые тонкой кожей перчаток пальцы. И хочет прикоснуться. Хочет почувствовать всё это, прочувствовать каждый сантиметр чужого тела. Может быть, это сумасшествие, может быть, болезнь, извращение, да как угодно. Осаму не называет этого вслух, не называет мысленно, она просто знает, что это. Будто бы это чувство к Чуе было в ней всегда и лишь ждало возможности пробудиться, вырваться из глубин души, забиться взолнованным сердцем, пригнать кровь к щекам, послать волны пульсации в низ живота. Да, может быть, Осаму влюбилась. Наверное, так нормальные люди это называют. Что они там делали в этих глупых низкосортных романчиках, что Дазай пару раз от скуки листала в городской библиотеке? М-м, вроде бы, они сначала пытались намекнуть о своих чувствах, потом страдали, потом решались признаться и вновь страдали, а затем их любовь, конечно же, оказывалась взаимной, и они счастливо убегали за ручку с возлюбленным в закат. Жаль только, у Осаму такое не прокатит. Больно хоронить подобные яркие чувства, да ещё и пришедшие спустя года внутреннего онемения и пустоты. Она бы хотела хотя бы чуть-чуть насладиться ими. Позволить себе вздрагивать и волноваться, болтать глупости и краснеть, мечтать и смеяться. Да, может быть, это не то, что разрешено ей – девочке-подростку, являющейся исполнительницей в Портовой Мафии, но что есть, то есть. Страдать от любви лучше, чем от тупой безысходности, уже опостылевшей Осаму за всë это время, так ведь? И поэтому Осаму подходит к Чуе, нежно проводит по щеке и наклоняется, быстро чмокая в губы. Щурит глаза, отпрянув, любуется выражением полной растерянности на чужом лице, растягивает губы в довольную улыбку, ожидая удар или громкий поток ругательств и оскорблений. Вот только... Ничего из предполагаемого не следует. Чуя, справившись с удивлением, лишь хмурится и поджимает губы. А затем, грубо, отрывисто, говорит то, чего Дазай совершенно не ожидала. – О, вот как. Прознала, всë же, ха. Решила таким способом поиздеваться надо мной, да? – Голос Чуи налился горечью, сочился сарказмом и презрением. – Чего ещё ожидать от тебя, действительно. Даже в таком не можешь оставить меня в покое. Знаете, Осаму Дазай называют гением Порта. Самой юной исполнительницей, вундеркиндкой. Гениальным стратегом. Но сейчас она не понимает решительно ничего. Наверное, еë выдают поднятые в недоумении брови, потому что Чуя осекается и теперь тоже смотрит на неё с каким-то недоверчивым удивлением. Вглядывается в карие глаза, хмурится, закусывает губу. – Стоп, э-э... Ты не?.. Ничего не знаешь? Погоди, – Накахара выставляет в воздух ладонь, пытаясь осмыслить, – ты реально поцеловала меня, не зная, что?.. Зачем ты тогда, о боже, это какой-то новый вид издевательств, подтрунивания, ты хочешь, чтобы... – Так, – прерывает Дазай поток нервных мыслей Чуи и тоже хмурит брови, – чего я не знаю? О чëм ты говоришь? Чуя тушуется и быстро отводит взгляд. Всë ещё кусает губу – явно нервничает. Нервно облизывает еë, выдыхает и начинает сначала быстро и громко, а затем всë тише. – Со мной что-то не так в последнее время! Может, нервы, может, провожу с тобой слишком много времени, или заболела, или... Или... Не знаю! Всю в дрожь и в краску бросает при виде тебя, ты не выходишь у меня из головы, блядски симпатичная, ты такая... Блять, очаровательная. И твой этот наклон головы, когда ты чего-то не понимаешь, а твои волосы... Словно паутинки, лëгкие и мягкие, я бы хотела... Я так много хочу... – Поднимает быстро взгляд, тут же снова отводит. – Я влюблена в твои глаза. Изящные пальцы. Лëгкие быстрые движения. Тихий беззвучный смех. Да даже в твои абсолютно глупые шутки. Я... Влюблена в тебя, Осаму. В комнате повисла тишина. Оглушающая после столь честного монолога. Пугающая и нервирующая. – И поэтому... – начинает Чуя, но Осаму прерывает еë. – Оу? Так мы, всë же, с тобой в одном из тех глупых бульварных романчиков? Чуя поднимает взгляд, и на лице еë чистейшее недоумение. Что за бред Дазай несëт? Но вместо того, чтобы крикнуть или осадить Осаму, Чуя встречает еë взгляд, еë нежную улыбку, еë окрылëнное, счастливое выражение лица... И все мысли мигом вылетают из головы. Она всë поняла. Чуя, наконец, поняла действия и слова Осаму. Пусть та не была так прямолинейна, пусть не сказала эти три слова, Накахара ведь еë напарница. И умеет читать партнëршу по глазам. Даже смешно, как она не догадалась раньше и даже умудрилась не так интерпретировать тот поцелуй. При воспоминании о котором тут же загорелись щëки. Осаму... И правда поцеловала еë. Накахара не выдержала и отвела взгляд, всë больше смущаясь. Она ещё не попадала в такие ситуации, и блядски счастливая и прекрасная в своей влюблëнности Осаму не помогает. Или помогает, когда аккуратно берëт Чую за подбородок и поворачивает еë лицо к себе. Чтобы медленно наклониться и подарить самый сладкий, самый чувственный, хоть и не первый, поцелуй.