Навсегда твоя

Декабрь, 1998-й год

Юля Крылова ещё в семнадцать лет осознала, что материнство — развлечение не для неё. Когда она рассматривала Машу Ситкину, пытающуюся одной рукой удержать новорожденного ребёнка, а второй проверить наличие бутылочек с молоком да погремушек, никакого трепета в груди юной девушки не распускалось. Пчёлкиной вообще до недавнего времени казалось, будто единственный приятный ребёнок, которого ей довелось видеть в своей жизни — Ваня Белов. Сами посудите: он был не особо капризным, довольно смышлёным для своего возраста и вообще каким-то прикольным, что ли. Искреннее же раздражение, рождающееся ко всем остальным детям, попадающимся Юле на глаза, порядком пугало. Всю беременность от начала и до конца она переживала не за здоровье или нечто подобное, нет. Девушка искренне боялась своей реакции на собственную дочь. Никто же не гарантировал появление материнского инстинкта. После родов выяснилось, что переживала Пчёлкина совершенно напрасно. Нет, остальные дети по-прежнему не вызывали ничего, кроме раздражения, но Аню она любила до дрожи. Дочь же, словно догадываясь о характере мамы, оказалась девчонкой очень спокойной. Практически не плакала по ночам, внимательно наблюдала из кроватки за происходящим вокруг и поглядывал на родителей каким-то уж очень осознанным взглядом. Первый месяц после появления дочери на свет дался Юле тяжело, даже несмотря на спокойствие Ани. Та самая послеродовая депрессия, о которой гинеколог предупреждала едва ли не полушёпотом, не обошла девушку стороной. Пожалуй, никогда прежде Пчёлкина не чувствовал себя настолько пустой и ненужной. Каждый вечер, закрываясь в ванной, она практически на максимум выкручивала вентиль холодной воды, садилась на пол, а после горько плакала. Что удивительно, Витя ничего не говорил жене, хотя и видел её насквозь, будто в глаза был вшит рентген. Позволяя Юле прийти в себя, все хлопоты о ребёнке он взваливал на свои плечи, возвращаясь домой из офиса по вечерам. Постепенно, день за днём это поганое состояние начало отпускать новоиспечённую мать. Она несколько раз даже общалась с психологом, уверявшим, будто всё происходящее с Пчёлкиной — норма. В конце концов, она ведь тоже живой человек, а рождение ребёнка — настоящий стресс для психики. Пускай об этом и не принято было говорить вслух. Юля всё чаще стала общаться с Олей, тогда как общение с Томой, сутками напролёт сидящей у постели Валеры и держащей его за руку, почти сошло на нет. Оно и понятно, в принципе. Филатовой было тяжело видеть Пчёлкину, к тому же, с дочерью. Из них двоих именно первая мечтала о ребёнке, которого пока не было. Это обнадёживающее «пока» вообще звучало достаточно часто в последнее время. Валера пока находился в коме, у них с Томой пока не было детей. Всё пока было плохо. Высококлассные врачи уже опускали руки, намекая на эвтаназию, чем лишь добивали и без того истерзанную Тамару. Ей казалось, судя по напряжённому взгляду, не смягчающемуся никогда, что она оставалась на поле боя одна, а люди, которые должны были биться вместе с ней рука об руку, постепенно покидали поле боя. Но справедливости ради, рядом с Филатовой всегда находились и подруги, и бригадиры. Если угодно, они оставались одной командой в борьбе за жизнь Валеры. Общаться же с мамочками во дворе Юля не могла совершенно. Нет, она пыталась как-то наладить отношения, всегда здоровалась, однако вечно крутящиеся вокруг детей разговоры до жути раздражали. Ну, не интересовало Пчёлкину, кто и сколько срыгивал! Поэтому, гуляя с семимесячной дочерью, лежащей в коляске и внимательно глядевшей по сторонам, Юля старалась особо близко к детской площадке не подходить. Выходя из машины, Витя со смехом отмечал, насколько же его жена выглядела комично. Пока остальные мамы, без намёка на косметику и с забранными в хвост грязными волосами, сидели на скамейках, поправляя воротники странных огромных пуховиков, Юля стояла поодаль в шубе, с макияжем и причёской, покачивая коляску так, будто оказалась в материнстве по чистой случайности. Пчёлкин вообще гордился женой, а особенно тем, до чего быстро она пришла в дородовую форму, каждый день по несколько часов упахиваясь перед телевизором под очередную тренировку аэробики. Да и появившаяся не так давно в их доме няня тоже радовала Витю — благодаря ней жена могла спокойно ходить в салон красоты, к вечеру совершенно не уставая. Собственно, по этой причине секс из их отношений не пропал. Даже стал ярче. — Привет, — Витя поцеловал жену в щеку и улыбнулся, кивнув головой в сторону детской площадки. — А ты чего с остальными не сидишь? — Они сорок минут обсуждают температуру молока, — вздохнула Юля, закатив глаза. — Я не шучу. Погладив мирно засыпающую дочь по голове, Пчёлкин перехватил из ладони жены ручку колонки и покатил её в сторону подъезда под взгляды мамочек на лавке. Видимо, зрелище было уж шибко занимательным: богатенькая фифа, какой они искренне считали Юлю, в длинной шубе шла рядом с супругом, образ которого с отцом семейства никак не вязался из-за кашемирового пальто, дорогих ботинок и перстней. Со стороны они выглядели парой с обложки журнала, но никак не напоминали молодых родителей, погрязших в заботах о подгузниках и развивающих игрушках. — Здравствуйте, — очаровательно улыбнувшись, произнёс Витя, проходя мимо детской площадки. — Клянусь, — Юля натянуто улыбнулась, цедя слова сквозь зубы, — если ты хоть на минуту остановишься — я вытащу у тебя из-за пазухи пистолет и перестреляю их всех к чёртовой матери. — Слышала, малышка? — пытаясь не захохотать в голос, Пчёлкин обратился к дочери. — Мама-то у тебя уже готова людей убивать. — Да, Анечка, не только же папе этим заниматься! — Взгляд, который жена перевела на Витю, довольно красочно описывал то, насколько сильно ей хотелось пустить пулю и в него самого. — Мне Белый сказал, у них в посёлке дом продаётся, буквально через два участка. — Он продолжал катить коляску, лопатками ощущая взгляды мамашек. — Двадцать соток, три этажа, беседка, гараж. Короче, всё как надо. Съездим посмотреть? — Давай, — согласно кивнула Юля. — Это уже не нормально, что у нас ребёнок в гостиной живёт. Квартира на Цветном действительно не была рассчитана на новорождённого карапуза. Первые месяцы они ещё более-менее помещались в спальне с детской кроваткой, однако когда Ане исполнилось шесть месяцев, Юля категорически начала настаивать на личном пространстве для них с мужем. В тот же день кровать вместе с игрушками перенесли в гостиную, там же поставили небольшой манеж, а перед телевизором расстелили развивающий коврик, который Пчёлкиной приходилось убирать каждое утро, чтобы заняться аэробикой. Молодых родителей это нагромождение категорически раздражало, особенно раскиданные всюду детские вещи и игрушки, а потому Витя стал искать что-нибудь побольше, где всем троим было бы комфортно сосуществовать без вреда для психики. К тому же, Юля настаивала на няне, которая будет оставаться на полные сутки. Честное слово, она устала прислушиваться к звукам из соседней комнаты, заглушая стоны подушкой по ночам. Младенец за стенкой не добавлял сексу ничего увлекательного.

***

Развалившись на диване, Юля бесцельно щёлкала по кнопкам пульта и остановилась на новостях лишь потому, что Аня целенаправленно пыталась уползти с ковра в сторону кухни. Девушка подскочила с дивана к дочери ровно в ту секунду, когда ведущая вечерней сводки поставленным голосом сообщила: — Вчера вечером в своей машине был зверски убит продюсер Андрей Кордон. Это произошло в день премьеры его нового фильма… Схватив в охапку дочь, Пчёлкина медленно перевела взгляд на экран и тут же поняла, откуда знала эту довольно редкую фамилию. С фотографии на экране смотрел тот самый человек, который подложил бомбу в машину Валеры, о чём Юле после рассказала Оля. Догадаться, кто именно так удачно устранил мужчину, оказалось не сложно. К своему удивлению, девушка не ощутила ничего, кроме приятной теплоты отмщения за друга, лежащего в коме. Никакой жалости или чего-то подобного не пришло и позже. Уложив дочь спать, Пчёлкина лежала на диване, убавив звук телевизора почти до минимума, и смотрела совершенно не интересную передачу про художников эпохи Ренессанса. Вряд ли она бы встала по своей воле в ближайшие пару часов, если бы входная дверь в квартиру не открылась подозрительно медленно. Юля нехотя поднялась, выглянула в коридор и не поверила собственным глазам — на пороге стоял полу-пьяный Витя в измазанном грязью пальто, рукав которого потерялся где-то в пути. Несчастный кашемир принял на себя столько коричневого месива, что ни одна химчистка в городе не приняла бы это чудо ни за какие бабки. Переместив взгляд выше, Пчёлкина увидела чёрные разводы на лице супруга, а под носом и на скуле успела запечься кровь, став бурой. Некогда аккуратно уложенные волосы теперь растрепались во все стороны, абсолютно не добавляя заявившемуся мужу лоска. — Где пальто порвал? — буднично спросила Юля, отворачиваясь обратно к телевизору. — Мох искал, — Витя шмыгнул носом и скинул ботинки в разные стороны. — Зачем? — хмыкнув, девушка плюхнулась обратно на диван. — Чтобы понять, где север, — в тон ей, с очевидной иронией ответил Пчёлкин. — Логично, — Юля кивнула и на мгновение закатила глаза. Нельзя сказать, будто она была готова к подобным ситуациям, однако её быстрый взгляд в сторону сопящей дочери выглядел уж чересчур обыденным. Шаркая ногами по полу, она вышла в коридор, осторожно взяла Витю за руку и повела в ванную, на ходу снимая остатки того, что ещё недавно было дорогущим пальто. Пчёлкина не задавала никаких вопросов, чтобы не слышать ответ, который ей не понравится. Это вообще стало её главной позицией в последнее время. Меньше знаешь — крепче спишь. Витя смотрел на жену, будто в трансе, ни на секунду не открывал взгляда. Уже в ванной комнате Юля выкрутила вентиль холодной воды, взяла первое попавшееся под руку полотенце, смочила край и принялась вытирать лицо супруга, пока тот стоял, боясь шелохнуться. Чёрт, он был таким… уязвимым в этот момент, как если бы вместе с пальто порвалась невидимая броня, прежде защищавшая Пчёлкина от любых невзгод. Тонкие пальцы одна за другой высвобождали пуговицы из петель, тогда как губы Юли проходились цепочкой поцелуев по линии челюсти мужа, шее, кадыку. Она скинула с плеч ненужный пиджак, стащила грязные брюки. Буквально стаскивала с него ужас, случившийся почему-то именно сегодня. Как будто в другой день это было бы кстати. — Это пиздец, Юль, — закрыв глаза, прошептал Витя. — Мне никогда в жизни не было так страшно. — Тш-ш, всё хорошо, — говорила она между поцелуями. — Ты дома. Живой. Всё в порядке. Муж в каких-то хаотичных движениях водил грязными пальцами по лицу девушки, словно стараясь запомнить это чувство. Вбить в подушечки знание того, что она рядом. — Прости меня, — ещё тише произнёс он. Отчётливо сквозящая в словах Вити горечь заставила Юлю оторваться от него шеи, взять лицо супруга в ладони и посмотреть в глаза. — Я с тобой, понятно? — твёрдым, уверенным голосом сказала девушка. — Рядом! Чтобы ни случилось! Наверное, они уже успели привыкнуть к тому, что любые подобные ситуации в их паре решались сексом, а потому и сейчас действовали по понятному, знакомому сценарию. Пчёлкину потребовалось не больше секунд тридцати, чтобы выйти из оцепенения, впечатать жену лопатками в стену, одной ногой раздвинуть её колени и плавно войти внутрь, самую малость приспустив боксеры. Снимать полностью — слишком долго и бесполезно. Это был их личный способ побега от страхов, обид и переживаний — шептать друг другу о любви, трахаясь. В другой, хотя бы чуточку не такой патовой ситуации Юля оторвалась бы от Вити и вышла в коридор к телефону, принявшемуся настойчиво орать на всю квартиру, рискуя разбудить спящую Аню. Но не сейчас. В эту минуту девушка осознавала, что требовалась мужу как никогда. Её поцелуи, оставляющие на шее Пчёлкина влажные отметины, гладящие плечи ладони — всё это давало супругу ощущение его собственной жизнь, а потому какой-то человек, звонивший уже в третий раз, мог подождать. — Анька проснётся, — входя во всю длину, с хрипотцой выдохнул Витя. — Уложу, — Юля простонала и подалась бёдрами вперёд. Оргазм накрыл их почти одновременно ровно в тот момент, когда за дверью ванной раздалась трель ещё одного звонка и детский плач. Всё-таки наглец разбудил ребёнка посреди ночи. Даже не отдышавшись, они вышли из ванной, расходясь в разные стороны — Витя к дочери, а Юля к надоедливому телефону. — Алло? — еле дыша, сказала Юля в трубку, запахивая халат. — Юль, привет, — голос Саши на том конце провода звучал подозрительно взволнованным, — слушай, а Оля с Ваней не у вас? — Нет, мы с ней не виделись сегодня, — она нахмурилась, пытаясь вспомнить точный день, когда видела подругу. — Что-то случилось? — Да надеюсь, что ничего, — протараторил на одном дыхании Белов. — Ладно, спасибо. Пока. Юля прекрасно понимала, куда именно Оля могла свалить на ночь глядя, да ещё и с ребёнком. Существовало единственное подходящее место на планете, телефонный номер которого был записан в толстой, потрёпанной книге, валяющейся рядом на трюмо без дела. Все важные номера девушка знала наизусть. — Кто звонил? — спросил Витя, выйдя из комнаты с дочерью на руках. — Белова от мужа ушла, по-моему, — Юля сдула упавшую на глаза прядь и перелистнула очередную страницу. — Твою мать! — закатив глаза, Пчёлкин удобнее перехватил ребёнка. — Всё не слава Богу. Витя тяжело выдохнул, бегло поцеловал жену в затылок и улыбнулся причмокивающей дочери, возвращаясь обратно в комнату. Почему-то ему стало необъяснимо легко от осознания того, что у них с Юлей подобных эксцессов не происходило достаточно давно. На самом деле, это было даже забавно: раньше именно Юля закатывала скандалы по поводу и без, тогда как Оля стоически принимала все неприглядные стороны жизни своего мужа. Судя по всему, теперь подруги поменялись местами. — Алло, Елизавета Андреевна? — подхватив телефон, Пчёлкина двинулась в сторону кухни и снизила тон голоса. — Доброй ночи. Извините, что так поздно, а Олю можно к телефону? — Привет, — спустя минуту, чеканно произнесла Белова. — Уже знаешь, что меня дома нет? — Ну, ещё бы, — Юля хмыкнула и забралась с ногами на кухонный стул. — Твой муж разве что президенту не позвонил. — Если собираешься уговаривать меня к нему вернуться, — с каждым словом голос Оли становился всё более стальным, лишённым чувств, — то я кладу трубку сразу. — Больно надо, — закатив глаза, фыркнула Пчёлкина. — Я приеду к тебе завтра часика в два, ладно? Хоть свежим воздухом подышу. — Давай, буду ждать, — Белова протараторила эти три слова и завершила разговор, положив трубку. Видать, нервы ни к чёрту. Честно говоря, Юля и сама точно не знала, зачем ей туда ехать, однако понимала, что нужно. Оля всегда находилась рядом, когда подруга было плохо, а потому оставлять её сейчас явно в какой-то поганой истории — верх эгоизма. Да и они действительно уже давненько не говорили с глазу на глаз по-душам, всё чаще болтая по телефону. Где-то на подкорке Пчёлкина понимала: этот разговор едва ли принесёт обеим радость, возможно, даже закончится ссорой, однако он требовался. Как минимум разобраться, почему Белова спустя все эти годы решила, наконец-таки, свалить от мужа.