Навсегда твоя

Главный, жирный плюс воскресенья — возможность не заводить будильник и валяться в кровати до посинения, чем Юля и занималась. Как правило по выходным она приезжала в гости к маме, но сегодня, только соизволив проснуться, позвонила ей и, пожаловавшись на бессовестную месть вчерашнего шампанского, совместный день перенесла на следующую неделю. Тараторящая Ольга Николаевна даже не особенно расстоятлвсь, лишь несколько раз извинилась перед дочерью, рассказывая о назначенном дежурстве, так некстати выпавшем на день старта. Крылова давно уже не обижалась, если мама не могла прийти к ней на соревнования, понимала и принимала специфику работы. Собственно, этот раз исключением не стал. Ближе к вечеру, когда яркие лучи дневного солнца сменила темень, в квартире раздался телефонный звонок, звучащий слишком громко для выключенных ламп. Вчерашний именинник рассыпался в благодарностях за идеальную по размеру рубашку и классный ремень, извинялся за то, что не проводил девушку до дома, и уточнил, нормально ли она добралась. Видимо, Витя никому не рассказал об их поездке, а потому и сама Юля спрятала язык за зубами. Мало ли? Может, он всех так подвозил, работал на полставки таксистом за «спасибо». По правде говоря, этой ночью Крыловой приснился Пчёлкин. Он просто улыбался и смотрел на неё своими голубыми глазами, пока девушка занималась какой-то ерундой, совершенно не отложившейся в памяти. Потом возле него появилась Голубева, цепко схватила парня за руку и уволокла вслед за собой в темноту, куда сон девушки не дотягивался. Проснувшись, Юля мысленно назвала этот сон самым отвратительным из всех за последние лет десять, спровоцированным исключительно алкоголем, а никак не симпатией, появившейся к Вите. Совершенно точно виной тем голубым глазам стали два несчастных бокала алкоголя. Не мог же этот наглец ей взаправду понравиться? Без преувеличения почти полостью всё воскресенье Крылова провела в кровати, то проваливаясь в дрёму, то выползая из неё на небольшой перерыв. Остатки курицы с картошкой исчезли, подарив после себя необходимость драить противень, однако Юля решила заняться этим потом, не портить единственный выходной. Она не возлагала особенный надежд на утро понедельника, рассчитывала просто пережить первый лёд, а дальше войти в колею. Вот только у подошедшего к ней с виноватым видом Кирилла имелись другие планы. Он что-то лепетал про слишком большое количество алкоголя и малое — еды, просил прощения, опустив голову настолько низко, что рисковал задеть лбом пол. Нет, конечно, Крылова не обижалась, но попросила больше никогда не лапать её. Сколько таких разговоров уже забылось? Миллион? Наверное, около того. В первый день на неделе Лида и Вобла заставляли работать активнее, чтобы спортсмены быстрее пришли в форму. Не то, чтобы они из неё выходили, однако абсолютно каждый раз после выходного тренеры считали, будто фигуристы непозволительно сильно расслабились. Крыловой хотелось хотя бы раз действительно покутить в воскресенье, заработать реальную причину пахоты, только всё никак не удавалось. Каждый раз она считала, будто вот уж в следующий выходной-то оторвётся, а потом снова проводила день в кровати или в гостях у мамы. На утренней Юля с Димой по четыре раза прокатывали обязательный и произвольный танец под музыку, устав настолько, что во время растяжки практически валились с ног. Вторую тренировку посвятили прокатам оригинального и, опять же, произвольного танцев. Снова по четыре повторения. Юле казалось, ещё немного, и у неё или вылетит коленная чашечка или оторвется рука, ибо каждый прокат был на пределе возможностей. Ожидаемо, Крылова еле дошла до дома и, не ужиная, завалилась спать. При выборе еда или лишние десять минут сна ответ очевиден. Вторник выдался более спокойным, если это слово можно применить к каторжному труду. Всё-таки перегружать спортсменов перед соревнованиями никто не собирался. По одному разу они сделали прокаты программ целиком, а в остальное время отрабатывали основные элементы. Но все эти два дня Юле не давал взвинченный, напряжённый настрой Димы, который постоянно ломано дёргал плечами или пинал зубцом лёд, словно нарочно хотел довести партнёршу до нервного срыва. — Что с тобой? — спросила Юля, испытывающе глядя на Диму. Он редко ей врал, но девушка была готова заметить ложь, если та вдруг проскочит. — Все нормально, — буркнул Ситкин в перерыве между поддержками. — Ой, хорош заливать, — цокнула языком Крылова. — Ходишь как после поминок второй день. — Да Машка весь мозг выела мне, — тяжело вздохнул Дима, зная, что пытаться юлить с партнрёшей — гиблое дело. Всё равно всю душу вытрясет. — Я поэтому и на день рождения не пришёл. — Ну, женился — терпи,— пожала плечами Юля, словно произнесла нечто само собой разумеющееся. — Невозможно уже, Юль! — парень сорвался на крик. — Она как с цепи сорвалась! Туда не ходи, с этими не общайся, дома сиди постоянно! — Ты и её пойми: девка целыми днями одна с ребёнком, — Крылова ласково провела ладонью по плечу Ситкина, стараясь хоть как-то его успокоить. Они катались вместе так долго, что все повадки партнёра девушка вызубрила лучше, чем школьники стихотворение, рассказанное на оценку. — Устала она. — Может, ты и права, — Дима задумался, тут же кивнув самому себе, будто он тоже размышлял об этом же, но хотел услышать от другого человека. — Она там не на курорте отдыхает, за мелким глаз да глаз нужен. Юля добродушно улыбнулась партнёру и легонько ударила его кулаком в плечо, следом ещё раз и ещё, пока Дима не ухмыльнулся. Стало как-то полегче. При всех своих очевидных минусах, он ведь не был дураком. Понимал, наверное, сколько всего лежало на плечах жены. От вечернего ОФП пары Крыловой с Ситкиным и Юрьевой с Власовым освободили, давая возможность отдохнуть перед завтрашним началом чемпионата СССР. Пока остальная группа носилась в челночном беге, четыре счастливчика, быстро собравшись, медленно уходили в сторону выхода из ледового и показывали языки, откровенно дразнясь, будто пятилетки. Уйти с дополнительной тренировки чувствовалось той минутой, когда родители забирали из детского сада перед дневным сном, освобождая от необходимости ворочаться в кровати и после пить противный кисель на полдник. Поздно вечером, собирая косметичку и перепроверяя костюмы, Юля вздрогнула от раздавшегося телефонного звонка, заглушившего сводку новостей по телевизору. Оказалось, мама выкроила буквально минутку, чтобы пожелать дочери удачи и от себя, и от папы, которого так некстати вызвали на ночной дежурство. И почему Крыловой не достались нормальные родители? Бухгалтера там, продавцы? У этих точно не существовало суточных смен. Уже лёжа в кровати, Юлия ощущала у кончиках пальцев мандраж, сопутствующий соревнованиям абсолютно каждый раз, начиная с самых первых в четыре года. Однажды она даже пожаловалась на это тренерам, однако те заверили, что куда хуже — полное спокойствие. Волнение перед стартом — не больше, чем доказательство нормально работающей нервной системы. Проваливаясь в сон, Крылова ногами повторяла обязательный танец, тянула подъём до боли, чтобы после мирно очутиться на другой стороне реальности, где ей не снилось ничего. Самое прекрасное — ей не снился никакой русоволосый парень с васильковыми глазами. Думали ли Витя о ней? Наверное, нет. Юля понятия не имела, чем занимались нынче предприниматели, однако вряд ли у них в расписании находилось время на мечты о какой-то фигуристке, отказавшейся дать номер телефона. Или думал? Может, вспомнил, проезжая по Алтуфьевскому шоссе в сторону области? Хотя бы разочек?

***

Первый день в ледовом ЦСКА прошёл удивительно быстро, легко. Утром Юля с Димой приехали на жеребьёвку, где вытянули единицу стартовым номером. Крыловой всегда нравилось открывать соревнования, именно первыми выходить на лёд, вдыхая запах мороза и парфюм зрителей с трибун, она считала счастливым знаком. Откатав обязаловку, Крылова то слонялась по дворцу спорта, прихватив с собой сумку, то растягивалась на лавке на раздевалке, перекидываясь шутками с другими спортсменками, одалживая лак для волос или невидимки. Единственное, о чём она думала постоянно — вещи. Не то чтобы Юля не доверяла другим девочкам, однако случалось всякое. У некоторых неожиданно тупились лезвия перед самым выходом на лёд, другие обнаруживали дыру на платье. Все эти неприятности, разумеется, случались абсолютно не случайно. Всё же фигурное катание, насколько бы прекрасным не казалось со стороны, оставалось довольно жестоким спортом со своими пакостями. По результатам первого дня соревнований пара Ситкина и Крыловой занимала первое место, Юрьева и Власов — третье. На втором месте расположилась пара из Литовской ССР. Впрочем, в прошлом году расстановка мест была ровно такой же после обязательного. Без сюрпризов, как заметила Вобла. На второй день кто-то в раздевалке совсем не весело пошутил, мол, все они выступали на чемпионате страны, которой уже почти не существовало. И правда, большинство республик, входящих в состав СССР, уже заявили о своём выходе, потому спортсмены не чувствовали себя одной большой командой, в отличие даже от прошлогоднего турнира. Теперь каждый был другому если не враг, то уж соперник — точно. Это подстёгивало смотреть чуть свысока или, наоборот, исподлобья, как бы намекая: притворяться «одной страной» осталось недолго. Четвергу, принявшему прокаты произвольного танца, досталось куда больше волнения чем среде. В этом году Юле и Диме поставили «Ночь на Лысой горе» Мусоргского. Они были не то дьяволом и дьяволицей, не то ведьмой и колдуном. Последний стартовый номер позволил ребятам приехать аж через сорок минут после начала соревнований. Никакого желания сидеть без дела в раздевалке и следить за костюмами у Крыловой не возникло. Катались они практически идеально, если не считать грязно выполненных твиззлов со стороны Юлии и практически падения Димы во время дорожки шагов. Судьи сняли им штрафные баллы за это, разместив на втором месте. Три десятых проигрыша паре из Литвы — не слишком много, однако всё равно неприятно. К третьему дню нервов на переживания уже не осталось, а потому Крылова разминалась спокойной, напоминая удава перед финальным броском. Честно говоря, Юля напрочь забыла о Тамаре с Валерой, которых встретила в фойе, заметно растерявшись. Ну, правда, у девушки имелось куда больше поводов безвозвратно умертвить нервные клетки. Рядом с лучезарно улыбающейся Томой, которую под руку держал Валера, стояли уже знакомые Юле парни — Космос и Витя, а позади, будто не желая привлекать к себе лишнее внимание, явно влюблённая пара. — Привет чемпионам! — слишком громко произнёс Холмогоров. — Да не кричи ты раньше времени, — Крылова шикнула, пугливо осмотревшись по сторонам. — Здравствуй, — произнесла Тамара и как-то уж очень по-дружески обняла Юлию. — Познакомься, это Саша и Оля, — девушка ладонью указала на пару. — Юля, приятно познакомиться, — протянув руку Саше, а потом его спутнице, пролепетала Крылова. — И нам. Желаем успехов, будем за тебя болеть, — Белов осмотрел девушку с ног до головы, но в этом не было сексуального подтекста, скорее чисто человеческий интерес. — Спасибо большое, — добродушно произнесла Юля. — Чё, Юлька, жим-жим? — спросил Валера и по-доброму рассмеялся. — Да нормально, — махнула рукой она. — Вы извините, мне пора готовиться на старт. Увидимся после, ладно? — не дождавшись ответа, девушка трусцой побежала в раздевалку. Новая пара знакомых Юле приглянулась. Девушка, кроме того, что была красива, выглядела очень статной. Такие обычно сразу обращали на себя внимание в толпе. Молодой человек же, очаровательно улыбаясь, транслировал какое-то ощущение силы и власти, будто ему горы свернуть — ничего не стоило. И хоть Крылова выводы по первому впечатлению делать не любила, где-то на подкорке ощущала, что прочитала влюблённых абсолютно точно. Однако самое сильное впечатление оставил, разумеется, тот, кто не произнёс ни слова, а просто смотрел на стоящую в обтягивающих лосинах и коротком топе Юлю. Его взгляд снова чувствовался слишком внимательным, словно Витя записывал на подкорку то, как конкретно выглядела девушка. Оставалось лишь надеяться, что она не проигрывала Кате Голубевой. — Приятная девушка, — произнесла Ольга, тащась вместе со всей компанией в буфет Дворца спорта за чаем с лимоном. — Юля классная, да, — кивнула Тамара, — и простая очень. Мы с ней часа два болтали. Открытая такая девчонка. — Смотри не влюбись, Том, а то мы Фила потом не откачаем, — ухмыльнулся Пчёлкин, вызвав смех всей компании. — Кто бы говорил, — ответила девушка, не моргнув. Взгляд Пчёлкина на Крылову был очень красноречивым. Последняя пятерка выступающих пар вышла на пятиминутную разминку. К этому моменту бригадиры и их девушки посидели на неудобных пластиковых стульях уже во всех позах, решив, что если им доведётся ещё раз волею судеб заглянуть на подобное мероприятие, то кто-нибудь обязательно заранее уточнит, имелись ли на ледовой арене блатные места. Расплющенные пятые точки едва ли вызвали желание появиться на соревнованиях вновь. Конкретные зрители, состоящие из четырёх молодых людей и двух дам, не сразу заметили на льду катающихся Крылову с Ситкиным. По правде говоря, увидели первыми Оля с Томой, активно следящие за происходящим на льду и про себя радующиеся возможности в кои-то веки выбраться из дома да к тому же с мужчинами. Когда ещё выпадет такая удача? Выходящие после объявления об окончании разминки спортсмены выглядели угрожающе, кидали друг на друга тяжёлые взгляды, будто планировали биться насмерть. Впрочем, ушедшая в отапливаемую часть арены Юля сама мало чем отличалась от литовской фигуристки, почти вгрызающейся сопернице в глотку. Глазами, разумеется, до мордобоя дело никогда не доходило. Во всяком случае, Крыловой о подобном никто не рассказывал. К тому моменту, когда третья пара докатывала свой оригинальный, Юля уже стояла рядом с Димой у калитки бортика, ведущей на лёд, и старалась абстрагироваться от аплодисментов зрителей на трибунах. Девушка погружалась в себя, создавала необходимый вакуум вокруг их пары, куда успехи соперников попросту не могли проникнуть. Лишняя нервотрёпка перед решающими минутами — совершенно не то, что требовалось от Крыловой. Стоящие за спинами учеников Лида и Вобла активно растирали ребятам ноги, проминали мышцы в напряжённых спинах, а после поглаживали, наверное, пытаясь через ткань костюмов и кожу втиснуть спокойствие, которое пригодилось бы самим. — Вы всё знаете, вы всё умеете! — втиснувшись между ребятами прошептала Лидия Михайловна и шлёпнула по ягодицам, приводя в чувства. Только зря до этого отрывала от себя последние крохи спокойствия, честное слово! Эту фразу, выученную Юлей за пять лет досконально, вплоть до меняющейся интонации, Лида повторяла перед каждым стартом. Работало ли напутствие? Наверное, да. Хотя, вся эта болтовня оставалась фоном, оседала поверх купола, который мысленно выстраивала Крылова. Она раскатывалась на небольшом пяточке у бортика, заткнув уши ладонями, лишь бы не слышать оценки соперников. По сравнению с баллами, которые судьи щедро отсыпали Оле и Олегу, тот восторженный гул зрителей для психики Юли мог показаться детской забавой. — На старт приглашаются Юлия Крылова и Дмитрий Ситкин, Российская СФСР, — объявил поставленный дикторский голос сразу после того, как Дима кивнул партнёрше, разрешая убрать пальцы с козелков ушей. Ему, кстати, ни овации, ни оценки не мешали. Ситкин галантно подал Крыловой раскрытую ладонь, крепко сцепил пальцы и подмигнул, будто на них никто не делал ставку. До чёртиков расслабленно. И пожалуй, это заряжало девушку столь необходимым спокойствием лучше любых фраз тренеров. Сделав буквально пару толчков, они выехали на самый центр ледовой арены, приветствуя поклонников улыбками. Хотя, едва ли стеклянный, ничего, кроме льда, не видящий перед собой взгляд Юли можно считать за приветствие. Она слишком переживала из-за тех самых проигранных вчера трёх десятых балла, теперь ощущающихся настоящей пропастью между первым и вторым местом. Права на ошибку ни у Крыловой, ни у Ситкина не было. Минута, данная спортсменам на подготовку к прокату, длилась вечность. Юля успела кончиками пальцев коснуться короны на своей голове, которая прекрасно сочеталась с костюмом, состоящим из платья красного и золотого цвета, словно наряд был выполнен из драгоценного металла, плохо скрывающего кровоподтёки. Само собой, искусственные, нарисованные специальной театральной краской. Крылова обожала катать оригинальный. И дело даже не столько в тех самых костюмах, сшитых на заказ у одной из лучших портних столицы, выглядящих вполне конкурентно по сравнению с платьями соперниц из, например, США. Юле нравились их с Димой образы Воланда и Маргариты, попавшей на бал. В этом танце девушка всецело ощущала величие. Казалось бы, за три с половиной минуты невозможно рассказать историю, передать самую суть встречи героев знаменитого романа Булгакова, однако ребята справились. Под тяжёлую, гнетущую, а местами и вовсе пугающую музыку они рассказывали, до чего невыносимо Маргарите, сколько боли выносила её голова, раскалываясь от тяжести короны. Передавали весь дрожащий ужас перед вакханалией, творившейся на приёме у Сатаны. Так выглядело для зрителей. Театрально. Местами до естественности легко. Крылова и Ситкин катались завораживающе, приковывали к себе взгляды даже тех зрителей, которым до фигурного не было никакого дела. Таких по меньшей мере насчитывалось аж четверо. К середине программы музыку Юля с Димой почти не слышали за аплодисментами, льющимися в такт их движениям. Спортсмены же, чем меньше секунд оставалось до конца программы, тем радостнее улыбались. Должно быть, в сочетании с музыкой, смотрелось это довольно пугающе. С каждым отлично выполненным элементом Крылова каталась всё свободнее, а Ситкин — легче. Выходя с последней поддержки, где девушке пришлось ехать вниз головой без поддержки Димы, они оба не сумели сдержать довольный смешок. Финальное вращение в центре льда под практически полную тишину стихающей музыки получилось идеально чисто. Как и все элементы сегодняшнего проката. С последним аккордом музыки, взявшись обеими руками за корону, Крылова гордо вскинула подбородок и выставила ногу, позволяя Ситкину припасть к её колену. Финальная точка, без слов утверждающая, что Маргарита смогла очаровать самого Воланда, заставила зрителей стоя рукоплескать паре, сумевших очаровать сотни людей. Юля не сдерживала улыбку, выезжая в обнимку с Димой, плавно вела по каждому, кто аплодировал в их честь, остановившись на первом ряду. Возможно, Космос что-то кричал, девчонки плакали, Фил с Сашей свистели. Всё это Крылова замечала боковым зрением, сосредоточившись на Пчёлкине, который начал хлопать лишь в тот момент, когда встретился с девушкой глазами. Словно его аплодисменты предназначались исключительно ей, не могли затеряться меж прочих. Сидя на небольшом диванчике рядом с тренерами, ребята посылали воздушные поцелуи в камеру, снимающую спортсменов, передавали приветы близким и даже успели предложить тренерам закончить карьеру прямо после этого старта. Вряд ли им доведётся когда-либо откатать настолько же филигранно. — Оценки Крыловой Юлии и Ситкина Дмитрия, Российская СФСР, — без предупреждения заговорил диктор. — Техника 5,8; 5,9; 5,9; 5,8; 5,9. Крылова выдохнула. Это было хорошо. Очень хорошо. — Артистизм 5,9; 5,9; 6,0; 6,0; 6,0, — всё тем же поставленным, лишённым эмоций голосом произнёс диктор. — В данный момент они занимают первое место. Под аплодисменты и одобрительные крики с трибун, ребята поднялись на ноги, тут же принявшись махать руками всем, кто выкроил время и пришёл поболеть за спортсменов. Теперь оставалось продержаться каких-то три с половиной минуты программы и около пяти на выставление оценок, а дальше… Дальше уже всё решится. Крылова чувствовала на своих плечах крепкие ладони Ситкина, стоя рядом с выходом со льда и внимательно наблюдая за литовцами. Нельзя сказать, будто девушка желала им неудачи, но и на победу соперников она не рассчитывала, на самом деле. Не после того, как оставила в прокате всю душу. Литовцы выступили чисто, максимум — пара незначительных помарок, вот только программа у них была откровенно слабее, чем у Юли с Димой, да и те самые неточности определённо перекрывали три десятых балла отрыва. Ещё до того, как соперникам объявили оценки, Крылова уже расплылась в улыбке, а когда диктор объявил, что литовцы по итогу стали вторыми, девушка с силой обняла Ситкина, на ухо благодаря за победу. Их общую. И ответственность, и неудачи, и радость они делили всегда поровну. Натурально за доли секунд к подтвердившим своё звание чемпионов СССР ребятам подлетели немногочисленные журналисты, наперебой выкрикивающие вопросы по больше степени о грядущей Олимпиаде. Пока Юля изворотливо придумывала достаточно лаконичные ответы, а Дима улыбался, найдя мгновение передать привет жене с сыном, лёд уже залили по-новой, вывезли пьедестал и расстелили красную ковровую дорожку. Казалось, ледовая арена — сцена в театре, на которой спешно меняли декорации. Стоя на верхней ступени пьедестала, держа в одной руке золотую медаль, а в другой — небольшой букет алых роз, Крылова не сдержала слёз. Она едва слышно пела гимн, вспоминая, сколько всего им пришлось пройти с Ситкиным ради этого мгновения, длящегося непозволительно мало. Бригадиры вместе с девушками наблюдали за награждением с трибуну, даже как-то гордясь своим, пускай не близким, знакомством с чемпионкой. Ольга и Тамара живо обсуждали катание пар, восхищались быстрыми вращениями и поддержками, от которых становилось боязно. Только Космос из всех парней взаправду интересовался деталями, вроде того, почему литовцы не смогли стать первыми, если не упали ни разу, но на этот вопрос ни Оля, ни Тома ответа не знали, предложив ему узнать у Юли. Ну, или у пары из Литвы, если найдёт кого-нибудь из них в фойе. Дождавшись, когда награждение закончилось и зрителей попросили удалиться с трибун, первым делом все четверо парней ринулись на улицу. Всё, о чём они мечтали последний час, сидя на неудобных креслах — сигареты. Как на зло, Оля с Тамарой запретили им выходить из здания до тех пор, пока не разрешит тот важный голос диктора. — Не, ну вы видели, чё творят? — всё никак не унимался Космос, восхищённый красотой фигурного катания. — А я чё-то не понял, почему они девчонок лапают, когда поднимают? — спросил Белов, делая затяжку. — Спорт такой, — пожал плечами Филатов. — Красиво же. — Базару нет, красиво, но я бы руки оторвал, если б Ольку так кто трогал. — Пчёлкин, ты чего смурной такой? — спросил Фил, заметив не слишком весёлое лицо друга. — Да башка трещит от этой музыки всей, — соврал Витя и затянулся, смотря на тлеющий табак. — Как же! Запал он на чемпионку, вот и всё, — загоготал Космос. — Кос, хорош, а, — Пчёла ощетинился, даже едва заметный шаг в сторону сделал. — Ничё не запал. Затягиваясь сигаретой, Пчёлкин старался не вспоминать то чувство, появлявшееся всякий раз, когда Крылову касался партнёр. Это напоминало ревность. Боже, конечно, не напоминало, а было ею! И пускай Витя не был идиотом, прекрасно всё понимал про спорт, но от уколов этой противной иглы избавиться не удавалось. Переодевшаяся Юля бодрым шагом, чуть ли не подпрыгивая, буквально подбежала к столику в буфете, где сидели Тамара с Олей, тут же принявшиеся поздравлять девушку. Они хвалили её костюм, корону, катание… Честно говоря, хвалили всё подряд, без разбора. Тома даже примерила золотую медаль, наверное, представляя себя на верхней ступени пьедестала. — А ты давно занимаешься? — спросила Ольга у Юли. — С трёх лет, — ответила девушка. — А ты чем живёшь? Мы ведь даже не познакомились толком. — Я на скрипке играю, консерваторию вот закончила, — как-то немного грустно произнесла Сурикова и опустила глаза. — Ого, я всегда мечтала играть на каком-нибудь инструменте, но у меня таланта нет, — Крылова вздохнула, пожав плечами. — Восхищаюсь музыкантами, если честно. Это намного круче, чем наши махи ногами по льду. — Не соглашусь. По-моему, у тебя занятие труднее и интереснее. Они смеялись, переглядываясь и понимая, до чего абсурдно звучали, меряясь, кто менее талантливый. Ведь ни Оля не могла похвастаться умением делать наружный выкрюк, ни Юля понятия не имела о тонкостях сольфеджио. Вернувшиеся парни в своих поздравлениях, к слову, сильно отличались. Орущий от радости Космос, практически вырвавший из рук Тамары золотую медаль, уверял, будто с самого начала знал, что именно Юля с Димой оставят «с носом» литовцев. Саша, словно противовес крепким объятиям Валеры, сдержанно пожал девушке руку. Нет, он сказал что-то о том, какая для него честь видеть эту победу собственными глазами, однако Крылову его речь мало интересовала. Она ждала поздравления от последнего из компании. Подошедший последним Пчёлкин, до этого долго рассматривающий девушку издалека, подхватил её ладонь и оставил на костяшках поцелуй, а после наклонился и прошептал на ухо: — Ты была прекрасна! Юля не знала, от чего конкретно по её рукам разбежались мурашки. От дыхания ли Вити, коснувшегося шеи девушки, или от протяжного гогота парней. Одно она понимала точно: перестать смотреть в васильковые глаза, почему-то, не получалось.