Навсегда твоя

Юля захлопнула дверь раздевалки, выходя в холл с лёгкой улыбкой. Честно, её забавляли ситуации по типу той, что произошла минуту назад. Год назад, во время проведения последнего чемпионата СССР, ничего подобного не было. Или просто Крылова не замечала? В любом случае, сейчас, когда на чемпионат России съехались пары из множества городов необъятной родины, проблема показалась в полный рост. Сюда, на арену ЦСКА прикатили фигуристы, которые раньше не могли и мечтать забраться выше чемпионата водокачки своей области. И почти каждый, кто не входил в основной состав сборной, был готов вцепиться зубами в соперника. Нет, всё же раньше такого Юля не встречала. Даже на Олимпиаде обстановка ощущалась куда менее напряжённой. Вот уже два дня на Крылову со злостью пялилась какая-то девица, приехавшая покорять главный старт сезона из Самары. Боже, просто поразительно, как её корона, выросшая за две победы на кубках России, не царапала потолок раздевалки. Барышня вела себя абсолютно отвратительно, из кожи вон лезла, лишь бы продемонстрировать собственную значимость. Юля сбилась со счёта, сколько раз закатывала глаза, замечая карикатурно идиотское поведение девицы. То она отодвигала уже разложенные вещи Крыловой и садилась на её место, то специально направляла струю лака в лицо сопернице. А при выходе на разминку перед оригинальным вовсе толкнула плечом. Цирк, конечно, однако это постепенно начинало утомлять. Королевишна, как прозвали барышню Крылова и Юрьева, после двух танцев еле цеплялась за третье место. И это можно было считать лучшим доказательством того, что поведение в раздевалке не имело никакого смысла. Вот и сейчас, поймав на себе очередной взгляд, сотканный из злости, Юля лишь усмехнулась. Девице бы на себе сосредоточиться, подучить твиззлы наружу, а не локтями махать при выходе на лёд. Выйдя в холл, Крылова краем глаза заметила свою группу поддержки, сидящую на стульях в буфете. Говоря откровенно, не увидеть их было довольно сложно из-за бурно возмущающегося Космоса, который очень активно что-то доказывал Томе. Судя по лицам всех остальных, продолжалось это уже некоторое время. Ей-богу, Саша закатил глаза настолько, словно рассчитывал проверить, не ссохся ли у него мозг. — Опять она выперлась, — сказал Дима, кивнув за спину партнёрши. — Пялится. — Больная, — Юля пожала плечами, порядком устав от этой театральщины за два прошедших дня. Не прошло и минуты, когда самарцы показательно встали рядом, принявшись отрабатывать элементы из произвольного с таким усердием, будто судьи оценивали не прокат на льду, а вот эту разминку. Королевишна то пыталась задеть Крылову ногой, то толкнуть Ситкинаю однако москвичи ловко уворачивались от любого физического контакта. Ещё не хватало травмироваться из-за всяких идиоток. — Юль, тебе страшно? — специально громко спросил Дима, лопатками чувствуя тяжёлый взгляд. — Очень, — хохотнула Юля. — А мне то как страшно! — Ситкин повернулся и глянул на Королевишну, всем видом показывая, какая пропасть между ними. Одни — Олимпийские чемпионы, а другие — победители этапа кубка России. Почувствуйте разницу, как говорится. Испепеляющий взгляд девицы не действовал. По крайней мере, не давал нужного эффекта страха. Пока эта ненормальная двигала челюстью, аки собака, готовая в любую секунду вцепиться в горло, Юля лишь расплывалась в улыбке и склоняла голову вбок, будто сканировала соперницу, находила слабые места и препарировала прямо на месте. Она переняла это у Вити. Вообще, девушка очень многое «сняла» с его поведения, живя два месяца под одной крышей. Теперь, если Крылова становилась чем-то недовольна, губы сами по себе сжимались в узкую линию, глаза смотрели исподлобья, а ладони слегка сжимались в кулаках. Лексикон, кстати, тоже изменился, его обогатили такие слова, как «потерялся», «черти» и «западло». Пчёлкин даже шутил, что рано или поздно девушку вызовут на стрелу за подобные выражения. Скорее всего, он сам. Заметив, как стушевалась Королевишна в холле, Юля продолжила свой личный прессинг и после. Обычно она не смотрела прокаты соперников, предпочитала не знать ничего, что происходило на льду, однако в этот раз всё было иначе. Девушка намеренно встала у бортика всё с той же улыбочкой и внимательно наблюдала за произвольным танцем самарцев. У Королевишны отсутствовала одна важная деталь: она не умела держать эмоции под контролем, это стало понятно ещё после проката оригинального, когда крошечная ошибка в дорожке шагов буквально развалила весь остальной прокат. Вот и сейчас, встретившись взглядами с Крыловой, девица слетела с ребра в твиззле и упала, лишь чудом не расшибив себе лоб. Громкий звук одиноких аплодисментов, разнёсшийся по арене, разумеется, принадлежал Юле. Она всегда считала: если хочешь играть грязно, готовься к достойному визави, или не ввязывайся вовсе. Перед своим выходом на лёд Крылова не волновалась абсолютно. Вкатанный «Чёрный лебедь» сработал безотказно, вновь заставил зрителей, которых после Олимпиады собралось на трибунах раза в два больше, нежели раньше, рукоплескать, а судьи так и вовсе расщедрились. Лучший результат сезона — это ли не показатель того, что тихая работа куда эффективнее в достижении результатов, чем испепеляющие взгляды в раздевалке? — Мы, получается, абсолютные чемпионы? — уже стоя на верхней ступени пьедестала под развевающимся триколором, задала вопрос Юля. — Сам не верю, — шепнул ей на ухо Дима, покрепче обняв за талию.

***

Она сидела на переднем сидении «Мерса», смотрела на пятиэтажку и не могла выйти. Ноги просто отказывались двигаться. Икры забились, голеностоп зафиксировался в одном положении, все мышцы бёдер разом свело. Даже если бы Крылова очень хотела, сейчас она бы не сумела двинуться с места. Ей уже доводилось видеть этот дом, правда, тогда они с Пчёлкиным оказалось здесь практически случайно, тогда как теперь приехали вполне намеренно. Ей-богу, лучше бы Юля не знала, куда он её вёз. Глядишь, спокойно бы сидела, вместо того, чтобы трижды за последние полчаса переплести хвост. По большому счёту, ничего предосудительного в страхе не было, однако девушка всё равно стеснялась слишком выдать себя. Ну, не довелось ей в жизни знакомиться с родителями парня! Ни разу! Разумеется, Крылова боялась показаться какой-то не такой в глазах Пчёлкиных. И смех их сына, рассматривающего, как возлюбленная теребила край джинсовой юбки, вообще не помогал успокоиться. — Юль, пошли, — сказал Витя, выходя на улицу. Она силком перетащила ноги через порог, встала и едва не свалилась, вовремя успев схватиться за дверь. Стало душно. Бёдра забетонировались, а голени превратились в желе, отказываясь держать девушку в вертикальном положении. Нет, наверное, им всё-таки стоило приехать в другой раз… Крылова вдохнула носом и выдохнула через рот, приводя себя в чувства. — Наталья Ивановна, Павел Викторович, — повторяла она еле слышно, поднимаясь следом за Пчёлкиным по лестнице. — Готова? — Витя остановился на третем этаже. — Звони давай! — чересчур резко бросила Юля, однако понять её можно. Пока она тут всеми правдами пыталась держаться в сознании, парень решил позадавать лишние вопросы. Ну, конечно, не готова! Не видно, что ли, по белому цвету лица? Как только Пчёлкин нажал на кругляшок звонка, по другую сторону двери послышались шаркающие шаги. Чёрт, на лбу Крыловой выступили капли пота. До сих пор, а ведь она думала об этом аж два дня, девушка не решила, как себя вести. Быть кроткой, чтобы угодить родителям? Подумают, что Витя мямлю в дом приволок. Показать характер? Ещё хуже. Выставят взашей. Так ничего и не придумав, Юля просто решила остаться собой, а дальше уж как пойдёт. — Витюш, ну, наконец-то! — распахнув дверь, сказала невысокая женщина, одетая в бордовое платье. Вряд ли она ходила в подобном каждый день. — Мы заждались! — Прости, мамочка, пробки. — Пчёлкин поцеловал маму в щеку, переступая порог. — А вы Юлечка, да? — перевела взгляд на Крылову эта очаровательная дама с нитью жемчуга на шее. — Юля, — кивнув, она не успела осознать, как уже очутилась в ласковых объятиях. Видимо, в этом доме нежность была в почёте. — Ой, не испачкала я? — Наталья Ивановна осмотрела Юлю, выпустив из объятий, и сделала пару шагов назад. — Да ты проходи, не стой на пороге. Сотни мыслей пулями носились в голове девушки, отскакивали от одних стенок и рикошетом летели в другие. До этого ни разу она не видела Витю таким. Казалось, он за мгновение перестал быть серьёзным мужчиной, орущим в трубку телефона на любого, кто смел потревожить после одиннадцати вечера, и превратился в любящего сына, заботливо поправляющего на шее мамы жемчужное ожерелье. Крылова вошла в небольшую, но весьма уютную квартиру. Здесь натурально пахло домом. Настоящим, тёплым. Следуя за Пчёлкиным, она прошла в комнату, где уже по середине стоял стол-книжка, ломящийся от разных блюд, однако внимание привлекла большая стенка, в серванте которой рамки с фотографиями ловили на себе отблески хрустальных салатников. На одном из снимков Юле улыбался белокурый парень лет пяти, цепко держащийся пальцами за руль велосипеда. Этот мальчуган сильно изменился, пожалуй, кардинально, но улыбка осталась прежней. По ней она Витю и узнала. В квартире на Цветном, кстати, ничего подобного не было, полки украшали исключительно фотокарточки самой Крыловой. Чуть правее на тумбочке, украшенной кружевной салфеткой, еле слышно кряхтел старый телевизор, откуда диктор рассказывал про погоду в Красноярске. Крылова не сразу заметила, что на неё внимательно смотрел сидящий позади на диване мужчина, обернулась только на кашель, раздавшийся из-за спины. — Здравствуйте, — она сцепила руки в замок, будто пробралась сюда без спроса. — Я Юля. — Знаю-знаю, — улыбнулся, очевидно, Павел Викторович. Теперь стало понятно, у кого Витя позаимствовал это умение растягивать уголки губ. — Вы присаживайтесь, чего стоять? В ногах правды нет, как говорится! В отличие от Крыловой, Пчёлкин чувствовал себя максимально комфортно. Он то спрашивал у родителей про здоровье, уточнял, нужны ли какие-нибудь лекарства, то интересовался, как шли дела у отца на фабрике, то предлагал маме, наконец, купить новый телевизор. Контраст с Юлей был поразительным. Честное слово, девушка вообще не могла говорить. Сидела, аки солдат, прижав ладони к коленям и вышколив спину, словно вместо позвоночника вставили металлический прут. — Ну, давай, знакомь! — сказал Павел Викторович, убавляя громкость телевизора. — Юля Крылова, собственно, моя девушка, — Витя странно хмыкнул, разливая водку в две рюмки. — Моя мама — Наталья Ивановна, батя — Павел Викторович. — Давайте, за знакомство! — чокнувшись с сыном, старший Пчёлкин осушил стопку буквально в один глоток. В горло Крыловой не лезло вообще ничего. Компот ещё более-менее проталкивался, а вот оливье, заботливо положенный Натальей Ивановной, отказывался проходить в пищевод. Меньше всего Юля хотела обидеть хозяйку, но вряд ли кому-нибудь за столом бы понравилось, подавись она и помри прямо на табуретке. — Мать, достань этот, как его, — Павел Викторович пощёлкал пальцами, вспоминая нужное слово. — Фотоаппарат, во! — Зачем? — удивлённо округлила глаза Наталья Ивановна. — Щёлкнешь нас, — как будто объясняя очевидное, нахмурился он. — Мужикам на фабрике покажу, какая у нас дома знаменитость была! Чай не каждый день Олимпийские чемпионки приходят! — Бать, давай потом? — Витя сжал пятерню на колене девушки, успокаивая. — Юлечка, а хотите, я вас угощу рябиной на коньяке? — игриво прищурился старший Пчёлкин. — Сам делал! — С удовольствием, — рвано кивнув, Крылова представила, как её развезёт. Коньяк да на пустой желудок — прямой путь к пьяному дебошу. — Во, хоть кто-то согласился! — Павел Викторович радостно хлопнул в ладони. — Наталья, тащи! — Этому лишь бы тяпнуть, — закатив глаза и вздохнув, тихо произнесла Наталья Ивановна. Всё же старшее поколение знало толк в застольях! Всего одна рюмка рябины на коньяке, и Юля уже почувствовала себя расслабленно. Съела порцию прекрасного жаркое, параллельно закусывая домашними солёными огурцами, сфотографировалась-таки с родителями Вити, а после бахнула ещё одну стопку. Не пропадать же добру. Пчёлкина много рассказывала про сына, достала альбомы, показывала детские фото сорванца и в красках вспоминала, сколько хлопот он доставлял в детстве, таскаясь с друзьями где попало. Честное слово, Крылова даже представить себе не могла, что четверо второклассников запросто сводили с ума и учителей, и родителей, вечно встревая в передряги. Вот ровно на этих рассказах Пчёлкин домой и засобирался. Видимо, пока речь не зашла о его выкрутасах после окончания школы. — Он тебя не обижает? — по-отцовски заботливо спросил Павел Викторович, когда жена с сыном ушли на кухню. — Нет, он хороший, — Юля отрицательно мотнула головой. — Ты смотри, если что, сразу мне говори, — рассмеялся мужчина, подмигнув ей. — Я этого оболдуя мигом в себя приведу! Из кухни доносились голоса. Наверное, Вите пришлось объяснять маме, что обычно его девушка не прикладывалась к бутылке рябины на коньяке посреди дня. Нет, правда, хороший напиток, Юля даже думала выпросить у Павла Викторовича рецепт, однако в другой раз. Хватит и того, что она вместо предложенной одной рюмки залила в себя аж четыре. На прощание Пчёлкина в прямом смысле слова впихнула Крыловой палку колбасы и баночку из-под сметаны, до верху забитую оливье. Сколько сын ни отказывался, мама осталась непреклонной, говорила, мол, они всё-равно с отцом столько не съедят, а так хоть «детям» будет, чем поужинать. Но едва ли еда интересовала этих двух. Весь путь обратно на Цветной они испытывали друг друга на прочность, украдкой целовались, остановившись на светофорах, и неприлично долго смотрели в глаза, должно быть, представляя, сколько упускали времени в необходимости следить за дорогой. Когда же Витя остановился возле подъезда, у него словно сорвало чеку. Пальцы по-хозяйски смяли бёдра девушки под юбкой, тогда как она сама оставляла десятки поцелуев на шее мужчины, от которого исходил аромат сандала и цитруса. Секс в машине казался неизбежным, логичным, единственно верным, однако фары остановившегося напротив автомобиля, осветив парочку, заставили Пчёлкина и Крылову выйти из машины, чуть ли не бегом подняться в квартиру и продолжить уже там. Ещё не хватало, чтобы бабушки у подъезда принялись называть их бессовестными. Стоило только входной двери захлопнуться, Витя подхватил Юлю за талию и по-памяти двинулся к спальне, на ходу выцеловывая стоны. Всякий раз она думала, что ярче уже быть не может, что они перешли ту грань, где прелюдия и секс разрушали здравый смысл, но потом Витя кидал её на матрац, замирал, любуясь, как девушка тянулась к нему, сжимая бёдра от возбуждения, и предыдущие ночи вместе меркли по сравнению с этой. — Моя, — стянув с Крыловой юбку, прошептала Пчёлкин. Она не стала спорить с правдой, лишь скинула на пол футболку и лифчик, оставшись в один трусах. Одним резким движением руки Витя раздвинул её колени, встал между ними и нагнулся. Горячее дыхание, ласкающее линию челюсти, секунда за секундой взбивало мысли Юли, чтобы спустя мгновение губы цепочкой из поцелуев по шее, ключицам и груди забрали у девушки возможность связно мыслить. Этого было недостаточно. И того, что Пчёлкин провёл языком по ареоле, а после обхватил губами твёрды сосок Крыловой — тоже. Ей требовалось больше. Её выгибающейся спине нужно было кратно больше удовольствия, чем эта игра в дразнилки. — Перестань издеваться, — проскулила Юля. Он выпустил сосок, тут же ущипнув его, словно наказывал. Едва ли Витя планировал столь скоро заканчивать эту пытку. Продолжая, парень спустился поцелуями ещё ниже, оставлял отпечатки своих губ на рёбрах и животе Крыловой, вместе с тем сильнее раздвигая её ноги. В его глазах горела похоть. Желание. Нечто очень тёмное. Такое должно было напугать, вот только глаза Юли мало чем отличались. Витя поцеловал кромку её трусов, внутреннюю поверхность бедра, и девушка инстинктивно напрягла ноги, пытаясь сомкнуть их, не дать ему зайти дальше. Только не сейчас. Крылова попросту боялась собственных ощущений. — Сними её, — тихо прошептала Юля, хватаясь за ворот рубашки, пока Витя поцелуями поднимался обратно. Он послушно расстегнул пуговицы и кинул ненужную в этот момент часть гардероба на пол. — Как же я хочу тебя, Крылова, — будто подтверждая свои слова, парень стянул с неё трусы и отбросил куда-то в сторону. Скользнув двумя пальцами в Крылову, он простонал, наверное, не ожидая, что она будет уже настолько влажной. И всё равно этого было ничтожно мало. Им обоим, на самом деле. Юля цеплялась за плечи Вити, упивалась привкусом табака на его губах, пока он быстро расправлялся с шириной, ремнём, брюками и боксерами, отправившимися к рубашке, как только парень с ними расправился. Жажда сделала радужки обоих практически чёрными. Распределив смазку по члену, Пчёлкин толкнулся внутрь плавно, давая время привыкнуть к ощущениям. Но и теперь этого было мало. Говоря откровенно, ей всегда было его мало. Крылова обхватила бёдра парня ногами и подалась навстречу, задавая сразу быстрый темп. — Ты идеальная, — прошипел Витя сквозь зубы. Он подхватил ногу Юли и закинул себе на плечо, ускоряясь. Вырывая громкие, на грани крика стоны. Входя во всю длину, парень запрокидывал голову, натурально впивался в тонкую девичью кожу пальцами, оставляя после себя алеющие отметины, а Крылова лишь наращивала скорость, чувствуя, как растрачивала запасы кислорода в лёгких. Плевать. Ради этого она могла бы умереть. Выпрямив ногу, Юля прогнулась от неожиданности. Витя задел какую-то точку, о которой прежде они оба даже не подозревали. Казалось, там сосредоточилось всё наслаждение мира, где-то внутри девушки. Их голоса смешивались, становились одним целым, единым стоном любящих людей. Уже не сдерживаясь, Пчёлкин вбивался в абсолютно сумасшедшем темпе, окончательно лишившись рассудка, видимо. И ровно это было нужно Крыловой, чтобы кончить одновременно с ним, смотря друг другу в глаза. — Почему тебя отдали в фигурное катание? — отдышавшись, спросил Витя, прижимая девушку ближе к себе. — Мама занималась, но так, на любительском уровне, — начала Юля, удобнее устроившись на его груди. — А папа в хоккей лет до двадцати играл. — Ну, тогда вариантов было немного, — он усмехнулся, кончиками пальцев рисуя на её спине узоры. — Представляешь, меня ведь сначала брать не хотели! Говорили, маленькая ещё, на будущий год приходите, — вспоминая рассказы мамы, Крылова еле заметно улыбнулась. — Родители привезли на каток, там какое-то собрание детей было, всех согнали в зал, ну, и я тоже пошла. Раньше Юля никому не говорила о том, как начался её путь в спорте. Даже в том интервью аккуратно пропустила историю своих первых шагов, зато сейчас ей казалось очень важным, чтобы Витя узнал всё. — Дали анкеты какие-то, а я ж ни читать, ни писать не умела! Ну, трёхлетка! — хмыкнув, она покачала головой. — Вот, в общем, все дети вышли, меня нет. Ну, мама минут через девять зашла в зал, а я там одна сижу на лавочке и жду, когда мне принесут бумажку. Естественно, никто не собирался ничего нести. — Во суки, — процедил Пчёлкин, прижавшись губами к затылку девушки. — Мама разозлилась, сказала отцу, что отдаст меня в художественную гимнастику. — Крылова рассмеялась, представляя себя с обручем в руках. — Ну, а папа позвонил своему другу, с которым ещё в школе в одной команде бегал, и попросил помочь. Этот друг в сборной играл, с Харламовым на один лёд выходил. Конечно, меня после просьбы такого человека взяли, даже коньки лично тренер подобрала, самые лучшие причём. — Так ты по блату в спорт попала? — рассмеялся Пчёлкин. — Получается, что так, — кивнула Юля, щекой чувствуя вибрацию его грудной клетки. — Но дальше всё сама. — Я то думаю, как ты таких успехов добилась, а тут вон оно что, — он продолжал хохотать и чертить плавные зигзаги вдоль позвонка девушки. — Связи решают всё. Звук сердцебиения, такой размеренный, расслаблял Крылову. Никакая музыка, даже самая прекрасная, не дарила ей столько умиротворения, как этот ровный ритм. — А ты в детстве спортом занимался? — прервала тишину Юля спустя пару минут. — Так, в футбол бегал, — Витя усмехнулся, словно вспомнил того шкодливого паренька с велосипедом. — Батя на фабрике работал, мама там же в бухгалтерии, поэтому за мной никто особо не смотрел. Чё ещё делать после школы? Не уроки же. Вот мы с пацанами и гоняли. — Плохо учился? — В принципе, она знала ответ. Догадывалась уж точно, но всё равно решила задать. — Ну, как тебе сказать, — во весь голос рассмеялся парень. — Первый раз мы с Косом прогуляли биологию классе в пятом, дальше уже как по-маслу. Лет в пятнадцать курить начал, а потом Кос предложил на Рижском поработать. — Деньги нужны были? — Крылова снова заранее понимала, какой ответ услышит. А кому они были не нужны? Разве что профессору астрофизики. — Да не то, чтобы очень, — пожал плечами Пчёлкин и подтянул девушку выше. — Мы жили то нормально, но когда я увидел, что за день заколачиваю столько же, сколько батя за месяц, как-то желания вставать на путь исправления не возникло. Лёжа на груди Вити, Юля пыталась представить, был ли у них шанс встретиться, встань он на путь исправления, поступи куда-нибудь на экономический… Пожалуй, нет. — Знаешь, от нас отец когда ушёл, совсем с деньгами туго стало, — вздохнув, заговорила девушка. — Зарплата у следователя не ахти, сам понимаешь, а папа первое время не помогал. Мы иногда выбирали между новыми сапогами мне на зиму и едой на неделю. — А потом что? — Пчёлкин зарылся ладонью в её волосы и погладил, будто убаюкивал. — Я стала выступать на международных, в сборную попала, деньги платить начали, — с каждым словом Крылова начинала всё шире улыбаться. — Юлька, мы с тобой никогда не будем жить бедно, запомни это! — вдруг серьёзно сказал Витя. — У тебя всегда и всё будет, обещаю! Она ответила ему поцелуем, вложив всю благодарность за это обещание. Такое простое, возможно, даже невыполнимое в действительности, но прежде ей всегда приходилось рассчитывать исключительно на себя, а сейчас рядом появился человек, готовый снять ношу с плеч девушки. — Знаешь, я тут подумал кое-что, — поразительно бодро произнёс Пчёлкин, подтянувшись на подушке. — Удиви меня, — Крылова заинтересованно подняла голову и упёрлась локтем в матрац. — Не идёт тебе твоя фамилия, — вполне серьёзно заявил он. — Чего? — Громкий смех Юли заставил Витю на секунду закатить глаза. — Ну, сама послушай — Юлия Крылова, — парень скривился, получая лёгкий удар по рёбрам. — Вот чё ты дерёшься сразу? — А не надо лицо такое делать, — сощурившись, она откатилась на свою подушку. Пчёлкин редко становился таким игривым, особенно в последнее время, после переезда Крыловой. Дело, разумеется, не в его изменившемся настроении, а в том, что видеться они стали в разы чаще, но всё же Юля периодически начинала скучать вот по подобной юношеской ухмылке на его лице. Из офиса он обычно приезжал уставшим, хмурым и вообще без лишней надобности старался не разговаривать. — На правду не обижаются, — Витя подтянул уголок губы, делая вид, будто не рассматривал отпечатки своих пальцев на её груди. — И вообще, умные люди вопросы словами решают, а не кулаками! — Ну, теперь понятно, чего ты в бандиты подался, — не сдержавшись, съязвила девушка. — Это ты меня сейчас тупым назвала? — нахмурился он и показал пальцем на себя. — Догадливый, — Крылова смеялась настолько громко, что не смогла остановиться даже после того, как Пчёлкин саданул ей подушкой по голове. — Так вот, насчёт фамилии, — продолжил парень, видимо, устав ждать, когда она успокоится. — Ну-ну, — сквозь смех выдавила Юля. — Крылова точно нет, не подходит. — Витя помотал головой и как-то невероятно серьёзно заглянул ей в глаза. — Вот Пчёлкина в самый раз. Дыхание девушки остановилось. Смех перестал вибрировать в трахее, просто преобразовался в небольшой мяч и рухнул вниз, скача по органам. Приподнятые уголки губ последними поняли, что произошло мгновением раньше. — Хватит ерунду нести, — отмахнулась Крылова. — Юлия Пчёлкина — звучит, да? — На лице Пчёлкина не было и тени сомнения. Нет, напротив, он смотрел ей в глаза поразительно уверенно, словно готовился к этому разговору уже некоторое время. — Тебе в рифму ответить? — Юля огрызнулась на автомате, не контролируя свою интонацию от слова совсем. Так всегда случалось, когда её ставили в уязвимое положение. — Я посидел тут, мозгами пораскинул и решил кое-что, — сказал Витя, поднимаясь с кровати и заворачиваясь в одеяло. — Даже интересно. — Напрягшись всем телом, она села, подтянула ноги к груди и сцепила ладони в замок. Хотелось прикрыться чем-нибудь, спрятать дрожь, которая расходилась от пяток до затылка. Он ушёл на пару минут, вернувшись обратно в комнату с паспортом. На самом деле, Крылова поняла всё намного раньше, однако лишь теперь её мозг начал обрабатывать информацию, перестав воспринимать сказанное Пчёлкиным за шутку. — Я хочу, чтобы вот тут, — сев рядом на кровать, Витя раскрыл красную книжечку, принадлежащую Юле, на развороте первой и второй страницы, — была другая фамилия. А здесь, — он отлистал до четырнадцатой, где красовалась надпись «семейное положение», и ткнул пальцем в пустоту, — штамп. — Понятно, — почти не шевеля губами, прошептала девушка. — Выходи-ка ты за меня, по-добру да по-здорову, замуж, — Пчёлкин улыбнулся и склонил голову вбок. Сдерживать упрямо ползущие наверх уголки губ и пытаться скрыть появившиеся в глазах слёзы не имело никакого смысла. Крылова не смогла бы, даже если очень захотела, если бы от этого зависела её жизнь. — Я согласна, — трижды кивнув, тихо произнесла Юля. Насколько осознанным и взвешенным было это решение Вити? Ну, где-то примерно на ноль из десяти. Чистейший порыв, не отягощённый долгими размышлениями, сомнениями, страхами. Он действовал, как сапёр, который шёл по минному полю, искренне считая, что каждый шаг — правильный. Всё могло сложиться удачно, а могло и ноги оторвать. На самом деле, мысль предложить ей пожениться периодически посещала светлую голову, однако Пчёлкин быстро выбрасывал её в урну вместе с исписанным листком бумаги. Прошлым вечером даже заскочил в магазин «Московского Ювелирного Завода, остановившись рядом возле ларька за сигаретами. Да что уж? Витя практически купил кольцо, чтобы как в американских фильмах, встать на одно колено, но подходя к кассе, передумал. Решил, будто время не пришло. И размер пальца он не знал. И вообще, им же было хорошо вот так, без свадьбы, зачем всё портить? А потом Пчёлкин увидел счастливые глаза мамы, когда она смотрела на них с Крыловой, довольного отца. Нет, разумеется, Витя и раньше знал, что жизнь подарила ему лучшую в мире девушку, однако так отчётливо это не ощущал. Юля — та, ради кого он бы запросто пожертвовал собой, не задумываясь. Какого чёрта, спрашивается, тянуть? Так насколько же правильным было это решение? На сто из десяти. Ведь несмотря на то, что решение позвать Крылову замуж было в абсолютной степени импульсивным и порывистым, оно всё ещё оставалось оставалось искренним. Куда более настоящим, чем все те десятки протёртых в области колен брюк парней, перепадающих перед своими возлюбленными где-нибудь в залах ресторанов под прицелом сотен пар глаз. Вряд ли у девушек в подобных ситуациях имеется шанс отказаться. А вот Юля согласилась. Без кольца, без ресторана, без шампанского. Без всей этой мишуры. Под взглядом всего одной пары глаз василькового цвета.