Любимый Маньяк

      Остывшие капли воды с волос Агаты падали на атласное покрывало.                        Прикованная к кровати, она смотрела в ехидное лицо Адама. Ее сердце колотилось, но разум, благодаря отголоску материнского голоса, был кристально чист.       Если ты идешь ко дну, всегда можно оттолкнуться.       Агата решила: ее местью будет не смерть, а выживание. Она должна была убедить этого монстра, что сломлена, и ждать своего часа.       Агата, сжав зубы так, что заныла челюсть, подавила рвотный позыв и ответила тихим, дрожащим голосом, который имитировал капитуляцию:       — Да...       На лице Адама расплылась торжествующая, гадкая улыбка.       — Вот так гораздо лучше, зайка. Я же говорил, ты умная девочка.       Игра, которую устроил Адам, оказалась не столько физической, сколько изощренно психологической. Он не стал сразу использовать хлысты со стены. Вместо этого он принес её скетчбук и тонкий нож.       — Ты талантлива. Я это знаю, — его голос снова стал бархатистым, как в парке, но за этой мягкостью пряталась сталь. — А теперь, моя муза, тебе нужно доказать, что ты принадлежишь мне, а не своему глупому искусству. Выбери самую любимую свою работу.       Агата взглядом нашла своего питомца и прошептала:       — Это...       Адам ухмыльнулся и повернул несколько страниц назад.       — Я верю, что оно любимое, но может все-таки этот? — в его голосе звучало наслаждение.       На странице был портрет матери Агаты, её самый удачный и любимый рисунок. Сердце Агаты сжалось, ведь это единственное фото матери, которая осталось у неё. По испуганному взгляду девушки, парень понял, что он попал прямо в точку.       — Отлично. А теперь… — Адам положил нож ей в руку, — ты уничтожишь его. Уничтожишь свою связь с прошлым, чтобы посвятить себя настоящему. Мне. Резкий, удушающий спазм сдавил горло Агаты. Уничтожить это было равносильно тому, чтобы убить мать во второй раз.       Взяв нож, Агата медленно, но со слезами на глазах, прочертила лезвием по лицу матери, а затем разорвала страницу на несколько частей.       Адам громко засмеялся. Это был не человеческий, а ликующий, животный смех. Он освободил её, словно снимая цепи с дрессированного зверя, и поцеловал в лоб.       — За такое послушание полагается награда. Отныне ты моя муза. А муза должна быть сильной.       Он вышел и вернулся уже одетый с подносом: горячий, ароматный чай и тарелка изысканных пирожных. Так же новая одежда для его Музы. Это был его способ психологического «подкрепления».       — Угощайся. И пока ты ешь, я расскажу тебе о наших планах, — он сел напротив, расслабленный, довольный. Агата знала: это её шанс. Она быстренько оделась и начала медленно пить чай, готовясь слушать.       — Я не просто маньяк, Агата. Я коллекционер. И ты — мой самый ценный экспонат, — Адам наклонился ближе. — Те другие… они были просто заготовками. Недостаточно талантливы, недостаточно красивы душой.       Он внезапно перешёл к деталям:       — Но твоё искусство я сохраню. Завтра я уезжаю на всю ночь. Мне нужно доставить кое-что моим партнёрам. Я им, конечно, не доверяю, но они нужны для сырья.       — Сырья? — тихо спросила Агата.       — Да, но это уже не твоё дело. Я уеду в восемь вечера и вернусь к утру. Он поднялся, подошел к стене и открыл скрытую панель. Это был небольшой сейф. Он быстро ввел код, достал пачку денег и снова закрыл его.       — Я предупрежу горничную, чтобы она принесла тебе еду. Ты будешь здесь одна. Ты — моя. И не смей разочаровывать меня. В пять вечера горничная принесла поднос с ужином: суп и хлеб. Она была молчалива, её взгляд — пуст.       — Завтра утром, после завтрака, Господин Кроуз отведёт вас в свою мастерскую. Там вы продолжите творить, — монотонно произнесла женщина.       Горничная вышла, и дверь щелкнула дважды, запираясь.       Агата осталась одна. Поев она села на кровать и начала действовать.       План А: Побег. У Адама девять часов отсутствия. Она должна найти способ выбраться из этой комнаты, а затем из дома, пока не вернется хозяин. Взяв скетчбук, который он не забрал, нашла чистую страницу и огрызком карандаша, который она оставляла в маленьком кармашке скетчбука, начала рисовать схему своих действий.       Семь утра. Девять часов.       Она больше не была сломленной жертвой. Она была художником, планирующим свой шедевр — своё освобождение.