Ничего святого

      Ребята стояли на том же месте, где когда-то начинались их самые опасные приключения. Теперь здесь царила атмосфера не тревоги, а твердой надежды. Шалабане, ее дракон нетерпеливо перебирал лапами, уже в который раз согласилась быть их перевозчиком. На этот раз — в Ледяное Королевство, но уже не как тайных лазутчиков, а как официальных посланников нового правителя Огня. Друзья провожали Кая, Кару и Раона, который наконец-то решился вернуться домой.       — Мы скоро вернемся, — пообещал Кай, оглядывая своих друзей. — Просто доложу Королю Хорвену о случившемся, а там…       — Ой, кого ты доложишь, — с легким фырканьем перебил его Кару, закидывая свой вещмешок на спину дракона. — Мы хоть и живем за три пизды колена от вас, в вечных льдах, но слухи и до нас долетают быстрее почтовых голубей. Урлика, я уверен, уже в курсе каждого твоего слова.       — Главное — аккуратно будьте, — сказала Айко, сжимая руку Рея. Ее взгляд скользнул по Каю, потом по Кару, выражая всю свою заботу, которую она не решалась высказать вслух.       — Хорошо, — кивнул Кай. — А вы за собой приглядывайте, ладно? Без нас тут не натворите чего.       — Идите уже, — своим ровным, неторопливым баритоном произнес Рей. — А то будете тут вечность стоять и прощаться, как герои дешевого романа.       Кару, уже усевшись на круп дракона позади Кая, ахнул, когда могучие крылья твари расправились, готовясь к взлету. Его обычно язвительное лицо озарилось детским, неподдельным восторгом.       — Во круто! — крикнул он Каю на ухо, цепляясь за его плащ.       — Держись крепче, — обернулась к нему Шалабане, ее голос был ровным, но в глазах читалась легкая ухмылка. — Вылетишь — ловить не будем.       — Ага, хорошо! — почти по-детски, с полным отсутствием всякого страха, ответил Кару.       Дракон с грохотом оттолкнулся от земли, поднимая вихрь пыли и снега. Друзья стояли внизу, махая им вслед, пока огромная тень не скрылась за облаками. Путь предстоял долгий, и впереди их ждали новые переговоры, новые вызовы. Но сейчас, впервые за долгое время, они смотрели в будущее не со страхом, а с уверенностью. Ведь каким бы трудным оно ни было, они будут встречать его вместе.       Дракон Шалабане плавно приземлился на знакомом замерзшем плато, оставляя глубокие борозды в снегу. Укротительница драконов коротко кивнула, ее взгляд скользнул по троим пассажирам.       — Через день, — напомнила она и, не теряя времени, дала команду дракону взлететь, оставив их в ледяной тишине.       — Я даже скучал по этому холоду, — признался Кай, вдыхая колючий воздух, который щипал легкие, но теперь казался освежающим.       Нелегкий путь через сугробы привел их к величественным каменным воротам Ледяного Королевства. Раон замедлил шаг, его лицо вытянулось. Возвращаться домой, где его наверняка считали дезертиром и предателем, было… страшновато. Во дворце их встретила знакомая ледяная торжественность.       — Я к Королю, — сказал Кай, сбрасывая с плеч налипший снег.       — Ага, встретимся возле моей комнаты, — махнул рукой Кару и хлопнул Раона по спине, заставляя того вздрогнуть. — Пойдем, дружище, навестим нашу любимую стервозину. Готовься, она сейчас как даст по ушам…       Они разошлись в разные стороны коридоров. Кай, с замирающим сердцем, подошел к тяжелым дверям кабинета Короля Хорвена. Он собрался с духом и постучал. Голос из-за двери прозвучал мгновенно, будто его ждали:       — Входи, Кай.       Парень на секунду запнулся от удивления, затем толкнул массивную дверь и вошел. Король стоял спиной к нему, у большого окна, из которого открывался вид на подступающие к дворцу сугробы и далекие фигуры, только что приземлившегося дракона. Никакой мистики — он просто видел их приближение.       — Здравствуйте, Ваше Величество, — почтительно поклонился Кай.       Король Хорвен медленно повернулся. Его лицо, наполовину скрытое маской, было невозмутимым, но в единственном видимом глазе читалась легкая, почти уловимая ухмылка.       — Здравствуй, Ваше Величество, — произнес он, намеренно выделив титул. — Зачем формальности между коллегами? Проходи, садись.       Он жестом указал на кресло перед своим массивным ледяным столом. Атмосфера в кабинете была напряженной, но не враждебной. Скорее, полной невысказанных вопросов и понимания того, что сейчас решается судьба двух народов. И Каю предстояло провести самую важную дипломатическую встречу в своей жизни. Тишина в кабинете была густой, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Вопрос Кая повис в воздухе, полный надежды и трепета.       — Уже слышали, что было? — спросил Кай.       Король Хорвен медленно кивнул, его единственный глаз изучал молодого правителя.       — В кратце. Нам донесли самое главное. Единственное, что ты вступил в бой со своим отцом… — он сделал паузу, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на уважение. — Это было смело. И опасно.       — У меня не было выбора, — твердо ответил Кай. — Либо он, либо я. Либо война, либо мир.       — Я понимаю, — Король отвел взгляд в сторону огня. — У меня тоже в жизни было много… выборов. Не самых легких.       Каю потребовалось все его мужество, чтобы задать следующий, самый важный вопрос.       — Король Хорвен, вы же готовы… готовы к тому, что ваш народ вернется на свое место? В свой родной дом?       Король повернул к нему лицо, и в его единственном глазе вспыхнул огонь, который не мог растопить даже лед.       — Да, — его голос прозвучал низко и весомо. — Никто больше не хочет прятаться здесь, как трусы, боясь каждого шороха. Мы устали от изгнания.       — Я даю вам слово, — Кай выпрямился, и его голос приобрел металлическую твердость, — что ничего плохого не случится. Мой народ больше никогда не поднимет на вас оружие. Мы забудем о войне… — он сделал небольшую, но значимую паузу, — …но не забудем погибших. Так будет честно. Для всех.       Король Хорвен не ответил сразу. Вместо этого он медленно, почти церемониально, поднял руку к лицу. Пальцы нашли скрытые защелки по бокам маски. Раздался тихий щелчок.       Он снял ее.       Кай замер, сдерживая дыхание. Лицо, которое предстало перед ним, было изуродовано старыми, страшными ожогами, которые сползали по щеке и виску. Левый глаз отсутствовал, веко срослось намертво. Эти шрамы… они навсегда остались от пламени его отца. От того самого огня, что Кай теперь носил в своей крови. Парень не смог сдержать легкого вздоха и опустил глаза, переполненный странной смесью стыда, боли и понимания. Он смотрел на прямое последствие той ненависти, которую только что поклялся искоренить.       — Я готов править еще какое-то время, — тихо сказал Король, не пытаясь скрыть свое лицо. Его голос был лишен горечи, лишь усталая решимость. — Время, чтобы наши люди снова научились радоваться солнцу без страха.       — Когда вы собираетесь переезжать? — так же тихо спросил Кай, не поднимая взгляда.       — В ближайшее время. Как можно скорее, — ответил Король. — Мы ждали этого много лет. Не вижу смысла откладывать еще на день.       В этот момент между ними не было ни вражды, ни формальностей. Были лишь два правителя, видевшие цену войны и полные решимости заплатить за мир любую цену, кроме одной — новых жизней.       Кару развалился на холодной каменной скамье в коридоре, с преувеличенным стоном вытянув ноги.       — Где эта стервозная сучка… — проворчал он, глядя в потолок. — Я требую компенсацию. Новый письменный стол, кресло с подогревом и пожизненный отпуск за моральный ущерб от этого ожидания.       Раон сидел рядом, сгорбившись, нервно теребя край кофты. Он не решался смотреть на дверь кабинета сестры. И тут она появилась. Ее шаги были четкими и быстрыми, осанка — безупречной, как у солдата на параде. Голубые волосы, такие же, как у Раона, были убраны в строгий пучок. Урлика собиралась пройти мимо, но ее взгляд упал на сидящую фигуру брата. Она замерла на месте.       — Раон… — ее голос, обычно твердый и командирский, дрогнул, став беззащитным шепотом.       Она сделала несколько быстрых шагов и, не говоря ни слова, обняла его. Крепко-крепко, как будто боялась, что он снова исчезнет. Ее пальцы впились в ткань его одежды.       — Сестра… — прошептал Раон, его собственные руки медленно обняли ее в ответ. В его голосе слышалось смятение, стыд и бесконечное облегчение.       — Хорошо, что ты вернулся! — ее слова были такими же быстрыми и сбивчивыми, как и ее дыхание. Она отстранилась, держа его за плечи, и пристально всматривалась в его лицо, словно проверяя, не мираж ли это. — Я… я так волновалась. Так ждала тебя.       Кару наблюдал за этой сценой с невозмутимым, почти скучающим видом, но в уголках его губ пряталась тень улыбки.       — Ну все, хватит! — провозгласил он, хлопая в ладоши. — Трогательное воссоединение семьи, слезы, сопли. А теперь по делу…       Но Урлика его не слышала. Она смотрела только на брата.       — Ты так изменился, — прошептала она, проводя пальцем по его щеке, как будто читая историю его скитаний по новым морщинкам.       — А ты почти нет, — слабо улыбнулся Раон. Его голос дрогнул. — Урлика… прости. Прости, что сбежал. Что так поступил. Мне стыдно… очень… я…       Он не мог продолжать. Вся его вина, все отчаяние, которое гнал от себя все эти месяцы, нахлынули разом. Он стоял перед ней, сломленный и кающийся, готовый принять любой ее гнев. Но гнева не последовало. Была лишь тихая, усталая грусть в ее глазах и безмолвное прощение в объятиях. В этот момент они были не Заместителем Короля и беглым парнем, а просто братом и сестрой, нашедшими друг друга после долгой разлуки.       Их уединение в коридоре нарушили шаги. К маленькой группе подошли Кай и Король Хорвен. Повелитель Льда с невозмутимым видом окинул взглядом Раона, который выглядел немного потерянным.       — Раон, — произнес Король, и в его единственном глазе мелькнуло нечто, похожее на одобрение. — Рад, что ты вернулся. Дом есть дом. — Затем его взгляд переместился на Кару. — Кару, как твой… визит в южные края?       Кару, развалясь на скамье, лишь лениво отмахнулся.       — А, пойдет. Солнечно, жарко, едят много острого. Почти как дома, только с меньшим количеством льда и большим количеством истерик.       Король Хорвен фыркнул — это был самый близкий к смеху звук, который Кай от него слышал. Затем он повернулся к Урлике, которая стояла по стойке «смирно», хотя ее рука не отпускала рукав брата.       — Урлика, передай всем, чтобы собрались на центральной площади. Их ждет важное сообщение. От меня… — он сделал паузу и кивнул в сторону Кая, — …и Короля Кая.       — Слушаюсь, Ваше Величество, — твердо кивнула Урлика и, бросив на брата последний взгляд, полный немого вопроса и заботы, развернулась и зашагала прочь, ее четкие шаги эхом отдавались в каменном коридоре. Раон, немного растерянно, поплелся за ней.       Кай, услышав последние слова Короля, замер.       — Э… что за сообщение? — спросил он, и в его голосе прозвучала легкая паника. Все происходило так быстро.       Король Хорвен поднял бровь.       — А что ты хотел? Мы два правителя, только что договорившиеся о мире. Наш народ ждет объяснений. Мы выйдем и скажем им, что вражды больше нет. Что отныне мы соседи, а не враги.       — А… да! Конечно! — Кай смущннно покраснел, осознав свою наивность. Он снова почувствовал себя юнцом, а не Королем. Но затем его взгляд встретился с взглядом Кару.       Тот стоял, прислонившись к стене, со своей привычной, ядовитой, но такой родной ухмылкой. В его глазах читалось: «Я же говорил, что ты героический идиот». И это выражение, полное любви и поддержки, заставило Кая выдохнуть и расслабиться. Плечи его расправились.       — Хорошо, — сказал Кай, глядя уже прямо на Короля Хорвена. — Давайте сделаем это.       Они пошли по коридору — седовласый Король Льда и молодой Король Огня, за которым следом крался циничный управляющий тюрьмой, — чтобы объявить о конце долгой зимы и начале новой эры.       Центральная площадь Ледяного Королевства, обычно пустынная и безмолвная, сейчас была заполнена людьми. Они стояли, закутавшись в шубы, их дыхание превращалось в облачка пара, а глаза, полные надежды и тревоги, были прикованы к балкону дворца, где появились две фигуры. Король Хорвен вышел вперед:       — Народ Льда! — его голос, усиленный магией или просто силой воли, прокатился над площадью, заглушая ветер. — Десять лет мы жили в изгнании. Десять лет мы хоронили своих детей в чужой земле. Десять лет нас учили ненавидеть тех, кто живет за горами.       Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в каждое сердце.       — Но сегодня все меняется. Война окончена.       Тишина была оглушительной. Казалось, все замерли, боясь спугнуть эти слова.       — Я стою здесь не один, — Король отступил на шаг и жестом пригласил вперед Кая. — Рядом со мной — Кай Шехрей. Новый Король Огненного Королевства. Не наш враг. Наш союзник.       Кай вышел, чувствуя на себе тысячи взглядов. Он видел недоверие, страх, но все больше — то же самое изможденное ожидание, что и в глазах его собственного народа.       — Я даю слово, — сказал Кай, и его молодой голос звучал твердо и ясно. — Ни один воин Огня больше не поднимет на вас меч. Наша земля снова станет вашим домом. Мы будем жить как соседи. Как народы, которые помнят павших, но выбрали жизнь.       Он повернулся к Королю Хорвену и протянул руку. Король посмотрел на его открытую ладонь, затем на его лицо. Казалось, на мгновение в его единственном глазе блеснула влага. Он взял руку Кая в свою. Их рукопожатие было крепким — не как вызов, а как клятва. Клятва, скрепленная памятью о боли и надеждой на будущее.       Площадь взорвалась (от оваций)       Сначала это были сдержанные возгласы, затем — радостные крики, слезы, объятия. Десятилетняя тяжесть, давившая на всех, начала таять, как лед под первым весенним солнцем. Внизу, у подножия балкона, Урлика наблюдала за этим, и на ее обычно строгом лице появилась редкая, почти неуловимая улыбка. Она видела, как ее брат, Раон, стоит рядом, улыбаясь сквозь слезы. Кару, подойдя сзади, хлопнул ее по плечу.       — Ну что, начальница? — сказал он, и в его голосе звучало непривычное оживление. — Собирай вещи! Похоже, нас с тобой ждет самый длительный и заслуженный отпуск в истории. И если ты скажешь «нет», я лично напишу на тебя жалобу новому Королю.       Урлика не ответила. Она лишь покачала головой, но улыбка на ее лице стала чуть шире. Впервые за долгие годы будущее не казалось бесконечной снежной бурей. Оно было ясным, холодным, но полным света.

18 лет

      На следующий день, едва Кай переступил порог Академии, Лило схватил его за рукав и с таинственным видом потащил в ближайшую туалетную комнату, захлопнув дверь кабинки.       — Кай… смотри, че у меня, — прошептал он с заговорщицким блеском в глазах.       Прежде чем Кай успел сообразить, что происходит, Лило задрал футболку и ткнул пальцем в свой живот, прямо в область над пупком.       — Ээ, круто, — безразлично произнес Кай, отводя взгляд. — И нахрен ты мне это показываешь? Водяной Принц демонстрирует мне свой пупок. Великий день.       — Да не пупок! — возмущенно прошипел Лило. — Смотри ближе! Видишь?       Кай, вздохнув, наклонился. И правда, среди белой кожи едва заметно торчал один-единственный, светлый и тонкий волосок.       — Я становлюсь мужиком! — с гордостью объявил Лило, опуская футболку. — У меня волосы! Настоящие! Волосы на теле у водных редко и… ооочень долго появляются! А у меня уже есть один! Я опережаю график! Круто, да?       Он сиял, как будто обнаружил у себя не волосок, а магический артефакт невероятной силы. Каю с трудом удалось подавить улыбку. После вчерашних бурь, долгов, рассистских скандалов и сложных разговоров эта наивная, детская радость от одного волоска была на удивление… освежающей. Это была та самая, чистая и незамутненная Лиловская сущность.       — Да, Лило, — сказал Кай, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала неподдельная, легкая теплота. — Очень круто. Поздравляю. Скоро будешь настоящим мохнатым крабом.       — Точно! — Лило сиял еще больше, абсолютно не смутившись сравнения. — Сначала один, а потом — бац! — и весь обрасту, как папа! Хейзи обзавидуется!       Он выскочил из кабинки, полный новой, странной уверенности в себе. Кай вышел следом, качая головой. Иногда он завидовал этой способности Лило находить повод для искреннего восторга в таких мелочах. Возможно, этот одинокий волосок был куда важнее, чем все королевские долги и политические интриги. По крайней мере, он не требовал никакой платы, кроме готовности удивляться простым вещам.       Кай вышел из туалета, с легкой улыбкой, и застыл на месте. Картина, открывшаяся его глазам, была сюрреалистичной даже по меркам их компании. Лило, стоя в центре коридора, снова задрал футболку и с гордым видом демонстрировал свой живот трем девушкам.       — Девочки, у меня волосы! — объявил он с триумфом.       Хейзи, стоявшая ближе всех, наклонилась, старательно вглядываясь.       — Где, рыбка? — спросила она с мягкой улыбкой. — Я вижу только гладкую кожу. У тебя же только на голове растут.       — Да нет же! Смотрите ближе! — настаивал Лило, тыча пальцем в тот самый единственный, почти невидимый волосок.       В этот момент его взгляд упал на Киру, и его лицо озарилось новой «гениальной» мыслью.       — Эй, Кира! — весело крикнул он. — Тебе-то легко! Ты вся такая пушистая и волосатая! У тебя, наверное, их миллионы! Тебе не понять, каково это — найти свой самый первый!       Воздух выстудило в одну секунду. Радостная улыбка мгновенно сошла с лица Киры. Ее уши резко прижались к голове, а хвост, который лишь слегка подрагивал, обвился вокруг ноги так туго, что, казалось, перекрыл кровоток. Она не сказала ни слова, просто отступила на шаг назад, и ее большие глаза наполнились такой немой, глубокой обидой, что стало физически больно смотреть.       — Лило… — тихо, но с ледяной интонацией начала Айко.       Но Кай был быстрее. Он резко шагнул вперед и со всей силы врезал Лило подзатыльник. Тот аж присел от неожиданности.       — АЙ! Чего бьешься?       — Заткнись, придурок! — прошипел Кай, хватая его за плечо и оттаскивая в сторону. Его доброе настроение испарилось без следа. — Ты только что назвал ее «волосатой»! Ты вообще понимаешь, что сейчас сказал?       Лило, потирая затылок, смотрел на Кая с искренним, неподдельным недоумением.       — Но… но она же и правда пушистая! — попытался он оправдаться, совершенно не видя проблемы. — Это же комплимент! Она же красивая!       Айко уже подошла к Кире, обняла ее за плечи и бросила на Лило уничтожающий взгляд. Хейзи смотрела на своего парня с разочарованием и усталостью. И снова, как и вчера с гномами, на Лило обрушился шквал последствий его собственных слов. Только на этот раз он ранил не гордость, а самые настоящие, глубокие чувства. И, судя по его потерянному лицу, он не мог понять — почему.       — А ты… ты знаешь, кто ты?! — Кира, дрожа от ярости и обиды, сделала шаг вперед, ее голос, обычно такой мягкий, звенел, как надтреснутое стекло. — Неуклюжий хам! Невоспитанный хулиган, у которого член кончает за три минуты, понятно?!       Гробовая тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Хейзи, покрасневшая до корней волос, инстинктивно прикрыла ладонью рот Кире, но было поздно. Слова, вырвавшиеся наружу, повисли в воздухе, густые и постыдные. Девчачьи секреты, доверенные друг другу в минуты откровений, теперь были выставлены на всеобщее обозрение.       Лило замер. Его лицо, секунду назад выражавшее лишь глупое недоумение, стало абсолютно пустым. Он смотрел на Хейзи, ища в ее глазах опровержения, но видел только панику и стыд. Он медленно опустил взгляд, и его уши налились багрянцем. Шепот студентов вокруг стал громче, пропитанным злорадным любопытством.       — А ты глупая, понятно?! — резко парировал Кай, вставая плечом к плечу с ошарашенным Лило. Он видел, как тот дрогнул, и его собственная ярость вспыхнула, защищая достоинство друга, даже если тот был круглым идиотом. — Ты хоть понимаешь, что несешь?       Но разжечь пожар было проще, чем потушить. Айко, до этого молча наблюдавшая, с холодным блеском в глазах вступила в бой, ее голос прозвучал как удар хлыста, обращенный к Каю:       — А ты чего встал, его адвокат? Может, ты ему расскажешь, как правильно людей называть, а? Или тебе тоже объяснить при всех, кто тут на что кончает?       Хейзи, зажатая между тремя фронтами, беспомощно смотрела то на Лило, чье эго было жестоко растоптано, то на разъяренную Киру, то на Кая и Айко, готовых разорвать друг друга. Она пыталась найти слова, чтобы всех успокоить, но понимала — лавина уже сошла, и остановить ее можно только ценой новых жертв. Воздух был наэлектризован ненавистью, обидой и горьким разочарованием.       — Хватит, молю… — тихий, срывающийся голос Хейзи прозвучал как стон. По ее щекам текли слезы. Она пыталась быть голосом разума, но ее просто не слышали.       — Ой, ебать, кто тут рот свой открыл?! — с яростью обернулся к Айко Кай. Его собственные нервы были натянуты до предела, и ее попытка остановить его показалась ему слабостью. — Сидела бы помалкивала, стерва!       — Прекратите… — снова попыталась она, но ее голос утонул в хаосе.       — Да вы только можете, что оскорблять других! — крикнула Кира, ее собственные слезы смешивались с яростью. — Мы вас никогда не обижали, а вы… вы мудаки, самые последние!       — Согласна! — холодно подхватила Айко, ее взгляд метал молнии. — Как мы только вообще начали с вами общаться! С такими отбросами, как вы!       Эта фраза, прозвучавшая как приговор, добила Кая. Чувство вины, усталость и ярость слились в один токсичный коктейль. Он не думал. Он просто выпалил первое, что пришло в голову, желая ранить так же больно, как ранили его.       — Да чтоб оттрахать таких, как вы, мы начинали общаться, ясно?! — его голос прозвучал хрипло и громко, разносясь по коридору.       Повисла шокированная тишина. Даже Лило, униженный и раздавленный, смотрел на него с широко раскрытыми глазами. Айко, побледнев, смотрела на Кая несколько секунд, а затем ее лицо исказилось в гримасе чистого презрения. Она медленно, с вызовом, подняла руку и показала ему средний палец.       — Пошел нахуй, придурок! — ее голос дрожал, но был твердым. — Не подходите к нам! Никогда!       С этими словами она развернулась, схватила за руки ошеломленных Хейзи и Киру и потащила их прочь, оставив Кая и Лило стоять одних в центре опустевшего коридора, в оглушительной тишине, которая была страшнее любых криков. Мост их дружбы, который они строили годами, был не просто сожжен. Он был взорван со всех сторон, и от него не осталось ничего, кроме пепла и горького дыма.

***

      Айко тащила их за собой, как ураган, пока они не рухнули на диван в общей комнате. Дверь с грохотом захлопнулась, отсекая тот кошмарный коридор.       — Тварь! Конченная тварь! — Айко не кричала, она шипела, как разъяренная кошка, ходя по комнате. Ее металлические пальцы сжимались и разжимались. — «Чтоб оттрахать»… О, Боги, я ему сейчас его бар «Дебошир» по кирпичику разнесу!       Хейзи сидела, сгорбившись, и беззвучно рыдала, ее эльфийская грация разбита вдребезги. Она не могла выбросить из головы лицо Лило — оскорбленное, потерянное. И слова Кая… такие чужие, такие жестокие.       — Он… он не мог этого сказать… — всхлипывала Кира, прижимая к груди хвост, как плюшевую игрушку. Ее розовые мечты о Кае разбились в один миг, оставив лишь осколки стыда и боли. — Они нас… они нас вообще не уважали? Все эти годы? Мы были просто… доступными телками?       — Похоже, что так, — ледяным тоном сказала Айко. Она остановилась и смотрела в стену, но видела не ее, а насмешливое лицо Кая. — Все. Все кончено. С этими уебками мы больше не общаемся. Точка.

***

      Кай стоял, прислонившись лбом к холодной стене в пустом классе, куда он затащил Лило. Его кулаки были сжаты так, что белели костяшки. В ушах стоял оглушительный гул.       — Они… они нас ненавидят, — прошептал Лило, съежившись на стуле. Он выглядел по-детски маленьким и сломленным. Удар по его мужскому самолюбию и публичное унижение от Хейзи — все это смешалось в один комок боли. — Кай… мы правда такие?       — Заткнись, Лило, — глухо прорычал Кай, не поворачиваясь. — Просто заткнись.       Он не злился на Лило. Он злился на себя. Он перешел черту. Он сказал то, что нельзя простить. И теперь, когда первая волна ярости схлынула, его накрывала тошнотворная волна стыда. Он защищал друга, но унизил тех, кто годами был их семьей. Он стал тем, кого всегда презирал — жестоким, беспринципным мудаком.       — Что нам теперь делать? — тихо спросил Лило, и в его голосе слышалось отчаяние.       Кай с силой выдохнул, оттолкнувшись от стены. Его лицо было маской.       — Ничего. Абсолютно ничего. Все кончено.       Две группы бывших друзей, разделенные стеной взаимных обид и жестоких слов. Мост сожжен. И впервые за долгие годы они были по-настоящему одиноки.