Ничего святого

      Каю удалось раздобыть несколько книг из своей личной библиотеки — не эпические поэмы о войнах, а простые романы о путешествиях и любви, которые он прихватил на удачу. Вручая их Кару, он с удивлением наблюдал, как тот с жадностью листал страницы.       — Не думал, что такие книги окажутся у вас запрещенкой, — усмехнулся Кай, наблюдая, как Кару вертит в руках томик с потрепанным корешком.       — Цензура, милый. Все, что может вызвать... излишние чувства или мысли, — Кару отвлекся от чтения, его взгляд стал задумчивым. — Я, кстати, тебе не рассказывал... я тоже пишу. Повести, романы... редко стихи, но их я в рот ебал и все давно сжег.       — Серьезно? — Кай с новым интересом посмотрел на него. — Так значит, ты творческий паренек. Прячущий свои шедевры.       — А ты, я смотрю, книжный червь, — парировал Кару, откладывая книгу. Его глаза блеснули озорством. — Кстати, о червях. Покажешь свои рожки?       Кай фыркнул.       — Покажу. Но при чем тут черви и рога?       — А... — Кару сделал безразличное лицо, но в его глазах мелькнула тень чего-то неприятного. — Мне наш ветеран войны рассказывал. Говорил, когда они находили трупы демонов на поле боя, то у них из рогов иногда выползали черви. Типа, жрали их изнутри. Мерзко, но я почему-то запомнил это навсегда.       Кай сморщился и вздрогнул, непроизвольно представив эту картину. Но через секунду он собрался с мыслями. По его вискам поползла темная дымка, и в воздухе проступили контуры изящных, закрученных черных рогов. Кару ахнул с детским любопытством и тут же потянулся к ним.       — А ты их чувствуешь?       — Только начало, где они растут из кожи. Сами по себе — нет.       Пальцы Кару осторожно коснулись шершавой, теплой поверхности. Кай снова вздрогнул, на этот раз от щекотки.       — Щекотно, не надо! — он засмеялся и отстранился, рога медленно растворяясь в воздухе.       — Прикольно! — Кару довольно ухмыльнулся. — А у демонов же есть еще крылья и хвостики?       — Есть, но не у всех. Хвостики обычно у женщин. Это как... ну, наследственность. Мне вот от родителей достались только рога и немного... огня в крови.       — О! Родители! — Кару подался вперед, его взгляд стал цепким и заинтересованным. — Ты не рассказывал мне про них. Они конченные, типо, да? — спросил он с той же прямой, ничем не приукрашенной прямотой, с какой обсуждал червей в рогах.       Вопрос повис в воздухе, резкий и неудобный, как удар. Но в этой неуместной прямоте была своя честность. Кару не интересовали придворные приличия. Он хотел знать суть. Каю на секунду показалось, что он снова там, в тронном зале своего отца, чувствуя на щеке жгучий след его ладони и слыша ледяной голос матери. Он потер переносицу, пытаясь стереть воспоминание.       — Да, они... немного с ебанцой, — он выдохнул с кривой ухмылкой, в которой не было ни капли веселья. — Когда они узнали, что я протянул руку Раону после дуэли... отец при всех отпиздил меня. Сказал, что я позорю наследие предков, которые гибли в той войне. А мать... — он замолчал, глядя в стену. — Мать сказала, что я вообще не ее сын. Что ее настоящий сын никогда бы не прикоснулся к «этому льдяному отродью».       Он произнес это ровным, почти бесстрастным тоном, но Кару, видевший его настоящие улыбки и слышавший его искренний смех, понимал, какая пустота скрывается за этими словами. Кару не стал говорить «мне жаль» или «они уроды». Вместо этого он молча обнял Кая за плечи и притянул к себе, давая ему просто посидеть так несколько секунд, чувствуя чужое, но столь же необходимое тепло.       — Ну и хуй с ними, — наконец тихо произнес Кару прямо ему в ухо. — У тебя теперь есть я. И я куда круче, чем любая их война и любое наследие.       Он отстранился, и его глаза снова заблестели озорным огоньком.       — Кстати, насчет меня... У меня для тебя планы. Свидание.       — Свидание? — Кай с недоверием поднял бровь. — В твоем-то Королевстве? Мы что, пойдем любоваться на ледяные глыбы?       — Ага, именно так, — Кару язвительно ухмыльнулся. — Но на секретные ледяные глыбы. Есть одно место... Я никого туда не водил. Оно мое. Хочешь стать первым?       В его голосе прозвучала та самая смесь вызова и обещания, перед которой Кай не мог устоять.       — Секретное место, да? — Кай прищурился, на его губах играла ответная улыбка. — А что я получу за то, что соглашусь?       Кару медленно провел пальцем от его ключицы до подбородка.       — Мое безраздельное внимание... — он притянул Кая ближе, пока их губы почти не соприкоснулись, — ...и, возможно, еще один маленький секрет. Если будешь себя хорошо вести.       — А если плохо? — прошептал Кай, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       — Тогда... — Кару легким движением прикусил его нижнюю губу, заставляя того вздохнуть. — ...секретов будет больше. Но добывать их придется... интенсивнее.       Они сидели, сплетясь в предвкушении, где боль прошлого тонула в сладком, жгучем настоящем. Свидание было лишь предлогом. Настоящей целью было продолжить открывать друг в друге те темные и светлые уголки, которые делали их друг для друга единственным пристанищем в этом полном условностей мире.       Наступил вечер, и именно в это время, как и обещал Кару, началось их свидание. Он натянул на себя теплый кафтан, а затем принялся закутывать Кая в толстый, мягкий шарф, словно собирая ребенка на прогулку.       — Мне не холодно, — съязвил Кай, покорно позволяя ему это делать.       — А мне похуй, рогатый, — парировал Кару, завязывая шарф затейливым узлом. — Даже я, местный абориген, оделся тепло. Уважай традиции.       — Рогатый? — Кай фыркнул.       — Да, — Кару осклабился. — Это твоя новая кликуха. Официально утверждена.       — Дурацкая кличка, — покачал головой Кай, но в его глазах играли искорки. — Ты тогда... тогда...       — Ну? — Кару подался вперед, бросая вызов. — Кто я опять по-твоему?       — Пидор! — без раздумий выпалил он.       — И не поспоришь. Давай на выход, умник.       Они вышли из дворца в хрустальную, морозную ночь. Кару повел его прочь от огней города, в глубь заснеженных равнин. Они шли около получаса в комфортном молчании, их шаги глушил пушистый снег. Наконец, Кару остановился.       — Ну, вот.       Кай огляделся. Место было... ничем не примечательным. Огромное, плоское поле, окаймленное вдали темным лесом. Совершенно пустое. Именно здесь Шалабане высаживала их в прошлый раз.       — И... что? — с недоумением спросил Кай, поворачиваясь к Кару. — Это и есть твой секрет? Обычное поле среди снега?       — Какой же ты у меня нетерпеливый, — вздохнул Кару с преувеличенным разочарованием. Но в его глазах плясали веселые огоньки. Он взял Кая за подбородок и мягко повернул его голову вверх. — Глянь туда... И заткнись.       Кай поднял взгляд к небу. И ахнул.       Над ними во всю ширь раскинулось северное сияние. Но не просто зеленые полосы, которые он видел на картинках. Это была бешеная, живая феерия. Огромные занавесы изумрудного, фиолетового и розового света колыхались в вышине, словно дыхание самого неба. Они переливались, мерцали, то вспыхивая ослепительными всполохами, то затухая до бархатного свечения. Казалось, будто кто-то разорвал ткань реальности, и сквозь дыру хлынул свет иных миров.       — Охуеть... — выдавил из себя Кай, его голос дрогнул от захватывающего дух зрелища. Он стоял, не в силах оторвать взгляд, забыв о холоде, о прошлом, о всей своей жизни.       — Да... — тихо согласился Кару, наблюдая не за сиянием, а за его лицом. — Охуеть.       Он приобнял Кая за плечи, и они стояли так молча, два маленьких человека под бескрайним, танцующим небом, чувствуя, как все их боли и тревоги растворяются в этом величественном, неземном спокойствии. Это было идеальное свидание.       Величественный танец сияния в небесах казался отголоском бури, бушевавшей в их душах. Они стояли, прижавшись друг к другу, и вот Кару медленно отвел взгляд от неба и посмотрел на Кая. В его обычно насмешливых глазах теперь была лишь бездонная, тихая нежность.       — Мы встретились так случайно... — прошептал Кару, его голос почти терялся в безмолвии ночи. Он прикоснулся к щеке Кая, и его пальцы, всегда холодные, сейчас казались теплыми. — В той дурацкой тюрьме, среди лжи и политики... И обрели то, чего у нас никогда не было. Ни у тебя в твоем огненном аду, ни у меня в этом ледяном муравейнике.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями, с силами, чтобы выговорить то, что таил в себе, возможно, с самого начала.       — Я люблю тебя, Кай.       Эти слова, такие простые и такие огромные, повисли в морозном воздухе, смешавшись со светом сияния. И Кай, слушая их, чувствовал, как что-то разрывается внутри. Все барьеры, вся броня, которую он годами выстраивал вокруг своего сердца, рассыпалась в прах. Он взял руку Кару в свои и прижал ее к своей груди, прямо к бешено колотившемуся сердцу.       — Я заберу тебя отсюда, — выдохнул он, и его голос дрогнул, став срывающимся, почти плачущим. В его глазах стояли слёзы, но это были слезы освобождения. — Я заберу тебя из этой вечной стужи. Ты будешь только моим. Мы будем вместе. Я... — он сглотнул ком в горле, глядя в глаза человеку, который стал его домом. — Я люблю тебя больше. Больше, чем своих родных. Больше, чем огонь в своих жилах. Больше всего на свете.       Они не целовались сразу. Они просто стояли, лоб к лбу, дыша одним воздухом, их руки сплетенные, их сердца бьющиеся в унисон под бескрайним, сияющим небом. Это было больше, чем страсть, больше, чем влечение. Это было окончательное, бесповоротное признание двух одиноких душ, нашедших, наконец, свое пристанище друг в друге. И в этот миг, среди вечного льда, они горели ярче любой звезды.

18 лет

      — Кай! Ты просто гений! — Лило ворвался в кабинет, словно ураган, его лицо сияло беззаботной радостью, которой не было видно несколько дней. — Мне только что пришло уведомление, долг погашен! Слушай, что ты ему предложил? Или ты еще из своих сбережений добавил? Я все верну, честно, клянусь!       Он схватил Кая за плечи, тряся его в приступе восторга. Хейзи и Кира, стоявшие рядом, с облегчением переглянулись. Но Кай стоял неподвижно, его лицо было странно спокойным, почти отстраненным.       — Лило... — тихо, на выдохе, произнес он.       Лило замолк, уловив неладное. Эфирная радость начала таять, уступая место тревоге.       — Лило, — повторил Кай, глядя ему прямо в глаза. — Я переспал с ним.       Воздух в комнате вымер. Казалось, даже пыль застыла в луче света. Хейзи резко прикрыла ладонью рот, ее глаза стали огромными. Уши Киры насторожились и дернулись, а хвост застыл в неестественной позе.       — Кай... чего? — прошептал Лило, его мозг явно отказывался обрабатывать информацию.       Радость на его лице рассыпалась, сменяясь медленным, леденящим душу осознанием. Он отступил на шаг, будто отшатнулся от чего-то горячего.       — КАЙ, ЗАЧЕМ? — его крик был полон не благодарности, а боли и предательства. — Ты... ты... — он не мог подобрать слов, тыча в него дрожащим пальцем.       Каю стало невыносимо горько. Он видел боль в глазах друга, но какая-то темная, измученная часть его души требовала выплеснуть насухо всю свою горечь, всю ту цену, которую он заплатил.       — А что оставалось делать? — его голос прозвучал холодно и цинично, совсем как у Нелли. — Он сожрал бы тебя живьем, разорвал на части. Я... я просто предложил свою кандидатуру. Более выгодную. — Кай пожал плечами, делая вид, что это пустяк. — Ничего личного. Просто... закрыл твой долг так, как он того изначально хотел. Как ты сам и предлагал, если помнишь.       Он видел, как слезы выступили на глазах у Лило. Видел шок и ужас на лицах девушек. Его шутка, его попытка проучить друга, обернулась настоящей психологической бомбой. И теперь он стоял перед ними — не благородный спаситель, а человек, который только что безжалостно ранил того, кого хотел защитить. Цепочка продолжилась: один долг закрылся, но родился новый, куда более страшный — долг вины и невысказанной правды.       Кай развернулся и вышел, оставив за собой гробовую тишину, разорванную лишь сдавленными рыданиями Лило. Тот стоял, сгорбившись, слезы капали на пол, оставляя темные пятна. Хейзи тут же бросилась к нему, обвивая руками, пытаясь вжать в себя его трясущееся тело.       — Все хорошо... все хорошо... — шептала она, сама едва сдерживая слезы, гладя его по спине.       Айко и Кира сидели в ступоре. Айко смотрела в пустоту, ее пальцы судорожно сжимали край стула. Кира обхватила себя за плечи, хвост обвился вокруг ноги, а уши прижались к голове. Слов не требовалось. Шок был слишком всепоглощающим.       — Так... — Лило внезапно вытер лицо рукавом, оставив на ткани мокрый след. Его голос, еще хриплый от слез, приобрел новую, стальную твердость. Глаза, полные боли, теперь горели чистой, неконтролируемой яростью. — Я сейчас иду ебало Нелли бить.       — Ты с ума сошел?! — взвизгнула Айко, вынырнув из оцепенения. — Он тебя в порошок сотрет! Или накатает жалобу ректору!       — За что?! — добавила Хейзи, вцепившись в его руку. — Кай же все уладил!       Но Лило был непреклонен. Он выглядел так, будто его лучшего друга не просто унизили, а убили на его глазах, и единственным ответом могла быть только слепая месть. Он грубо вырвал руку и шагнул к двери. Лило вышел в коридор и, не раздумывая, рванул на этаж выше. Оттуда доносилась ритмичная музыка. Старшекурсники репетировали танец к выпускному в большом зале. Десятки пар двигались в такт, сверкали улыбки, летали в воздухе блестки.       Лило, с заплаканным лицом и сжатыми кулаками, был живым воплощением хаоса в этом отлаженном действе. Его взгляд, дикий и цепкий, метнулся по залу и через секунду нашел свою цель. Принц Нелли стоял у зеркальной стены, с легкой усмешкой наблюдая за репетицией. В этот момент девчонки, запыхавшиеся, догнали Лило. Хейзи снова попыталась схватить его за руку, а Кира и Айко застыли в ужасе в дверях, понимая, что остановить лавину уже невозможно. Лило сделал шаг вперед, его фигура напряглась, как пружина. Вся боль, стыд и ярость вылились в одном хриплом крике, прорвавшем музыку:       — НЕЛЛИ!       Все замерли. Музыка не остановилась, но пары прервали танец, повернувшись к источнику крика. Нелли медленно, с тем же бархатным спокойствием, повернул голову. Его взгляд скользнул по искаженному яростью лицу Лило, по плачущей Хейзи, по шокированным лицам в дверях. И на его губах появилась та самая, всепонимающая, ядовитая улыбка. Он даже бровью не повел. Крик Лило разрезал музыку, заставив пары замереть в неестественных позах. Все взгляды устремились на него — заплаканного, с трясущимися руками, воплощение унижения и ярости.       Он не отступил ни на шаг, когда Лило, забыв обо всем, бросился к нему с зажатым кулаком. Удар не состоялся. Бархатная ладонь Нелли с неожиданной силой и скоростью перехватила запястье Лило, сжимая его в стальных тисках. Лило вскрикнул от внезапной боли — это был не крик ярости, а звук полного физического подавления. Нелли легко притянул его ближе, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он наклонился к самому уху Лило, и его шепот был сладким, как яд, и слышным только для него.       — Лилиан, твоя просрочка погашена. Успокойся. — Он сильнее сжал запястье, и Лило снова вскрикнул, по его лицу пробежала гримаса боли. — Иди и благодари своего лучшего друга. Ты ему многим обязан.       Он разжал пальцы, оттолкнув Лило от себя с легким, презрительным толчком. Лило пошатнулся, потирая покрасневшее, онемевшее запястье. Унижение жгло его изнутри жарче любой ярости. Он уже хотел развернуться и уйти, но голос Нелли снова остановил его, на этот раз звучал громче, назидательно, на потеху всей замершей аудитории.       — И, да, Лилиан... — Нелли выпрямился, с наслаждением смакуя момент. — Вход в мои банки для тебя закрыт. Официально. — Он сделал паузу, давая словам достигнуть цели. — Выплачивай свой кредит еще девять месяцев, как и договаривались изначально. И чтоб больше я тебя не видел. Нигде.       Он повернулся спиной, словно Лило больше не существовало, и сделал легкий жест дирижеру. Музыка возобновилась. Мир старшекурсников снова пришел в движение, оставив Лило стоять одного в центре зала — разбитого, униженного, с горящими щеками и осознанием полного поражения. Он проиграл. По всем фронтам.       — Девять месяцев... — прошептал Лило, потирая онемевшее запястье. Цифры гудели в его голове, смешиваясь с жгучим стыдом.       К нему подошли друзья. Айко подошла первой, ее лицо было искажено не злостью, а холодным, обжигающим разочарованием.       — Лило, — начала она, и ее голос резал, как лезвие. — А ты вообще читал договор? Хоть одну строчку? Или просто нарисовал каракули там, где сказали? — Она смерила его взглядом, полным презрения к такой глупости. — Десять месяцев ты платишь по 300 золотых в месяц. Один ты уже заплатил, и того... девять осталось. Девять!       Лило слушал, и его лицо медленно теряло остатки ярости, сменяясь растущим ужасом осознания. Он посмотрел на Кая, который за всем этим наблюдал в стороне. Кай тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу. Усталость и злость на самого себя за ту жестокую шутку читались в каждом его движении.       — Не было ничего, Лило, — сказал он твердо, глядя другу прямо в глаза. — Никакого секса. Это была... воспитательная работа. Понял? Я хотел, чтобы ты прочувствовал, к чему ведет твоя безответственность. К каким жертвам.       Лило заморгал, пытаясь переварить это. Глаза его снова наполнились слезами, но теперь это были слезы облегчения, смешанного с новым витком стыда.       — И... и... ты не делал? — переспросил он, голос снова ставшим детским и неуверенным.       — Нет, — Кай покачал головой, и его взгляд смягчился. Все же это был его лучший друг, пусть и невероятный болван. — Я просто отдал твои долги. Эти 720 золотых. Все. Больше ты ему ничего не должен.       Он не стал рассказывать, как именно ему удалось договориться. Не рассказал о своей исповеди и о том, как Нелли приобрел над ним другую, менее осязаемую, но не менее реальную власть. Некоторые жертвы лучше оставить при себе. Лило стоял, глядя в пол, его плечи опустились под тяжестью всего произошедшего. Долг был погашен. Друг оказался чист. Но цена, заплаченная за этот урок — унижение, страх, раскол в их дружбе — витала в воздухе, и все ее чувствовали.