Навсегда твоя

Весна, 1991-й год. Чёрт. Этот день… Нет, ну почему? Вот почему он не задался с самого начала? По какой причине именно вчера вечером Юля, обычно встающая за минуту до противного звона, умудрилась попросту забыть про необходимость завести будильник? Благо, хотя бы мама, пришедшая к дочери спозаранку, не оставила попыток разбудить чадо нажатием дверного звонка. В любой другой день Юля лишилась бы столь счастливого стечения обстоятельств, ибо не то чтобы в их семье было принято приходить в гости аж в семь утра. Но контрольные прокаты обязательного танца в костюмах как нельзя кстати пришлись на этот паршивый день. Крылова обожала кататься, что называлось, при параде. Было в этом нечто торжественное, словно переливающиеся пайетки добавляли внутренней уверенности, а отсутствие макияжа с причёской снимало любую ответственность за грязно выполненные элементы. — Ай! — вскрикнула Юля, чудом не разлив горячий чай, который плескался в кружке. — Терпи! — мама ворчливо пробубнила себе под нос, продолжая тыкать несчастную дочь иголкой в талию. Впрочем, едва ли это вышло намеренно. Им обеим выпала нелёгкая задача на сегодняшнее утро, даже без учёта пробуждения младшей Крыловой. Пока Юля чередовала умывание, чистку зубов и попытки привести волосы в порядок с завтраком, состоящим из чая, Ольга Николаевна натурально в полевых условиях дошивала последние детали платья дочери. Кому ещё из них было тяжелее — спорный вопрос. Все «сборы» заняли минут десять. Ладно, может, больше, иначе Крылова понеслась бы в Ледовый пешком, как делала всегда, вот только мама даже не дала дочери двинуться в сторону двора, сразу потащила к дороге. Видимо, они собирались слишком долго, раз «попутка» оказалась более надёжным вариантом. — Я газ забыла выключить! — Ольга Николаевна, почти подпрыгнув, метнулась взглядом от лица дочери к окнам квартиры. Глубоко вздохнув, Юля наварила в кармане пять рублей и всучила в свободную руку мамы, натурально понесясь короткой дорогой к Ледовому. Скорее всего, и газ, и свет, и даже вода оказались в полном порядке, в этом девушка не сомневалась, зная внимательность Ольги Николаевны к деталям, однако спорить с этой женщиной — себе дороже. Крылова залетела в Ледовый за пять минут до начала разминки и, минуя раздевалку, сразу побежала в сторону «сушилки», где хранились сумки всех спортсменов, сушились вещи после тренировок. К слову, Юля была последней. Само собой. Выдавала опоздание её пара коньков да синий мешок с надписью «Ice skate», стоявшие в гордом одиночестве. Подхватив сумку на плечо, она взяла коньки в руку и, сняв чехлы, проверила лезвия. Целы. Конечно, заходили сюда только свои и ключи имелись исключительно у членов группы, но кто знал, чего ожидать перед стартами. Заходя в раздевалку, Юля поздоровалась со всеми разом, на автомате поочерёдно чмокнула девочек в щёки, махнула парням и заняла своё место, чувствуя жжение в лёгких. Как-то так повелось, что каждый ещё несколько лет назад выбрал, где ему комфортно сидеть, и негласно застолбил этот участок лавки. Никакие таблички или надпись «здесь была Юля» отшлифованное дерево не уродовали, конечно, но этого и не требовалось. Парни сидели вместе, занимая угол и половину прямой лавки, девочки же кучковались напротив. Изменения происходили лишь в субботу, когда случалась общая тренировка с младшей группой. Впрочем, малышня из уважения не посягала на места старших, а если и занимала их по-незнанию, то никто никого не выгонял. В тесноте, да не в обиде, как любили говорить тренеры. Юля слабо себе представляла конфликт на почве недостатка места. Даже в те моменты, когда острые локти сидящей рядом мелкотни впивались под рёбра Крыловой, она лишь зыркала и продолжала шнуроваться, абсолютно молча. В конце концов, никто, кроме федерации, не был виноват в ничтожно маленьких каморках. Совершенно точно ставить это в вину спортсменам было бы глупо. Вообще, отношения в команде походили на идиллические. То ли тренера так построили уклад, то ли просто само сложилось, однако как таковых конфликтов никогда не происходило. Бывало, разумеется, кто-то цапался с кем-то по-мелочи, только это скорее походило на недопонимания, чем конфликты. Каждый знал: на льду — соперники, в раздевалке — как минимум приятели. Некоторые за грань дружбы иногда выходили, и чувства на льду перерастали в романтические отношения в жизни. К этому все относились с пониманием. Спортсмены, подобно актёрам, изображая любовь в программе, периодически заигрывались, и это выходило за пределы площадки. Казалось, влюблённый взгляд во время выхода с поддержки подпитывался не нежной музыкой, а произрастал из самого сердца. Впрочем, винить в этом фигуристов — глупо. С кем знакомиться или ходить на свидание, когда у тебя с утра до вечера тренировки, а спишь ты либо на лавке в перерыве, укрывшись пледом, либо приходишь домой поздно вечером и валишься без задних ног? А если даже и найдёшь того везунчика, который встретит тебя где-нибудь вне льда, то при всём желании на свидания с таким графиком не походишь. Иногда, правда, начинались отношения с хоккеистами, коих девочки-фигуристки очаровывали своим катанием, красивой фигурой, выточенной спортом, или на сборах с кем-то знакомились. Но опять же, где время-то взять для отношений? Наверное, именно по этой причине многие пары на льду перекочёвывали в семейные. — Юль, идёшь? — спросил Дима Ситкин — партнёр Крыловой. У него имелась абсолютно дурацкая привычка поторапливать партнёршу, будто она сама не понимала, когда следовало выходить. — Да, только волосы заберу, — зажатые в зубах три шпильки не дали Юле ответить достаточно недовольно. Они катались в паре уже пять лет и к своим девятнадцати девушка успела пережить весь спектр чувств по отношению к Диме: ненависть, любовь, в конце концов дружбу, царившую по сей день. Он был старше её на два года, что в фигурном катании, а особенно в танцах, разницей считалось идеальной. Ситкин с Крыловой встречались давно, однако так, пару месяцев, и то случилось это четыре года назад. Детская первая влюбленность. Те самые чувства, по ошибке принятые ими за нечто реальное. Ребятам тогда поставили программу «Ромео и Джульетта» на произвольный танец, что и сподвигло молодых людей поверить в чистую, всеобъемлющую любовь друг к другу. Потом, когда они расстались, конечно же, каждый винил другого и зализывал раны, обвиняя партнёра в предательстве да разбитых чувствах. Впрочем, обида, как и мираж влюблённости, прошла, оставляя после себя редкие шутки относительно прошлого пары. Через год Дима начал общаться после очередных соревнований с Машей Марковой, занимающейся у другого тренера. Ситкин ухаживал, приезжал к ней каждый день после второго льда на одном из последних троллейбусов. Прогулки по вечерней Москве, купленное на карманные деньги парня мороженое в вафельном стаканчике, мечты о семье, которая обязательно образуется, как только Маше исполнится восемнадцать. Так и случилось, собственно. Они сыграли свадьбу, после чего новоиспечённая жена быстро забеременела и ушла из большого спорта в тихий семейный быт. Правда, в одной квартире со свекровью, но это мелочи. Дима же продолжал кататься, завоёвывать медали и разряды, что одновременно радовало и огорчало супругу. У Маши, как у любой другой спортсменки, кроме фигурного не имелось ничего. Ни образования, ни элементарных увлечений за пределами ледовой арены. Она скучала по спорту, естественно, пытаясь смириться с тем, что ребёнок появился у них обоих, а жертвовать всем пришлось именно ей. Маша приходила на Димины тренировки иногда с сыном, которого назвали Женей, наблюдала за мужем с трибуны. Пожалуй, те её приходы больше всего ранили Юлю, ибо выглядело это довольно грустно: некогда прекрасная, вне всяких сомнений талантливая фигуристка, стояла на трибунах и старалась не показывать выступивших слёз обиды. Через несколько месяцев таких походов Маша забросила это дело, осела дома, наверное, устав видеть свои упущенные возможности, а Дима начал ухлёстывать за Катей, занимающейся в той же группе, где он сам. Постоянно, буквально без выходных и праздников, Крылова выедала партнёру мозг, напоминала о ждущей дома жене и сыне, который с каждым днём выпивал из Ситкиной соки. Однако Юля никогда и ничего не рассказывала Маше про увлечение её супруга. Разрушенный брак друга от собственных рук для девушки виделся куда большей бедой, чем измены Димы. Переодевшись в одежду для ОФП, Крылова вошла в зал, где уже вся группа разминалась без надзора тренеров. Парни, откровенно филоня и делая вид, будто заняты хоть чем-то, обсуждали вчерашнюю игру Киевского «Динамо» с «Шинником». Боже, они почти кричали, перебивали друг друга, практически захлёбываясь словами, создавали настолько громкий шум, что хотелось выгнать их на улицу. Девочки, растягиваясь, болтали про новый лак для волос, который достала хореограф. Он был с блёстками, переливающимися на свету всеми цветами радуги. Подобного до этого в руки девчонок никогда не попадало. Девочки говорили, будто Людмила Владимировна привезла его из Франции, куда ездила недавно с труппой балета, которой тоже ставила классический танец и хореографию. А, может, смогла достать в «Берёзке», кто ж знал? — Юль, а ты завтра после тренировки сразу пойдёшь к Власову на день рождения или домой сначала? — спросила Ольга Юрьева — партнёрша будущего именинника. — Не знаю, — Крылова пожала плечами, сгибаясь в складочке. Казалось, она слышала хруст каждого позвонка. — Думаю, сначала домой. А что? — Можно я тоже у тебя соберусь? Мне домой тащиться лень, — взмолилась девушка. — Без проблем, — вновь вздёрнула плечами Юля, не задумываясь. Обычно все и всегда собирались дома у Крыловой, ибо она была одной из немногих, кто жил без предков, к тому же, её дом располагался довольно близко от Дворца спорта. Родители девушки давно развелись. Отец, что называется, ушёл с одним чемоданом. В свою очередь мама, будучи заслуженным работником прокуратуры СССР, по связям выбила себе двухкомнатную квартиру, оставив однушку в Отрадном дочери. Они, в целом, могли жить вместе, обеих никогда не бывало дома, но новая квартира оказалась в Черёмушках, откуда добираться до катка было весьма проблематично. — Идти уже надо, — Юрьева не успела договорить, как все остальные семь человек группы, словно по команде, повскакивали с пола. Юля вошла в раздевалку последней и заметила маму на своём месте, уже заботливо повесившую чехол с костюмом Димы на крючок. Так было заведено: мужская половина пары отвечала за музыку и весь инвентарь на соревнованиях, а в вотчину девочек входили костюмы. Мамы других спортсменок тоже оказались в раздевалке, негромко общаясь между собой и перекидываясь какими-то шутками. Не говоря ни слова, Ольга Николаевна оставила на щеке дочери отпечаток своей перламутровой помады и аромат парфюма. Видимо, успела навести марафет после проверки газа. Крыловой пришлось трижды провести тыльной стороной ладони, чтобы оттенок коричневого стёрся с лица. Быстро переодевшись, скомкав лосины как попало, Юля поправила култышку на голове, зашнуровала коньки и вместе с остальными вышла на лёд, снова в числе последних. Это был новый спорткомплекс, а потому из раздевалок вело два выхода: непосредственно к ледовой площадке и в коридор. Покрытый водой лёд отражал яркий свет ламп под потолком, будто приглашал фигуристов выйти к себе, проводить заливочную машину со всеми почестями. Тренеры ещё не заняли свои места. Они всегда выходили через несколько минут после начала, позволяя юным талантам покататься в своё удовольствие, похохотать и подурачиться. Крылова искренне любила те минуты, в которые кровожадный спорт немного отставал, давая ей возможность побыть обычной девчонкой, пришедшей с друзьями на массовое катание. К слову, девушка не бывала на нём ни разу за всю жизнь. Задрав голову наверх, к трибунам, Юлия увидела рассевшихся в ряд мам. Как правило родителей не пускали на тренировки, однако в дни прокатов тренерский состав делал послабления, разрешал посмотреть, как катаются чада. Крыловой это никогда не нравилось. Ольга Николаевна обладала тяжёлым взглядом, можно сказать, отпечатком профессии, а Юля это всегда воспринимала на свой счёт. Она становилась скованной, зажатой, что, само собой, не шло на пользу дела. Сегодня пришли все тренеры: Лидия Михайловна, Светлана Николаевна и Иван Владимирович, который предпочитал утреннюю пропускать. Лида, как называли её между собой спортсмены, громогласно постучала рукой по бортику, что означало либо её крайнее недовольство, либо призыв всех подъехать. От начала тренировки прошло только несколько минут, а потому второй вариант был куда более жизнеспособным. Рассыпавшиеся по льду фигуристы моментально отреагировали, подъехали к борту и встали полукругом, приготовившись слушать слова тренера. — Так, сегодня прокаты обязательного, — громко начала Лида. — А мы и не догадывались, — Дима пробубнил себе под нос, однако стоящие рядом Юля с Ольгой услышали и тихо рассмеялись. — Я вижу, тут некоторым весело? — Тренер грозно посмотрела на воспитанниц. Один такой её взгляд — и глаза девушек приковались к кривой дорожке не до конца высохшего льда. — Раз так, то первыми Крылова и Ситкин, после них — Юрьева и Власов. — Поехали-поехали, разминаемся! — прокричала Светлана Николаевна, получившая кличку «Вобла» среди спортсменов за неестественную худобу. — Шестишашки рука-в-руке и пару серий аргентинского, быстро! Спортсмены неспешно отъезжали от борта, за которым тренерский состав доставал и включал в розетку магнитофон, искал нужную кассету с музыкой для обязательного в этом сезоне «Аргентинского танго» и переговаривался между собой. Ребята разбредались по льду, попутно перекидываясь словами, пытаясь урвать последние минуты перед началом тренировки. — Кирюх, а кто у Власова завтра на дне рождения будет? — обернувшись, спросила Юля у Кирилла, катающегося в паре с Катей. — Слушай, ну, он говорил, что все наши и ещё ребята, с которыми мы в футбол гоняем иногда, — пожимая плечами, ответил парень. — Я их знаю? — Брови девушки сдвинулись ближе к переносице. При всей своей открытости, она предпочитала окружение, состоящее исключительно из знакомых. — Да боксёры, на диспансеризации познакомились года два назад, — принялся объяснять Кирилл. — Валерку Филатова и Антона Хитрова помнишь? — А, точно, вспомнила! — Крылова цокнула языком, словно не могла понять, каким образом столь важная информация умудрилась пропасть из её памяти. — Вы общаетесь до сих пор, что ли? — Ну так, бывает, — Леонов вновь пожал плечами. Он звучал мягко, в какой-то степени ласково, что от слуха девушки не скрылось, вызывая на её лице широкую улыбку. — Власов с ними трётся переодически. — Болтовню прекратили и поехали, живо! — прогремел на весь лёд голос Воблы, и спортсмены, как ошпаренные, разъехались по своим парам, начиная разминку. По ледовому разливались песни «Ласкового мая». Девчонки подпевали и катались в такт, кивая головами. Парни же делали вид, будто вообще понятия не имели, что за розовый вечер такой, почему он смотрел в окна, беспечный, но на припеве сдавались и тоже тихонько напевали слова. На разминку ушло непозволительно огромное количество времени — пятнадцать минут, после чего Лида похлопала по бортику. Все вышли со льда, устроившись на скамейках. Иван Владимирович, которого ребята называли просто Ваней, помня его самого, всего два года назад катающегося с ними в одной группе, пригласил на лёд Юлю с Димой. Хотя, что значит пригласил? Ухмыльнувшись, мотнул головой в сторону льда, тут же подхватив кружку обжигающего чая, пар от которого поднимался сантиметра на три. Ребята скинули кофты, надетые поверх костюмов, и вышли на старт. Партнёры заняли начальную позицию, постояли ровно пять секунд, и полилась музыка. Со стороны их движения создавали обманчивое впечатление лёгкости, однако только сами спортсмены знали, сколько нервов и труда было вложено в эту показательную простоту танца. Остальные пары, сидящие на лавках, были заняты перевязыванием шнурков и разговорами между собой, их абсолютно не интересовало происходящее на льду. В свою очередь же родители, как заворожённые, наблюдали за Крыловой с Ситкиным, а тренеры с напряжением следили за каждой дугой, вырисованной фигуристами. К концу второй серии Юля ощутила невероятное облегчение, словно на ней висел какой-то долг и теперь остался сброшенным с плеч во время кроссроллов. Мысль, что на эту тренировку они с Димой уже отстрелялись, грела похлеще чая, который пили тренеры. Закончив танец в финальной точке, девушка услышала аплодисменты со стороны трибун, посвящённые им мамами, пришедшими посмотреть. Крылову всегда удивляло и забавляло это восхищение простыми элементами непосвящённых людей. — Ко мне, — подозвала Лида, и ребята тотчас оказались возле неё. — Маховый маухок никуда не годится, рёбер вообще не видно было. Скрещенное шассе — хорошо, молодцы. Кивнув, ребята оттолкнулись от бортика, попутно стараясь отдышаться и переглядываясь. Никто никого не обвинял в грязно выполненных элементах, но оба явно поняли, над чем станут работать в ближайшие дни. За столько лет рука об руку разговоры казались пустой тратой времени и сил. Оставшаяся часть тренировки прошла за прокатом остальных трёх пар и «вычисткой» элементов. Что удивительно, мамам довольно быстро наскучило обычное течение тренировки. Словно надетые поверх костюмов форменные кофты сборной воровали красоту фигурного катания, делали его абсолютно неинтересным зрелищем. Ольга Николаевна покинула трибуны одной из первых, помня, насколько сильно дочь ненавидела вот такие столпотворения во время тренировок. Утренний лёд сменился хореографией и растяжкой, после чего ноги отваливались. Хотелось просто лечь, больше никогда не вставая. Наверное, расписание и программы тренировок создавали не от балды, однако Крылова искренне считала: главной целью тренерского состава являлась смерть самых слабых из группы. Естественный отбор по индивидуальному методу Лиды. Видел Бог, Юля была готова пасть замертво. В рутине, ставшей для всех спортсменов естественным распорядком не только дня, но и жизни в целом, умудрялось умещаться два льда, ОФП, растяжка, хореография и даже каким-то образом втискивался обед со сном в качестве награды за самоотверженный труд. Сегодня ничего не отличалось, несмотря на шикарные костюмы во время первой ледовой, а потому после полутора часового второго льда фигуристы разбредались по домам. Махнув на прощание вахтёру, самозабвенно следящему за порядками и, что уж греха таить, искоса смотрящему телевизор в фойе, Юля выдохнула и выскользнула из массивных дверей. Крылова тащилась по знакомым с детства дорожкам, глупо улыбаясь при мысли, что завтра можно поспать на час подольше, ведь тренировка всего одна и та в девять утра. Попадающие под подошву ботинок камешки она отпинывала от себя, вдыхая весенний воздух полной грудью. У подъезда девушка встретила бабушек-соседок, поздоровалась с ними и влетела по ступеням к лифтам. Где-то в спину она услышала «Умница», но даже не оглянулась. Казалось, весь подъезд знал, чем занималась Крылова с самого детства, и каждый житель соседних квартир гордился ею, будто родной. Зайдя в квартиру, Юля повесила чёрное пальто, привезённое из Загреба в прошлом году, куда ездила на чемпионат Европы. Весенние дожди остались в прошлом неделю назад, теперь пальто не нужно было аккуратно раскладывать возле батареи, надеясь, что оно высохнет к утру. На кухне Крылова зажгла свет, включила телевизор, по которому начиналась программа «Взгляд», приглашая к просмотру улыбкой Листьева. Краем глаза смотря сюжет про какого-то парня и живущую в его квартире лошадь, девушка хихикала над разворачивающейся лав стори, параллельно разогревая макароны по-флотски, приготовленные вчера вечером. Порывшись на антресоли, она достала банку маминого лечо и не без труда открыла её. Под следующий сюжет Юлия уже поглощала ужин, закинув ноги на табуретку, между делом потягивая забившийся голеностоп. К началу музыкальной части передачи девушка вымыла посуду, дослушала песню и выключила телевизор. Стоя в душе, Крылова подставляла лицо под тёплые, похожие на парное молоко струи душа, мечтая о крепком сне. Уже с закрытыми глазами и укутавшись в верблюжье одеяло, которое кололось даже через ткань пододеяльника, Юля подумала, что на день рождения пойдёт завтра в бежевом костюме, привезённом всё с того же чемпионата Европы.