Навсегда твоя

— Думала, как назовём? — спросил Витя, кивнув на живот жены. — Анна, — Юля изогнула бровь и посмотрела на него так, словно это было очевидно. — А моё мнение учитывается? — в его голосе звучало слишком много иронии. Непозволительно много для общения с беременной. — Можно послушать ради приличия, — ухмыльнувшись, ответила девушка. — Но Анна означает «милость божья». — Милость, значит, — Пчёлкин расправил плечи и склонил вбок голову, наверное, собираясь предложить пару более подходящих вариантов. — Ага, — отвернувшись, она рассчитывала закончить разговор на этом моменте. Без дальнейшей дискуссии. Воевать сегодня Юля не собиралась. — Анна Викторовна, — будто перекатывая на языке, пробуя сочетание, произнёс Витя. — А что? Звучит! В окна квартиры на Цветном бульваре било яркое апрельское солнце, заполняя собой всё пространство и подчёркивая летающую пыль, до которой никому из домочадцев не было дела. Сдувая выпавшую из хвоста на лоб прядь волос, Юля пекла оладьи, ставшие в их паре безмолвным напоминанием о первом свидании. Переданное мамой Вити малиновое варенье девушка уже успела переложить из банки в хрустальную пиалу. С каждым днём Пчёлкиной всё сложнее давались элементарные вещи. Например, теперь она не могла подолгу стоять из-за постоянной ноющей боли в области крестца. Лежать тоже ей, к слову, стало тяжко — пару раз Юля просыпалась от тянущего ощущения в голеностопе. Гинеколог уверяла, будто это нормально и так случалось почти у всех, однако Оля Белова, если не обманывала в рассказах, ничего подобного не испытывала. До даты ПДР оставалось две недели. Честно говоря, Пчёлкина уже не выдерживала этого состояния, мечтая поскорее разродиться. Практически постоянно, каждый день Юля читала книги по материнству, смотрела специальные фильмы в новомодной школе для будущих родителей, куда записалась вместе с Витей по настоянию врача. Стоит ли говорить, что будущий отец не пришёл туда ни разу, вечно пропадая в офисе? По-началу Пчёлкина ещё справлялась сама, учась пеленать и купать ребёнка, но когда начались тренировки в паре, возникла проблема — соучастник девушки был где-то на разборках в Чертаново из-за кабака, который пыталась крышевать другая бригада. Быстро сориентировавшись, Юля быстро сбегала к машине и буквально приволокла Антона, теперь возящего будущую мать по всем делам. Из-за живота она не могла ездить сама. Хитров честно повторял все действия, не ленился, однако когда преподаватель сказала ему раздвинуть колени Пчёлкиной и помассировать живот, парень наотрез отказался. Ну, на самом деле, просто подержать Юле голову — куда ни шло, а вот всё остальное уже слишком. Да Пчёла, если бы узнал, чем Антон занимался с его женой, пристрелил бы на месте без разговоров. На вопрос преподавателя, точно ли этот юноша — отец ребёнка, Пчёлкина лишь тихо рассмеялась. Что вот она должна ответить? Что Хитров — её охранник, а отец — бандит? Вот ещё. Незачем посторонним людям знать все семейные секреты. Несколько раз у Юли начинались ложные схватки. Когда это случилось впервые, она отнеслась вполне серьёзно, растолкала мирно спящего рядом Витю и заставила собираться в роддом, параллельно засекая время каждого спазма. Что поразительно, любящий до победного дрыхнуть парень довольно быстро оделся и всего минут через пятнадцать стоял в коридоре, надевая плащ. Именно там он узнал, что тревога ложная. На второй раз Пчёлкина позвонила мужу, который был на работе, приказав быть наготове. Разумеется, вместо того, чтобы спокойно ждать, чем кончится дело, он примчался на всех парах домой и застал там Юлю, сидящую напротив телевизора с эскимо в руке. Довольно улыбаясь, девушка сообщила, что сегодня роды в её планы не входят. Правда, собранную сумку со всем необходимым в коридор возле двери поставила. Утром пятого мая у Пчёлкиной начало тянуть живот. Случись это впервые, она бы, скорее всего, запаниковала, однако на этот раз просто закатила глаза и тихо выругалась, между делом пожаловавшись супругу на их дочь, которая решила свести мать с ума, устраивая тренировки. Витя, лёжа перед телевизором в спальне, который Юля натурально заставила его купить и туда тоже, даже бровью не повёл. Они оба устали от ложных родов за последние пару недель. Неспешно приготовив завтрак, Пчёлкина выпила кофе, поела, почти игнорируя противное ощущение внизу живота, собрала раскиданные по всех квартире фантики от конфеты, которые муж оставлял там же, где съедал лакомство. В этот раз девушка даже не стала засекать схватки — всё равно без толку, только зря время тратить. Струи горячего душа, льющиеся Юле на голову и стекающие по плечам, приятно расслабляли. Она подставляла лицо под воду, наслаждаясь моментом, когда почувствовала странную жидкость, стекающую по внутренней поверхности бедра. Вот тут стало уже не смешно. Быстро вытеревшись насухо, девушка села на бортик ванны в ожидании. Требовалось удостовериться в происходящем. Когда ещё одна тонкая струйка начала течь по коже, никаких сомнений не осталось — у Пчёлкиной отошли воды. Она просидела в одном положении, почти не шевелясь, минут тридцать, пока всё не закончилось. — Вить, по-ходу, я сегодня рожу, — кутаясь в махровый халат и выходя из ванной, крикнула Юля. Ровно до этого момента она не нервничала от слова совсем, но огромные глаза мужа, расширившиеся в настоящей панике, и его хаотичные забеги по дому повысили уровень тревожности девушки до максимума. Ей сделалось так страшно, что задрожали не только колени. Все Пчёлкина разом затряслась, напоминая плохо застывшее желе. — Ты как хочешь, но я никуда не поеду! — заявила Юля, выйдя из комнаты в коридор к уже успевшему одеться Вите. — Чё? — он пригнулся, надеясь, что это просто глупая шутка, однако внешний вид супруги, а особенно домашний халат на теле, настаивал на обратном. — Доставайте её из меня как угодно, — пожав плечами, Пчёлкина мотнула головой. — Я рожать не буду. — Юля, блять, поехали в роддом! — Почти гневно скинув с себя ботинки, буквально на ходу схватив Юлю за руку, Витя поволок её в комнату, тут же принявшись вытаскивать из шкафа тёплую кофту и спортивные штаны для жены. — Я всё сказала! Никуда не поеду! — Она плюхнулась на кровать, наблюдая за мужем так, будто было маленьким ребёнком, отказывающимся идти ранним утром в детский сад. — Хватит цирк устраивать! — огрызнулся Пчёлкин. — Ты щас тут родишь! — Я тебе клянусь, Пчёлкин, — с силой вырвав из его ладони поданный носок, Юля перешла на шипение, — когда из меня вылезет твоя дочь — лучше не попадайся мне на глаза! — Крылова, пойдём. — Почему-то он всегда называл её девичьей фамилией, когда супруга его раздражала. Вот как сейчас. С каждым днём, приближающим момент родов, она становилась всё капризнее. Правда, до этого ни разу не отказывалась рожать. Видимо, новая стадия. — Это ты во всём виноват, — процедила Пчёлкина, натягивая второй носок на распухшую от отёков ступню. — Маленькая моя, — решив зайти с другой стороны, парень начал говорить приторно ласковым тоном, — потерпи немножко. Скоро всё закончится. — Я тебя заставлю испытать то же самое, что будет со мной, понял? — Юля пыхтела, практически перекатываясь на кровати в попытке аккуратно надеть штаны. — Хорошо, — кивнув, Витя попытался взять её за локоть, однако девушка вырвала руку, — только поехали, пожалуйста. — Не трогай меня! — рявкнула она, самостоятельно встав. — Ты уже один раз тронул — теперь кости в разные стороны расходятся! — Истеричка, — так, чтобы Пчёлкина не услышала, буркнул он себе под нос. — Сам придурок! — ответила Юля. На слух она никогда не жаловалась. Дорога до роддома заняла всего минут пятнадцать, каждую из которых Витя объяснял жене, почему у них нет возможности заехать по пути в магазин. Только вдумайтесь — девушка отказывалась рожать без яблочного сока. В общем, путём переговоров, они сошлись на том, что Пчёлкин привезёт жену в больницу, отдаст в руки врачей и поедет в ближайший ларёк за соком. Компромисс. Вряд ли кто-нибудь, хоть один на планете человек, когда-либо так отчаянно, яростно и искренне проклинал Виктора Павловича. Справедливости ради, Юля почти не кричала, за что её очень хвалили врачи, однако с завидной периодичность раз в пять минут проклинала мужа. Говорила, мол, это всё — его вина, и вообще задавалась вопросом: какого чёрта Витя сидел там в коридоре, пока из неё вылезал целый человек. К счастью, Пчёлкин ничего этого не слышал, иначе рисковал узнать о себе довольно много крайне неприятных фактов. Он расхаживал по коридору, словно псих-одиночка, пока приехавшая целая группа поддержки наблюдала за ним, как за маятником. Пытаясь приободрить будущего отца, Оля говорила, будто и с Юлей, и с дочкой всё будет хорошо. Сидящая рядом Тома активно кивала, а Саша заявлял, основываясь на собственном опыте, что очень даже понимает друга. Практически в унисон Ольга с Космосом напомнили Белому, где тот был, пока жена рожала. Едва ли Бутырка и коридор родильного отделения имели сходства. За шесть мучительно долгих часов ожидания друзья скурили все припасённые сигареты. Даже Коса отправляли в магазин, но он наотрез отказался уходить раньше, чем услышит первый крик дочери Пчёлы. К седьмому часу ожидания волнение заметно стихло, постепенно уступая место обсуждению ближайшего будущего. Компания бурно обсуждала, как обмоют ножки, какую коляску купят и самое важное — что у Вани Белова теперь возникнет дилемма на ком жениться. У Юли появится маленькая конкурентка. Закатив глаза, Витя пообещал рассмотреть кандидатуру младшего Белова в качестве жениха для дочери. Жену он по-прежнему планировал оставить рядом с собой. Не весело в это время было только Юле, буквально задыхающейся в перерывах между схватками. Сил не осталось ни на что. Даже злость к Вите пропала. Осталось единственное желание — родить. Храбрясь поначалу, девушка отказалась от анестезии, о чём очень сильно пожалела уже примерно через час. Господи, да если б она знала, насколько это больно, хоть целиком, с ног до головы обкололась бы «эпидуралкой». Минут через двадцать слёз, воплей «я больше не могу», скрежета зубов, стёсанной с клыков эмали, стонов и потуг в залитой светом большой потолочной лампы палате раздался звонкий детский плач. Пчёлкина во все глаза смотрела на маленького человечка, исписанного каким-то белёсыми разводами, и не верила. Это всё, наконец-то, закончилось. То ли от счастья рождения дочери, то ли от окончания настоящего Ада наяву, Юля не сдержалась и расплакалась, обессилено запрокинув голову. — Давай, девочка, нужно ещё послед родить, — заботливо сказала стоящая рядом врач. — Чего? — она нахмурилась, мигом прийдя в себя. — Я не планировала больше рожать сегодня. За мучительные часы схваток и родов девушка напрочь забыла про всё, о чём рассказывали в школе будущих родителей. — Тужься! — скомандовала доктор. Ей бы больше подошла роль надзирателя в тюрьме. Ещё через пару минут Пчёлкина родила всё, что от неё требовалось. Оставалось только надеяться, что больше ничего не завалялось в области матки. Третьего раза Юля бы не вынесла. И даже поглаживания врача по голове, приятные слова на ухо не помогали. «Умница» полушёпотом звучало недостаточно заслуженно для той, у кого болело тело целиком. Оказалось, ребёнка уже обтёрли, измерили, взвесили, проверили дыхание и пульс, поднеся молодой маме, совершенно не осознающей происходящее. Ватные руки Юли аккуратно приняли самое крошечное, как казалось девушке, создание в мире, а она сама еле слышно попросила позвать Витю. — Пчёлкин где? — спросила выглянувшая из-за двери акушерка, прерывая анекдот Космоса на самом интересном месте. — Я тут, — обернувшись, крикнул Пчёлкин. — Поздравляю, папа, — женщина ласково улыбнулась. — Девочка. Вес два восемьсот, рост сорок пять с половиной. После секундной заминки и нескольких брошенных друг на друга взглядов раздались громкие крики, съедающие добрую часть поздравлений. Наверное, эти стены часто видели подобное, однако Вите казалось, что конкретно их с друзьями объятия убогий коридор должен был запомнить навсегда — столько в них сидело радости. — А к ней можно? — немного успокоившись, спросил у женщины Пчёлкин, кивнув на дверь. — Нужно, — акушерка отступила в сторону, пропуская молодого папашу. Он мог дать голову на отсечение, что никогда прежде не видел ничего более прекрасного. Укрытая тонкой простынёй Юля лежала на койке и прижимала к себе хрупкую, словно хрустальную дочь, указательным пальцем поглаживая по пухлой щёчке. Не решаясь войти, страшась испортить нечто очень важное, Витя на долю секунды задержался в дверях, но усталый и вместе с тем счастливый взгляд жены, обращённый к нему, буквально заставил ноги понестись вперёд. — Я люблю тебя, маленькая моя, больше жизни люблю, — прошептал Пчёлкин, сглатывая вставший в горле ком. Он почти без перерыва целовал супругу в макушку и осторожно, искренне боясь сломать, касался крохотной ладошки дочери. — Даже не пытайся, Пчёлкин, — улыбаясь, проворковала Юля. — Как только смогу встать — прострелю тебе колено. Хотя, знаешь, это будет не так больно. — Как скажешь, — Витя наклонился и благоговейно поцеловал жену в губы. — Спасибо тебе, любимая. Спасибо. Ему казалось, что любить сильнее, чем он Юлю, невозможно. Однако, увидев её вместе с дочерью на руках, Пчёлкин осознал, насколько заблуждался. Его сердце словно удвоилось, расширилось, вмещая в себя новое чувство — абсолютную, безусловную любовь к Анне Викторовне Пчёлкиной.