Глава 5. Часть 3
11 декабря 2025 г., 19:42
Утро было холодным и ясным. Кай стоял на заснеженном плацу Академии, его сумка была до неприличия легка для поездки в «Адское училище». Рядом топтался Лило, засунув руки в карманы и ежась от ветра.
— Ну, передавай там всем привет, — сказал Лило, пытаясь сохранить бодрый тон, но в его глазах читалась неподдельная грусть. — Скажи этим демонским учителям, чтоб не очень-то тебя мучили. А то мы приедем разобраться.
Кай молча кивнул.
— Ты только звони… хоть иногда, — Лило неуверенно потыкал носком ботинка в землю. — Мы тебе тоже будем звонить. А то уже скучаем! Я, наверное, даже сильнее, чем Кира… — он тут же замолчал, поняв, что ляпнул лишнее.
Кай отвел взгляд. Образ заплаканной Киры у двери ее дома вонзился в сердце, как ледяной осколок. Боль, которую он причинил, была реальной и тяжелой.
— Хорошо, Лило, — Кай заставил себя посмотреть другу в глаза. — Я вас всех люблю.
И это была, пожалуй, единственная за последние дни правда, которую он произнес без тени сомнения. Он любил их. И именно поэтому бежал — чтобы не причинять им еще больше боли своим фальшивым присутствием.
— И мы тебя! — Лило радостно хлопнул его по плечу, стараясь разрядить обстановку. — Давай, не скучай там, чувак! Возвращайся быстрее.
Кай взял вещи и пошел на место встречи с Шалабане, не оглядваясь на своих друзей, которые беспокоились о нем и верили ему.
***
С неба донесся низкий, нарастающий рев, и могучий ветер пригнул к земле верхушки деревьев. Кай откинул голову назад, и на его лице, впервые за долгие дни, появилась настоящая, широкая, почти счастливая улыбка. Это было не выражение облегчения, а вспышка нетерпеливого ожидания. Тень дракона Шалабане легла на землю. Чудовище приземлилось с грацией, несоразмерной его габаритам, и Шалабане, как всегда практичная и невозмутимая, сидела в седле, глядя на него сверху вниз. Кай, не дожидаясь вопросов, протянул ей туго набитый конверт с золотом и пакет с отборными лакомствами для дракона. Тот сгреб угощения одним махом, довольно урча. — Ты же не забыла, что никто не должен этого знать? — тихо, но отчетливо спросил Кай, поднимаясь к ней в седло. Шалабане фыркнула, поправляя поводья. — Мне без разницы, куда ты, с кем ты и зачем. Главное — деньги исправно платишь. — Она оглядела его с ног до головы и хохотнула. — Залезай, мальчик. И пристегнись покрепче. Дорога будет… холодной. Дракон с силой оттолкнулся от земли, и ветер с ревом хлестнул Кая в лицо. Он улетал от своих друзей, от своей жизни, от своей лжи. Прямиком в объятия ледяной бури, которая манила его своим холодным, честным безмолвием. Через два часа Шалабане высадила Кая на том же заснеженном плацу, что и в прошлый раз. — Через четыре дня? — перекрикивая ветер, уточнила она, пока ее дракон недовольно рычал, ступая с лапы на лапу. — Да! — Кай, уже спускаясь на землю, крикнул в ответ. — Если что-то изменится, передам через Лило. Пока! И… спасибо еще раз! Она лишь коротко махнула рукой в ответ, давая дракону команду к взлету. В следующий миг они были уже в небе, оставляя Кая одного в ледяной пустоте. Он сделал первый шаг по сугробам. И ощутил разницу. Снег по-прежнему хрустел под ботинками, морозный воздух обжигал легкие, но… это было терпимо. Благословение Рени сработало. Холод больше не впивался в кожу тысячами ледяных игл, не стремился просочиться до самых костей. Он был как фон — ощутимый, но не мучительный. Он был как обещание — ты чувствуешь меня, но я тебя не убью. Парень, одетый лишь в легкую куртку, двинулся в сторону знакомых ледяных шпилей. Его мысли метались между виной перед друзьями и лихорадочным предвкушением. Первым делом — тюрьма. Если Кару там не окажется, он пойдет в замок. Через полчаса пути его встретили знакомые, высеченные из льда стены города и замка. И странное, почти мистическое чувство покоя охватило его. Это место, враждебное ему по крови и истории, будто бы шептало: ты дома. Он нашел здание тюрьмы — мрачное сооружение из черного камня, вмерзшего в лед. Подойдя к входу, он столкнулся с парой непробиваемых охранников. — Извините, — вежливо, но твердо начал Кай. — Я к управляющему, к Кару. — Не положено! — отрезал один из стражников, смотря на него свысока. — Мне охрану вызвать, что ли? Это прозвучало так нелепо, что Кай чуть не усмехнулся. Он, Принц Огненного Королевства, и его грозятся арестовать у дверей тюрьмы. В этот момент тяжелая металлическая дверь со скрежетом отворилась, и из щели показалась знакомая фигура. — Чего шумим? — резко рявкнул Кару, его голос, холодный и властный, заставил охранников вытянуться по струнке. Парень повернул голову, и его ледяные серые глаза встретились с взглядом Кая. Все замерло. Ветер стих, будто затаив дыхание. Звуки города исчезли. Они стояли, смотря друг на друга через несколько шагов застывшего пространства. В глазах Кару мелькнула целая буря — шок, неверие, а затем то самое неуловимое, жгучее узнавание, которое сожгло все преграды между ними за одну секунду. — Кай?.. — его имя на устах Кару прозвучало не как вопрос, а как тихое, выстраданное подтверждение. Подтверждение того, что их ночь не была миражом. Что тяга, мучившая их обоих, была взаимной. И в этот миг Кай понял, что его бегство сюда — не ошибка. Это было единственно верное решение в океане лжи. — Охренеть, проходи! — выдохнул Кару, отстраняя ошеломленного охранника и буквально втягивая Кая внутрь тюремного блока. Тяжелая дверь захлопнулась, отсекая внешний мир. — Ты чего так легко одет? Ты как вообще сюда добрался? Как давно? Что… что вообще происходит? Он не мог остановиться, его слова сыпались градом, а ледяные глаза метались по лицу Кая, будто проверяя, не мираж ли это. Кай не мог сдержать улыбки. Эта растерянность, эта потеря контроля у всегда собранного Кару была дороже любых слов. — Много вопросов, Кару, — тихо сказал он, чувствуя, как камень падает с души. — Проходи в кабинет, сейчас согреешься! Они вошли в знакомый кабинет — тот самый, где все и началось. Кару на ходу сбросил свой темный плащ, оставаясь в одной тонкой, прилегающей к телу черной безрукавке, подчеркивающей каждую линию его мышц. Они сели на диван. Тот самый диван. Воздух сгустился, наполнившись памятью о их первом поцелуе. Кай снял куртку. — Я не замерз, не волнуйся об этом. Все хорошо. — Я даже… немного в шоке, — признался Кару, и из его груди вырвался сдавленный, нервный смешок. Он смотрел на Кая, как на чудо. — Ты… ты просто… я не знаю… — Ебнутый? — предложил Кай, и его улыбка стала шире. — Да, — Кару рассмеялся уже по-настоящему, и в этом смехе было облегчение и что-то дико радостное. Его пальцы, холодные и точные, нерешительно потянулись через разделявшую их небольшую дистанцию и коснулись тыльной стороны ладони Кая. Кай ощутил тот самый, знакомый до боли холод. Тот, что жег его изнутри все эти дни. Но теперь, с благословением Рени, это прикосновение не было мучительным. Оно было… острым, желанным, электризующим. Он ответил на движение, сцепившись с Кару пальцами, их руки сплелись в тугой, неровный узел. — Так, ты… — голос Кару стал тише и хриплее. Он смотрел на их сплетенные пальцы, будто не веря происходящему. — Приехал, чтобы увидеть меня? Кай держал его взгляд, больше не скрывая и не убегая. В его глазах горела та самая правда, которую он так долго хоронил. — Я сюда на несколько дней. На Рождественские выходные. — Он сделал паузу, давая словам прозвучать со всей возможной откровенностью. — И да. Чтобы… увидеть тебя. В этих простых словах призналось все. Его бегство от друзей, его ложь, его невозможное, нерациональное влечение. Он был здесь. Ради Кару. И больше никаких масок между ними не оставалось. Кару обнял Кая. Это было не просто объятие — это было падение, возвращение домой. Кай ответил на него с той же силой, впиваясь пальцами в спину Кару, прижимая его к себе так близко, как будто хотел стереть все расстояния и преграды, что были между ними. От Кару исходил холод, но теперь он был не враждебным, а освежающим, как глоток чистой ледяной воды после долгой жажды. А пах он… кедром, снегом и чем-то уютно-сладким. — Оладьи? — не удержался Кай, его голос прозвучал приглушенно, уткнувшись лицом в твердое плечо Кару. — Блины? Кару рассмеялся, и его смех наконец стал легким и свободным. Он не ответил, лишь поглаживал Кая по спине широкими, успокаивающими движениями, словно смиряя дрожь, что долго копилась внутри него. Когда они наконец отстранились ровно настолько, чтобы их лица встретились, Кару прикоснулся лбом ко лбу Кая. Его ледяные глаза сияли. — Король будет рад тебя видеть, — прошептал он, и в его словах не было ни капли лжи или иронии. — Я обещаю, милый, эти выходные ты запомнишь на всю жизнь! Слова «милый», сказанные его низким, чуть хриплым голосом, заставили все внутри Кая растаять и обратиться в теплую, сияющую жидкость. Он не смог сдержать улыбки и, не в силах выразить словами все, что чувствовал, просто потянулся вперед и чмокнул Кару в губы. Коротко, нежно, по-юношески непосредственно. Кару ответил ему той самой хитрой, знающей улыбкой, которую Кай видел в их первую ночь — улыбкой, полной обещаний, тайн и понимания, что они оба переступили черту, с которой нет возврата. И в этот раз в ней не было боли, а лишь чистая, ничем не омраченная радость. В его тюремном кабинете, за стенами изо льда и камня, они нашли свое собственное, украденное у мира тепло. И Кай знал — Кару был прав. Эти выходные станут для него точкой отсчета. Началом чего-то нового, страшного и прекрасного. Выйти из здания тюрьмы было все равно что выйти на сцену. Кай чувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, настороженных, откровенно враждебных. Он, Принц Огненного Королевства, расхаживал бок о бок с управляющим тюрьмой, и это зрелище явно сбивало с толку местных жителей. Каю до боли хотелось взять Кару за руку, почувствовать в ладони знакомый холод, заявить о своей связи открыто. Но он лишь сжимал пальцы в кулаки, пряча их в карманы. Они вышли на центральную площадь, уже полностью украшенную к Рождеству. Ледяные скульптуры переливались в свете гирлянд, повсюду слышался смех, музыка и звонкий говор. Народу было так много, что им пришлось буквально пробираться сквозь толпу, прижимаясь друг к другу плечом к плечу. И в этом хаосе, среди чужих лиц, они ловили взгляды друг друга и не могли сдержать улыбок — счастливых, немного озорных, украденных у всего мира. Наконец, тяжелые резные двери дворца захлопнулись за ними, отсекая шум праздника. Входной холл был пуст и торжественно тих. — Король, наверное, по делам угнал, — тихо сказал. Его глаза блестели в полумраке. — Пошли пока ко мне в комнату. Подождем там. Они почти бежали по бесконечным ледяным коридорам, их шаги отдавались эхом в безмолвной пустоте. Кару толкнул дверь, и они зашли внутрь. Комната Кару была такой же, как и он сам — холодной снаружи и полной скрытого хаоса внутри. Воздух был прохладным и пахло кедром и старыми книгами. На столе царил творческий беспорядок: разбросанные чертежи, перья, несколько изящных, но явно опасных лезвий. Книги лежали стопками на полу, а на спинке стула висел еще один черный плащ Дверь закрылась с тихим щелчком, и наступила тишина. Они были одни. Без чужих глаз, без масок, без необходимости притворяться. Здесь, в этой холодной комнате со сквозняком, гуляющим по углам, они наконец могли быть просто Каем и Кару. И напряжение, копившееся с момента их встречи у тюрьмы, наконец вырвалось на свободу, витающее в воздухе густым и сладким, как мед. Кай сбросил с себя куртку, и она бесформенным комком упала на пол. Вслед за ней полетела и сумка с вещами, с глухим стуком приземлившись в углу. Ему было плевать на все, кроме человека перед ним. — Извини за беспорядок, — пробормотал Кару, но в его голосе не было ни капли сожаления, лишь легкая, смущенная ухмылка. — Меня давно не было здесь, работа… — Мне плевать на твой бардак, — Кай перебил его, и в его словах не было грубости, а лишь оголенная, нетерпеливая правда. Этого было достаточно. Кару притянул его к себе одним резким, уверенным движением. Его холодные ладони поднялись к щекам Кая, пальцы впились в кожу у висков, не оставляя шанса для отступления. Кай не сопротивлялся. Он поддался вперед, навстречу. Их губы сомкнулись в поцелуе, который был не просто прикосновением. Он был вздохом облегчения, вырвавшимся после долгой задержки дыхания. Он был холодным, как снег на ветру, и в то же время обжигающим, как пламя. Они жадно впивались друг в друга, движимые голодом, который копился неделями, с того самого утра, когда им пришлось расстаться. Это был поцелуй-битва, поцелуй-мольба, поцелуй-признание. Кару с тихим стоном приоткрыл его губы, и их языки встретились — горячий и холодный, сплетаясь в отчаянном танце. — Кай… — его имя на губах Кару прозвучало как заклинание, хрипло и прерывисто. — Кару… — выдохнул в ответ Кай, его голос был глухим, потерянным, тонущим в этом шторме. Они дышали друг другом, отбрасывая прочь весь мир, все долги, все обязательства и всю ложь. В этой холодной комнате, среди разбросанных чертежей и забытых книг, существовали только они двое — два полюса, нашедшие, наконец, свою ось.***
Час спустя их ненадолго прервал слуга с приглашением от Короля. Хорвен принял Кая в своем кабинете. — Рад снова тебя видеть в наших стенах, Кай, — сказал Король, и в его голосе, сквозь привычную ледяную вежливость, пробивалась искренняя теплота. — Надеюсь, на этот раз твой визит будет менее… событийным. Приходите с Кару завтра на рождественский ужин. Будем праздновать. Вернувшись в комнату Кару, они устроились на толстом пушистом ковре перед камином, в котором весело потрескивали поленья. Кай достал из своей сумки бутылку с темно-рубиновой жидкостью. — Держи. Подарок. Дорогое сладкое вино из моих запасов в баре. — Ух ты-ы! — растянул Кару, с интересом разглядывая бутылку. — Приехал, чтоб набухать меня? Какие у тебя, оказывается, коварные планы. Кай фыркнул: — Ты ошибаешься, в нем мало градусов. Оно просто для вкуса. Чтобы согреться. — Тогда скучно, — парировал Кару, но улыбка не сходила с его лица. Он попросил горничную принести два бокала, тарелку с нарезанными зелеными яблоками и теплый, дымящийся капустный пирог — простое, но душевное угощение. Через десять минут они уже распивали ароматное вино, а Кай, размякший от тепла камина и алкоголя, рассказывал истории. Он говорил о турнире и кредите Лило, о «Призраках», которых они приняли за воров, а оказалось — за борцов за свободу. — А еще, — Кай отхлебнул вина, чувствуя, как язык становится чуть более развязным, — есть у меня в баре один завсегдатай, один ангелок с очень… специфическими наклонностями. Это он мне и предложил стриптиз открыть и нанять на работу проституток. Честно скажу, прибыль из-за этого пошла в гору. — То есть, по факту, ты владелец стрип-бара? — Кару издал ласковый, бархатный смешок и покачал головой. — Не ожидал от такого, на первый взгляд, скромного паренька. — Я не скромный, — возразил Кай, указывая на него пальцем. — Я просто вежливый. А когда я впервые прибыл в твое Королевство, мне было пиздец как страшно. Эти взгляды, этот холод, эта враждебность… Кару засмеялся, откинув голову назад: — Я видел. Когда мы сидели на аудиенции, ты был таким смешным… — он допил свой бокал и медленно, почти демонстративно облизнул губы, не отрывая от Кая темно-серого, игривого взгляда. — Напряженный, как струна, и пытающийся сохранить лицо. А сейчас… Смотрю на тебя. В его словах не было насмешки, а лишь нежность и легкое удивление. Они сидели в теплом кругу света, их колени почти соприкасались, а пустые тарелки и полбутылки вина свидетельствовали о простом, совершенном вечере. Это была та самая нормальность, которой Каю так не хватало, но найденная в самом неожиданном месте и с самым неожиданным человеком. Кару отпил из бокала, его взгляд стал отрешенным, устремленным в прошлое, которое он редко кому показывал. — Я родился, — начал он тихо, — и через год началась та самая война. Та самая, о датах которой вас заставляют учить. Он горько усмехнулся. — Мой отец… он был ебнутым в сфере войны. Не солдатом — фанатиком. Он с самого начала кричал, что пойдет и перебьет всех «огненных уебищ». — Кару бросил взгляд на Кая, будто проверяя его реакцию. — В итоге, его убили. Через день после того, как он ушел на фронт. Еще он бухал, — добавил он с ледяной, безразличной интонацией, как будто это было просто еще одним незначительным фактом в списке. — Мать… она всегда хотела, чтобы я работал в «хорошей» сфере. При дворе. Носил кружева, лизал пятки аристократам и делал вид, что запах гнили от нашего прошлого меня не касается. — Он поморщился, как от дурного запаха. — Она отдала меня в королевскую знать. Я был пажом, посыльным, кем угодно. Он сделал паузу, его пальцы медленно водили по краю бокала. — Управляющим тюрьмы я стал случайно. Урлика… она тогда как раз проводила инспекцию. Увидела меня, совсем еще юного, тощего пажа, которого все за человека не считали. Посмотрела на меня своими стальными глазами и сказала: «Этого — в тюрягу. Пусть привыкает к холодной, суровой жизни. Из него либо сломается все, либо выйдет сталь». Кару наконец поднял взгляд на Кая, и в его серых глазах была бездонная, холодная пустота, в которой жила вся его боль. — Она не ошиблась. Тюрьма… она ведь не только про заключенных. Это самый честный мир. Там все носят свои маски, но под ними — только грязь, страх и выживание. Я научился там всему. И я не сломался. Я стал управлять этим. Потому что в мире, где все друг друга предают, проще быть тем, кто контролирует саму суть предательства. Он отпил последний глоток вина и поставил бокал с тихим стуком. — Вот и вся история. Не очень рождественская, да? — Он попытался улыбнуться, но получилось это криво и неуверенно. В его позе читалась та самая уязвимость, которую он так тщательно скрывал ото всех, но был готов открыть только Каю. — Кару, — вдруг сказал Кай, его голос прозвучал приглушенно в тишине комнаты. Он придвинулся к нему еще ближе, так, что их колени почти соприкоснулись. — Мне интересно… чем я тебе так понравился? Вопрос висел в воздухе — наивный, прямой и до смерти опасный. Кару усмехнулся, коротко и тихо. Кай ожидал, что тот отведет взгляд, отшутится, спрячется за свою обычную маску цинизма. Но ледяной парень поступил с точностью до наоборот. Он медленно поднял глаза и пристально взглянул Каю прямо в лицо. Расстояние между ними сократилось до минимума, их губы были так близко, что Кай чувствовал на своих легкое, прохладное дыхание Кару. — А как можно не заинтересоваться таким милым красавчиком? — начал Кару с легкой, игривой ухмылкой, его тон был таким же ядовитым и легким, как всегда. — Тем более, если он Огненный Принц… Запретный плод, все такое. Но затем его ухмылка смягчилась, стала более настоящей, почти нежной. Он прикоснулся кончиками пальцев к подбородку Кая, заставляя его сохранять этот близкий, интимный зрительный контакт. — А если серьезно… — его голос опустился до шепота, став глубже и искреннее. — Ты был… ярок. Не только своей магией. Ты горел изнутри. Даже когда тебе было пиздец как страшно, даже когда мир рушился у тебя на глазах на той аудиенции… ты не сломался. Ты не стал ползать и умолять. Ты продолжал гореть. Пусть и от отчаяния. — Он провел большим пальцем по его губе. — Я, который привык к холоду, ко лжи и к серости… Конечно, я захотел прикоснуться к такому пламени. Даже если это означало обжечься. В его словах не было лести. Это была констатация факта. Он, выросший во льдах и предательстве, увидел в Кае ту самую силу и страсть, которых ему так не хватало. И эта тяга оказалась сильнее разума, сильнее долга, сильнее многолетней вражды. — Кару… — имя сорвалось с губ Кая сдавленным, прерывистым стоном, в котором смешались и вопрос, и признание, и мольба. — Не говори ничего, — перебил он его шепотом, губы Кару почти касались его. Его пальцы, холодные и уверенные, легли на щеку Кая, заставляя его замолчать и полностью отдаться моменту. И затем последовал поцелуй. Не нежный и не исследующий, а страстный, отчаянный, полный недель тоски и вынужденной разлуки. От этого прикосновения у Кая по коже побежали мурашки, и все внутри сжалось в тугой, сладостный комок. Он ответил с той же яростью, впиваясь пальцами в волосы Кару, притягивая его ближе, еще ближе, стирая последние миллиметры между ними. Кару с легким, почти невесомым усилием повалил его на мягкий пушистый ковер, нависая над ним. Он оторвался на секунду, чтобы взглянуть в его лицо. В его ледяных глазах бушевала настоящая буря — голод, нежность, боль и та самая всепоглощающая страсть, которую он так тщательно скрывал. — Я так скучал по тебе, — выдохнул Кай, его голос был хриплым и разбитым. Он обвил Кару руками, прижимая его к себе, чувствуя под тонкой тканью безрукавки каждое напряжение его мышц. — Я скучал больше, милый! — голос Кару прозвучал низко и властно, но в нем слышалась та самая хрупкость, которую он показывал только ему. Он снова захватил его губы в поцелуй, более медленный, но не менее жадный, словно пытаясь за один раз наверстать все потерянное время. Вокруг них трещал камин, отбрасывая на стены пляшущие тени, в которых сплетались их силуэты. Мир за стенами этой комнаты, с его войнами, долгами, обязательствами и обманами, перестал существовать. Были только они — огонь и лед, нашедшие, наконец, свое равновесие в тихом шепоте, жарких прикосновениях и обещании, что эти несколько дней принадлежат только им. Их поцелуй уже не был просто встречей губ. Это было слияние, битва и молитва одновременно. Руки Кару, холодные и точные, скользнули под тонкую ткань его футболки, касаясь обжигающе горячей кожи Кая. Каждый палец оставлял ледяной след, который мгновенно превращался в пожар. Кай вскинул голову, глухо стоня, его собственные руки впились в спину Кару, сдирая с него надоевшую безрукавку. — Так лучше… — прохрипел Кай, сбрасывая и свою футболку, и их обнаженные груди на секунду прижались друг к другу — лед и пламя, заставляя обоих вздрогнуть от контраста. Кару ответил низким смешком, который тут же оборвался, когда губы Кая нашли его шею. Он не целовал, а кусал, жадно и без разрешения, оставляя на бледной коже красные, почти синюшные отметины. Кару закинул голову назад, его пальцы впились в волосы Кая. — Да… вот так… — его шепот был сломанным и властным. Опускаясь ниже, Кай мстил ему той же монетой. Его губы и язык исследовали каждый мускул на животе Кару, каждый изгиб ребер, заставляя того извиваться под ним. Кару был воплощением контроля, но сейчас этот контроль рассыпался в прах под натиском грубых ласк и ещё более грубых слов. — Ты так дрожишь… — Кай прошептал ему в пах, его горячее дыхание обжигало тонкую кожу через ткань брюк. — Вся твоя ледяная броня… треснула ради меня. — Заткнись… — простонал Кару, но его бедра сами потянулись навстречу его губам. — Не заткнусь, — Кай прикусил его внутреннюю поверхность бедра, заставляя Кару дернуться. — Ты хотел знать, каково на вкус пламя? Вот оно. Покажи мне, как ты скучал. Докажи. Кару с рыком перевернул его, прижимая к ковру. Его глаза горели почти животным светом. Все барьеры были разрушены. Остались только голод, недели тоски и двое людей, которые нашли друг в друге и погибель, и спасение. Предварительные ласки закончились. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, пахнущим кожей, вином и чистым, не прикрытым более желанием. Кару, дыша неровно, оторвался от его губ, чтобы посмотреть ему в глаза. В его взгляде не осталось и намека на насмешку или лед — только темная, всепоглощающая концентрация. — Договорились? — его голос был низким, обжигающе хриплым. Это был не вопрос, а последнее подтверждение, последняя проверка перед точкой невозврата. — Да, — выдохнул Кай, его собственный голос звучал чужим, сдавленным желанием. Он не видел в этом подчинения. Это была его уступка, его дар, его способ сказать «я тебе доверяю» на языке, который они оба понимали лучше слов. — Только не сдерживайся. Ухмылка, промелькнувшая на лице Кару, была дикой и обещающей. Он снял с него последние остатки одежды одним резким, точным движением, а затем избавился от своей. Лед прижался к огню, и оба застонали от шока и наслаждения. — Холодно… — прошептал Кай, когда ладони Кару скользнули по его бедрам, раздвигая их. Его прикосновения были не нежными, а требовательными, исследующими, почти грубыми. — Привыкнешь, — бросил Кару, прежде чем снова захватить его губы в поцелуй, безжалостный и властный. Он не торопился, его пальцы скользили, нажимали, готовя его с почти хирургической точностью, смешанной с животной жаждой. Каждый прикосновение было ледяным укусом, за которым следовала волна обжигающего тепла. Каю не нужно было притворяться. Каждое грубое слово, каждый требовательный шепот Кару заставляли его гореть изнутри. Он впивался пальцами в его плечи, отвечая не мольбами, а такими же резкими, отрывистыми фразами. — Сильнее, — хрипел он, когда пальцы Кару вошли в него. Это было резко, холодно, почти болезненно, и от этого возбуждение взмыло до небес. — Ненасытный, — проворчал Кару ему в губы, но послушался, его движения стали еще более безжалостными и точными. Когда Кару, наконец, вошел в него, мир взорвался в миллионе осколков. Это было не плавное слияние, а захват. Холод, пронизывающий его насквозь, заставляющий каждый нерв кричать. Кай вскрикнул, его спина выгнулась, ногти впились в спину Кару, оставляя красные полосы. — Милый, тише… — голос Кару дрожал, его обычная холодная уверенность сменилась хриплым, сломанным шепотом. Он двигался с неистовой, почти яростной силой, каждый толчок был попыткой стереть границы между ними, слиться в одно целое. Они не целовались больше. Они дышали друг в друга, лбы прижаты друг к другу, взгляды затуманенные, полные одной лишь животной, всепоглощающей страсти. Шепот Кая превратился в поток грязных, грубых слов, подстегивающих и его, и Кару. А в ответ он слышал только свое имя, срывающееся с губ Кару — не как ласковый намек, а как молитву, проклятие и признание в одном лихорадочном выдохе. Это не было нежностью. Это была буря. Холод и пламя, встретившиеся в ядре урагана, где не было места прошлому или будущему, а только всесокрушающее, освобождающее настоящее. Грохот крови в ушах постепенно стих, сменившись ровным, тяжелым дыханием. Сил на поцелуи не было — были только натянутые, как струны, нервы и влажная кожа, липкая от пота и прикосновений. Кай лежал на спине, одним движением натягивая на них обоих сброшенное одеяло, и обнял Кару, прижимая его к себе так, чтобы тот лежал головой на его груди. В комнате было душно и жарко, воздух спертый и тяжелый. — Подожди… — Кай осторожно сдвинул его, сел на кровати. — Жарко. Я открою окно. Он подошел к большему окну, распахнул его нараспашку. В комнату ворвалась струя ледяного ночного воздуха, свежего и обжигающего. Кай высунулся по пояс, опершись ладонями о холодный подоконник. Внизу раскинулся ночной город, усыпанный огнями, похожими на рассыпанные звезды. Тишина была оглушительной. Он почувствовал, как Кару подошел сзади, прижался к его спине, обняв за талию. Его холодная кожа была приятным контрастом перегретому телу. — Как думаешь… — голос Кару прозвучал прямо у его уха, задумчиво и тихо, а затем перешел в тот самый красивый, бархатный смех, который сводил Кая с ума. — Если бы твои друзья, родители и просто знакомые… все твое Королевство… узнали бы, что сейчас случилось в этой комнате… что бы ты сделал? Вопрос был до жути дурацким и в то же время смертельно серьезным. Кай фыркнул, глядя в ночь. — Ничего, — абсолютно спокойно и почти что отстраненно ответил он. — Меня бы просто убили нахуй. Без разговоров. Возможно, даже родители помогли бы. Кару рассмеялся снова, тихо и счастливо, прижимаясь щекой к его лопатке. Ему нравился этот мрачный, безрадостный юмор Кая. В нем была правда. Наступила короткая пауза, наполненная только шумом города. — А твоя девушка? — спросил Кару, и в его голосе не было ни капли ревности, ни подвоха. Только искреннее, почти что дружеское любопытство. — Вы вместе? Кай закрыл глаза, чувствуя, как холодный ветер остужает его разгоряченную кожу. Он больше не мог лгать. Не здесь. Не сейчас. Не ему. — Технически… да, — тихо сказал он. — Но это… это уже не так. Все уже не так. С того самого дня, как я уехал отсюда. Он повернулся внутри его объятий, чтобы посмотреть ему в лицо. Его выражение было серьезным. — Это неправильно по отношению к ней. Я знаю. Я последний ублюдок. Но… — он замолчал, ища нужные слова. — Но быть здесь, с тобой… это единственное, что сейчас кажется настоящим. Все остальное — ложь. Он не просил прощения. И в этой ужасной, неудобной правде было больше честности, чем во всех его прошлых клятвах верности. Они снова лежали в темноте, под тяжелым одеялом, пригревшись друг к другу. Голоса стали тише, слова — медленнее, границы между мыслями и признаниями окончательно стерлись. — Знаешь… — Кару уткнулся лицом в его плечо, и его шепот был едва слышен. — Я иногда думаю… уехать отсюда. Свалить из этого ледяного муравейника. Кай, уже почти погружавшийся в сон, медленно провел рукой по его спине. — Куда? — Не знаю. В ваш… современный мир. Где есть бары, дурацкие турниры и друзья, которые не смотрят на тебя как на инструмент или угрозу. — Он сделал паузу. — Я… я даже завидовал тебе. Немного. Когда вы уезжали. Вы возвращались к жизни. А я оставался здесь. В вечной стуже. Эта исповедь, тихая и простая, была страшнее любого из его ядовитых колкостей. Кай притянул его ближе. — А я… — голос Кая прозвучал в темноте, — когда у нас был секс с Кирой… я представлял тебя. Воздух застыл. Кару замер, переваривая услышанное. Затем из его груди вырвался сдавленный звук — не смех, а нечто среднее между удивлением, шоком и торжеством. Он рассмеялся — тихо, счастливо, почти безумно. — Вот же ж… — он выдохнул, трясясь от смеха. — Вот же ж сволочь… Я… даже не знаю, что сказать. — Говорить ничего не нужно, — Кай улыбнулся, чувствуя, как камень за камнем падает с его души. Он был голым не только телом, но и душой. И это было… освобождением. Они лежали в тишине, слушая ровное дыхание друг друга. За окном плыла ледяная ночь, а в комнате было тепло. Кай закрыл глаза и впервые за долгие-долгие недели не чувствовал тяжести вины, не видел в темноте осуждающих лиц. Он чувствовал только вес Кару на своей руке и странное, безмятежное спокойствие. Они были счастливы здесь. Среди творческого бардака, в холодной комнате, в сердце враждебного Королевства. И Кай понял, что это — его первое за все это время настоящее, ничем не отравленное счастье. Потому что здесь не было лжи. Была только горькая, неудобная, но единственно верная правда. И она была прекрасна.
